Тепло золотых рук.

      Познакомиться с братом принцессы было определённо лучшей идеей.       Не только потому, что он помогал выполнить определённую цель, что, конечно, было главным плюсом. Но сейчас Дайн думал о том, что вокруг Итера словно все расцветали. Прохожие улыбались, скользящие мимо торговцы предлагали свежие фрукты, садовники, пекари и другие рукодельцы искренне пытались одарить парня своими творениями. Даже животные спокойно давались в его прошитые золотыми нитями руки, ни один кот не ушёл без поглаживаний, а собака — без почесушек.       И в Натлане он успел завести друзей, пока Дайнслейф боролся с Орденом Бездны. Дайн всю свою жизнь принципиально не сближался с жителями королевств, но на этот раз Итер настоял — у них общая цель, от одного знакомства не убудет.       Не убыло, но теперь Дайнслейф столкнулся с непривычным для него гостеприимством. Напористым таким, громким, для такого маленького существа. Иансан упорно убеждала его отдохнуть, Орден Бездны затих, а друг Тумайни — как они звали здесь Итера — друг всего Натлана. В конечном счёте эта маленькая бойкая девушка победила, и Дайнслейф оказался совершенно один в небольшой но уютно обставленной комнате. Повсюду яркие фрески с узорами, красные глиняные стены, изображения с заврианами то тут то там.       Мужчина сидел на кровати, необычайно мягкой — или он давно не спал не там, где придётся? — и думал обо всём, что стало известно за последнее время. Хаден, Принцесса — Спаситель… Столько времени прошло, даже с такой хорошей памятью он начинал забывать, и теперь вспомнил. Разом навалившаяся информация открывала старые раны, отковыривала по кусочку застывшей корки, начинала пульсировать и отдавать болью. Дайн закрыл лицо руками, пытаясь на время потушить отголоски памяти в голове, но они продолжали вспыхивать яркими картинками. В дверь постучались.       — Дайнслейф? Всё в порядке? В комнату аккуратно заглянул Итер, принося в смуглый мир солнечное тепло. Его лицо оказалось в проёме, и эта часть комнаты тут же налилась светом, становясь ещё красочней былого.       — Ты что-то хотел? — Дайн даже не повернулся, оставаясь в том же положении.       — Хотел узнать, в порядке ли ты. Путешественник закрыл за собой дверь, отрезая их от внешнего мира, от комнат, в которых мирно отдыхали жители племени и маленькая Паймон, от заходящих за горы солнечных лучей, усыпляющих заврианов. Дайнслейф отдал бы всё, чтобы уподобиться мирно существующим лицам, устроиться на мягком, и уснуть без страха увидеть прошлое. Вместо этого он сидел на застеленной кровати, чувствуя как тёплое бедро Итера слегка касается его собственного. Путешественник не знает, что делать с Дайном в таком положении — неловко похлопывает по плечу, но быстро убирает руки — мужчина уже говорил, не любит он прикосновения.       — Иногда я думаю о том, что хотел бы всё это забыть. — Тяжело вздыхает Итер, глядя себе под ноги, что едва касаются пола, слишком высоко. — Забыть, и жить здесь как обычный человек… Но это невозможно. Даже если она этого хочет. Мы родились не здесь, и не принадлежим этой земле.       — Она хотела обосноваться здесь… — Продолжает Дайн. Его воспоминания о принцессе заставляют сердце сжиматься. — Говорила, что найдёт тебя, и вы сможете остаться.       — Я много раз об этом думал. Особенно теперь, когда она…       — Хочет восстановить павшее королевство. — Дайнслейф кивает, снова опуская голову себе в руки. Он пропускает пальцы через светлые волосы, массирует кожу, и чувствует как Итер отодвигается в сторону. Неприятно? Мужчина поднимает голову, всё ещё согнутый, и видит как путешественник мягко похлопывает рукой по своему бедру. Аккуратно и без лишних звуков, отчаянно уставший Дайн равносилен загнанному зверю, легко срывается в бега, даже если ему предлагают помощь.       Тем не менее, успокаивающая аура делает своё, и Дайн, подобно кошкам и собакам с улицы, отдаёт себя в руки Итеру — укладывается на краю кровати, опуская свою голову на бёдра юноши. Ещё немного, и он позволяет себе закрыть глаза, разморённый лёгкими поглаживаниями.       — Возможно, она права. — Итер не смотрит вниз, но удивительно чётко гладит Дайна по волосам. — У нас могло получиться… Но для этого придётся отдать слишком много.       — Например, родственные связи.       — Например, их. — Соглашается путешественник, поджимая мягкие губы. Он в таком же отчаянии, что и Дайн, но даже так находит в себе силы поддержать человека рядом — не убирает рук с мужчины, зная, этот акт тактильности скоро закончится, а вот связь и чувство взаимопонимания — нет. Наверно, Дайн просто начинает расклеиваться…       Он не заметил, как уснул, укрытый одеялом тепла, исходящего от единственного человека, с которым позволил себе сблизиться за те века, что прошли после падения Каэнри’ах. Итер укутал Дайна в ласковый шёпот Мондштадского ветра, тепло нагретых солнцем скал Ли Юэ, в лёгкий ток ярких эмоций Инадзумы, лишённую шипов лозу Сумерских лиан, в умеренность Фонтейновских у вод, и напоследок оставил надежду Натлана. И вместе с этим зажёг мечту Каэнри’ах, не на возрождение нации, но на счастливое будущее, логичном завершении путешествия, которым он грезил.       Может, Дайн и расклеивался, но этой ночью ему было по-настоящему спокойно спать.