Letum, часть третья - Amanita

Он стоит за ее спиной и думает о том, успеет ли прикончить обоих - до того, как все окончательно скатится в бездну. Ехать в Прагу изначально было плохой идеей. В жизни наемника были свои преимущества - деньги. Но и недостатков хватало: вот ты, например, приезжаешь домой, а твоя жена пакует сумки и уже почти уехала в столицу. - Они будут обсуждать учение Уиклифа, и допускают всех желающих, мне Стас и Михайло написали. Ты представляешь! С ума сойти. А ещё они опять собирают студентов для обмена с Оксфордом. Поехали, а? Ну и что, что не студенты, у тебя меч есть, они тебе не откажут. Когда она говорила, что любит учиться - это звучало безопаснее. Ну что там могло пойти не так - страницей порежется максимум. Но нет же, все доступные книги тащились в дом - слово "ересь" уже даже не звучало упрёком. Немецкий, венгерский, польский, русский - даже ебучий английский. Как иные девки наряды и цацки собирают - так эта чумичка учителей коллекционировала. - Может, нахуй Оксфорд? Дохрена как далеко, погода говно, еда дрянь. А насчёт Праги - ну погнали, чо. Нет, блять, одну я тебя не отпущу. Кто позаботится? Эти малохольные певцы? Ктооо? - Ну Пазузу этот ваш, полусухой. Он письмо привез и в корчме ждёт. Ты разве не ему делегировал низведение и курощение окружающих меня мифических неприятелей? Иначе чего он тут таскается как привязанный. Так, блять. Племянничек похоже совсем ебанулся. Но это он разберётся чуть позже. Хотя видеть как его перекашивает, когда они являются в корчму вдвоем, почти забавно. Катаржина в иных вещах тупее валенка, неужто не видит чего пацан вокруг увивается? - Привет, Пазузу, у меня отличные новости - тебе можно не тащиться со мной в Прагу. Кавалерия из-за холмов прибыла, и я теперь в полной безопасности. А, ты тоже на диспут собираешься, здорово. Ты, кстати, не думал пойти учиться? М? Пражский университет - мечта же. Вот бы они брали женщин, да хоть вольнослушателями. Девчонка трещит о свободных искусствах, теологии, медицине. О новациях Яна Гуса. О хреновых менестрелях. О прогрессе, светлом будущем и темном пиве. Вставить хоть слово в этот нескончаемый поток невозможно. Черт привык уже - она то молчит неделями, то потом за сутки годовую норму пиздежа выдает. - Погоди, а как ты собираешься на этот херов диспут попасть, если они женщин не пускают? Ты опять? Тебя сожгут, блять, за это! - Да ладно тебе, никто не узнает. Даже хорошо, что вас двое - будете охрана при знатном паниче. А ты что, тоже пойдешь? Ну я думала тебе не слишком интересна вся эта муть философская. Ой ну мне-то, понятно - делать нехрен целыми днями, вот и развлекаюсь как могу. Чем мне ещё заниматься долгими, холодными, одинокими вечерами? Вязать что ли? Или, не дай боже, вышивать? - Нормальные бабы, так-то, этим и занимаются, и ничо - никто не помер ещё. - Врешь - вон у Кренделя жена третьего дня померла. Может и от вышивки, откуда нам знать? Ну и к тому же, где нормальные бабы, а где я. Ты сам-то понял, что хуйню сказал? Переодевается она на привале. Для неподготовленного юного разума - вид девицы в мужском облачении это слишком. Племянничек краской заливается как все рыжие, мгновенно и удушающе - ещё немного и кровь носом пойдет. Черт-то как-то попривык уже, ну ноги и ноги, задницу все равно котарди прикрывает. А сиськи под капюшоном не видно. - Зовите меня Себастьян Перейро, торговец черным деревом. - крутится посреди поляны - Глянь там завязки, чота я, кажется, пережала. Он подходит, опускается на корточки и задирает котарди. Завязки в полном порядке, а вот выражение лица у пакостницы очень уж... намекающее. Он проводит руками от щиколотки вверх, больше лаская, чем проверяя. Останавливается у края шосс, на внутренней стороне бедра, нажимает пальцами чуть сильнее, хмыкает. Поднимает взгляд. - Нормально все у тебя с завязками. У тебя с головушкой беда. - Эй Пазузу, ты куда? Чего это он? Какая вода нахрен, зачем? Чего ты ржешь-то? От смеха он садится на траву. Это будет пиздецки долгая поездочка. - Птичка, я стесняюсь спросить, но что за Пазузу, блять? Чегоооо? Сука, я знал что ты от еврея плохому научишься. - Не сцы: пока ты не проснулся ночью от обрезания, все нормуль. А как мне его называть? Дьявол младший? У нас тут что, контора ритуальных услуг Черт и сыновья? Да ну, у вас в компании каждый второй Ян, а каждый первый Генрих. Как всегда на воле, она оживляется, прямо в седле чего-то корябает на куске бумаги углем, напевает, зачеркивает написанное. Тянется поправить лезущие в глаза волосы и тут же вся угваздывается в угле. Он сейчас редко берет ее с собой, успевает забыть насколько невыносимо жизнерадостной становится девчонка, когда нет нужды строить из себя жалкое подобие приличной дамы. - Заяц! Там заяц! Во, жирный какой! Давай его убьем и сожрем? Нуууу, может Пазузу умеет. Нет, Янош про зайцев ещё не рассказывал, мы пока на стадии неубиения каши. Ммм да, я талант, ага - Вы испачкали, - О, мальчишка отмер - нннет, на лице углем. - Ой, Отмерзай Джуниор. Давай уже на ты. Можешь звать меня... - Птичкой? А вот это вот он зря. В отношении имененования она до странности капризна. Скорее простит дружеский шлепок по жопе, чем то, что ее назовут этим дурацким в общем-то прозвищем. Кубенку в свое время по роже приложила за такое. - Ещё раз такое ляпнешь, я тебе печень вырежу. - мило улыбается - Чисто по-дружески. Вороной можешь звать. Все равно Чертовы головорезы уже от Яноша подхватили. Где, говоришь, испачкалась? Осматривает руки, хмыкает, резким движением оставляет на щеках по две черных полосы. Ещё по одной проводит по лбу, над бровями, и по подбородку, от нижней губы к челюсти. - Теперь я - лесной следопыт. - Чушка ты теперь. Дай протру, ну куда, блять, вот чума. - глядя в след умчавшейся за поворот лошади, он улыбается как дурак В Праге они останавливаются в Брабантском Короле. Именно там их ждут эти безумные музыканты. Хорошо хоть удается убедить ее переодеться в дамское. Ни к чему внимание лишнее сейчас привлекать. Город полон церковников. Она почти убегает вниз по лестнице, племянничек выметается вслед - бормочет что-то про присмотр, ну так-то правильно. Но поговорить с пацаном надо. Пока всё ещё можно решить разговором. Он кидает сумки на пол у кровати и тоже спускается вниз. То что все, нахуй, пошло не так, становится понятно ещё до того, как он заходит в зал. - Панове, уберите оружие, иначе я позову стражу - бормочет, кажется, трактирщик. - Не надо стражу - она говорит тихо, но твердо - пан обознался и не имеет к нам претензий. Верно, пан? Вот видите, мы уже совсем мирно настроены. - Да как ты... Индро, ты-то что молчишь ведь это же... Ну пиздец, именно здесь и именно сейчас они наткнулись на Птачека. Сука, был бы тот один, он бы его кончил по-тихому и прикопал бы в ближайшем огороде. Но... - Ян, я думаю ты и правда ошибся. Пойдем. - С какой стати! Я не ошибся, а ты...! Как ты вообще... Пусть будет стража, я в своем праве. Когда я им все объясню... - Да? И что же вы пан, собираетесь объяснить? Что перепутали случайную путешественницу со своей погибшей супругой? Ах, как неловко будет, если это и вправду она, что же будут говорить о паниче, жена которого, мало того, что сбежала, так ещё и моталась невесть где два последних года? Чем же вы так могли не угодить супруге, что вам она предпочла иную компанию? - Мужчину за такие слова я бы вызвал на поединок. - О, от мужчины я бы даже приняла вызов. Как нам обоим не повезло, правда, что ни один из нас мужчиной не является? Руки. При себе держи. - А то что, твой любовник мне их отрежет? Как ты вообще..? Променять замок и... И вообще все, на вот это... Недоразумение. - Индржих, придержи болезного. Мы уходим. - Нет! Индро, ты в, конце концов, мой оруженосец. Прикончи этого ублюдка. - Я не буду этого делать, Ян. Мы тоже уходим. Давай... - о, а бастард-то поумнел. - Что, ты что боишься этого типа? Или, может, считаешь, что я не прав? Она сбежала, Индро! Броосила нас всех, и для чего? Я думал, это моя вина, что ее убили как и Житку! А все дело оказалось в том что эта ш... В зал Черт заходит ровно в то мгновенье, когда Катаржина пинает золотистого панича по самому ценному, что у него есть. Тот сгибается со стоном и шипит явные ругательства. - Забери сумки из комнаты и жди нас у лошадей. - бросает он племяннику. Тот кивает в ответ и выметается из зала. Вовремя. Стража прибыла. - Итак, господа, что здесь происходит? Поступила жалоба на нарушение порядка. - Ничего такого, уважаемые, - Когда надо, ее голосом можно, как медом, обмазаться - панич обознался и огорчился. Но мы уже все прояснили, не так ли? - Нет - Птачек говорит, опираясь на колени и не поднимая головы, - эта особа - моя сбежавшая жена, а рыжий мальчишка рядом - ее любовник. Я требую, чтоб вы их задержали. Стражник смотрит на них, на панича, снова на них. Недоумение на лице мужика можно прям пощупать. Катаржина хихикает. - Я же говорю, пан не в себе и обознался. - Я, - вскидывается Птачек. И тут же захлопывает рот. Видно: как судорожно крутятся мысли в его головенке. Индржих за его плечом мученически закатывает глаза. - Мы с супругой не имеем претензий к пану. - Черт морщится, от собственного откровенного вранья - всякое случается. Катаржина бурчит, что вполне себе имеют, но что взять с ущербного, Гинек кладет ей ладонь на плечо и притягивает ближе. Чувствует как расслабляются под его пальцами мышцы, как становится более мягкой поза, наверняка лицо тоже смягчается. Она накрывает его руку своей. - Я обознался, да - выдавливает Птачек, взгляд его, как пришитый, замирает на их обручальных кольцах - приношу свои извинения пану и его прекрасной супруге. Первым делом, в другой таверне, Черт спускается в зал и проверяет его на знакомые рожи.