Letum, часть третья - Amanita

Давненько Черт не просыпался от бодрящего, до глубины души буквально, макания в бадью. Вода ледяная. Он подскакивает: его не топят, слава богу, просто из чего-то в харю плещут живительной влагой, и тянется за оружием. - Ну и какого хуя? - женский голос мрачный, как это чертово утро - Тебе, блять, жить надоело? - Ээээ, Птичка, ты чего? - Я чего? Да ты в край ебанулся! - Катаржина щурится недобро. Хорошо хоть ведро на пол поставила. - Милый? - тонкий голос из-за спины сбивает Гинека с мысли. Кто милый, он милый? Это какой-то ебучий, бредовый сон. - Так, ну-ко сиськи свои от моего мужа убрала, собрала шмотки и свалила нахер. Пока я не разгневалась. Девка, лежащая на кровати, открывает рот, натыкается на взгляд говорящей женщины, бледнеет и выматывается из помещения со скоростью скаковой лошади. Черт судорожно пытается вспомнить вчерашний вечер и ночь. Вспоминается только как они отмечали рождение сына у еврейчика. Почему приехала Катаржина понятно - к Маришке, даже годы спустя, его жена была сильно привязана. Почему приехал Гинек - ну а как ее одну отпустить то? Как здесь оказался мелкий - хотя какой он, к лешему мелкий, взрослый мужик уже, Индро - тоже более менее ясно. Эта фанаберия, с якобы родством, пошла в мир и теперь никак иначе чем сводные братья-близнецы их и не называли. А вот какого хера Шмуэль нашел и притащил всю Чёртову Стаю, за компанию с Жижкой и Каткой - это оставалось загадкой. - Это не то, что ты думаешь. - сука, что он несет? - Ты, блять, даже не представляешь что я сейчас думаю... - Я могу объяснить - он же может, да? - Нда, ну попробуй. Мне прям интересно стало. Сначала они пили за счастливого отца, потом за здоровье младенца, потом за здоровье матери, потом за друзей, за погибших, за выживших, за понимание... Потом их выперли из корчмы и они пошли в другую. По дороге, кажется, встретили каких то Шмулевских знакомых и, конечно же, те присоединились. В какой момент и откуда к компании прибились девки из купальни - вспомнить не получается. - Ну так что? Ладно, Черт умеет признавать ошибки. Может она и не убьет его сразу. - Я не помню. Я... Лицо у Птички, все-таки, выразительное. И сейчас оно выражает какую-то вселенскую усталость. Она закрывает глаза, медленно выдыхает. - Одевайся, - бросает тихо - я буду внизу. - Птич... - Заткнись, просто... замолчи. Дверь закрывается, Гинек садится на совершенно сырую кровать и хочет завыть грустной собакой. Как, блять, это могло случиться? И что ему делать теперь? Что ему делать чтобы все исправить? На балконе он натыкается на Индро, тот стоит и смотрит в стену потерянным взглядом. - Эй, Черт, это же мне не показалось? Это же Катаржина сейчас мимо прошла? - Мммм. - Нам пиздец. - Нам? Это не тебя в койке со шлюхой застукали. - Оооох, погоди, тебя? Да ну нахрен! Ты бы столько не выпил, а если б выпил, у тебя бы не встал. - Ну иди, ага, объясни это ей. - Не, Черт. Ты извини конечно, я тебя сильно уважаю и все такое. Но очень жить хочу. Катаржина сидит за дальним столом, она по прежнему предпочитает видеть дверь и ощущать за спиной стену. На столе перед ней лежит кольцо, он помнит как купил его, случайно совершенно, у какого-то прохожего купца, помнит как держал ее дрожащие пальцы и надевал его. Она не снимала его ни разу с того дня. Гинека словно промораживет. Да нет, не может же быть. - Катаржина? - Ну что, вспомнил? Мммм. Ладно, - зажимает кольцо в кулаке - ладно. Руку давай. Он закрывает глаза, протягивает ладонь, чувствует теплую тяжесть металла и думает, что так-то ещё не слишком стар чтоб записаться в армию, там, говорят, нынче как мухи мрут. - Надевай. - это она ему? - Надевай давай, попробуем ещё раз. Только давай уж это, со второй попытки чтоб без вот этой вот хуйни. В этот раз руки трясутся у него. Птичка встаёт с лавки, медленно обходит стол и кладет ладони ему на плечи. - Выдыхай, рыжий, ты дурак такой, конечно, но я как-то уже к этому попривыкла. Маришка, кстати, пацана Аароном назвала. Ты знал, что все младенцы похожи на сушёную сливу? Жуть просто. Катаржина болтает ещё какую-то чушь про то, что женщины еврейские ничуть не нормальнее богемских, что свекровь у Маришки чудная, а вот... Обхватить ее за бедра и притянуть к себе на колени дело на два вдоха. А вот целовать можно долго, тщательно. Не переходя той черты за которой начнется жажда. Птичка вряд ли так сразу простит его вся. Головой-то, может, и уже, а вот тело это другая история. Гинек и сейчас чувствует как невольно замирает она под его руками. Дверь в обеденный зал распахивается, судя по воплям, проснулись вчерашние собутыльники. Им аплодируют и улюлюкают. Поцелуй он прерывает, конечно, не из-за этого, и из рук ее не выпускает. - Ой, а вы чего, помирились уже? - Кубенка приземляется на лавку напротив - Быстро вы. - Да мы так-то и не ссорились - Катаржина невозмутимо берет со стола яблоко - с чего бы нам? Лицо у лучшего стрелка в банде вытягивается, Янош отвешивает ему подзатыльник и протягивает ладонь. - Мой выигрыш. Гони сюда. - Но Боженка сказала... Так, это что за херня? Ах они решили, что это будет дохера как весело, дождаться пока Черт уснет и подкупить шлюху. Чтоб что? Чтоб он удивился утром? Ну да, он оху.. удивился, да. - Да ладно, чего ты командир. Ничего же такого. Ыыыыы От ее резкого движения Гинек почти падает с лавки, Катаржина дёргается как-то странно, сползая под стол. А вслед за ней дёргается Кубенка: роняет кружку, ударяется лбом о рассохшиеся доски и шипит "сссукаааа". Чо за херня? Янош ржёт так, что расплескивает пиво, и тут же вскакивает поспешно, прикрывая руками пах. - Шутки у вас... Не смешные. В следующий раз я тебе стрелу в член воткну и проверну пару раз. - Бешеная баба, - сипит Кубенка, то ли с восторгом то ли с яростью. Катаржина встаёт: целует Гинека, привычно, возле уха, шепчет «прости» и направляется к выходу. Уже на пороге лицом к лицу встречает утреннюю девку, та отшатывается к стене и, кажется, собирается перекреститься. - Пппростите пани, не подумайте ничего плохого, пани. Ничего же не было. Я бы разве... Я бы не смогла. С таким как пан... Ну это вот немного обидно, да. - С таким это с таким? - голосом Птички можно мясо с костей срезать - Договаривай. - С женатым - шепчет девка размазывая слезы по щекам. - Умная девочка, - журчит Катаржина - с дураками больше не связывайся и, может, доживешь до двадцати. Дверь хлопает как выстрел из ручницы. - Не, командир, я знал, конечно, что ты мужик отчаянный. Но вот теперь точно убедился. Как ты с ней живёшь-то вообще? Черт смеётся до боли в животе. Как он с ней живёт... - С удовольствием. Я живу с ней - с удовольствием.