Letum, часть третья - Amanita

Некоторые вещи бесят просто неимоверно. У Катаржины даже список есть. Под номером один: эта манера Гинека таскать ее как тушу косули. Это просто унизительно, что можно вот так человека - на плечо и уволочь. Да, пожалуй, это идет первым номером. Вторым идет его абсолютно непробиваемая уверенность, что Катаржина тут фея и принцесса, а его из дьявольской бездны выгнали - за непристойное поведение. Как дать бы по лбу. Нашел тоже себе ролевую модель - барышня и хулиган. Ха, это кто тут барышня еще? Так, пункты три и четыре это не то, что стоит писать, даже шифром. Пункт пять - бредовая идея о том, что она интересна каждому второму мужику и то только потому, что каждый первый - точно за ней увивается. Ради интереса Катаржина записала имена, посмотрела на них потом, ну фу. Бред, бред, бред. Над пунктом шесть они работают и тут ее, скорее, бесит то, что Гинек разумнее, чем она ожидала. Что с головушкой у нее беда по всем фронтам, он признает, но как-то... как к перемене погоды к этому относится. О, сегодня дождь; о, я живу с бабой которую даже тронуть не могу; о, сегодня солнечно. За последние три месяца они уже уверенно лежат в сторону мечты, так глядишь к годовщине чота и получится. Но не будем загадывать, ага. - Чего строчишь? Ммм, опять какие то песнопения свои? Ну-ка. - Эй! Отдай! - Серьезно? Тебя вот это вот бесит? И не бред это, дай я вычеркну... Ладно, ладно. Но это не бред. Я тебе книжек твоих припер, да откуда я знаю, что было, то и приволок, будет не нужно - продашь, ага я так и понял, да. Меня скоро эти инкунабулы из дома выселят. Катаржина бросает к черту списки и идет разбирать очередную кипу пергамента и бумаги. Гинек тащит в дом любую бумажку с текстом. Не стоило, наверное, говорить про любовь к чтению. Если других он пугает жестокостью, яростью, полным похуизмом на общечеловеческие моральные нормы - ее он пугает своим фанатичным желанием сделать ее жизнь... комфортной. Это примерно как с джином - надо очень тщательно подбирать слова, чтоб не проснуться утром на необитаемом острове. - Хммм, Птичка, а где другой список? Ну как какой, что меня в тебе бесит. С херали его нет? Ну ты наглая. - На вот, сам пиши. Чтоб не меньше десяти пунктов. Вернусь проверю. Книжки, книжечки, книжулечки. Сокровищааааа. Катаржина сортирует их, для начала, по тому есть у нее это или нет. Потом по языкам. Было бы здорово, если бы попались одинаковые тексты, но на разных языках. Но такое везение не про нее, похоже. - ...чка! Да приди уже в себя. Пойдем, покормим тебя, пока ты тут не зачахла над этим добром. - А да, пойдем. Я там чего-то готовила. Это что вот это на лице? Конечно, я первая буду пробовать, ты тут более ценный элемент общества. Фуууу, дрянь какая. Надо закопать ночью, чтоб оно не выбралось и не захватило мир. Извини, я не знаю как это получилось. О, из корчмы? Мммм. - Вот скажи, Птаха, что такого ты там в этих историях находишь, что даже не до еды тебе? Пока Катаржина, размахивая руками, рассказывает про Данте, а Бокаччо это же ууууу и не только Декамерон, еще есть про женщин, не в этом смысле про женщин. И еще Муса прислал список, не в смысле список, а в смысле рукопись какой-то совершенно мозголомной поэмы, там одно имя автора на две строки. Гинек успевает выкинуть адское варево из котла и достать купленное в таверне скучное варево. Кулинария никак ей не дается, даже Янош уже отчаялся. - Ешь давай, трепло. С мытьём посуды Катаржина справляется и сама, жаль, что уже темнеет - разбирать книги по читабельности придется уже завтра, а сейчас нужно поспешить. - Привет, один тут отдыхаешь? - Да в пекло! Чего ты подкрадывешься? - Это, так-то, наша общая спальня. И я просто зашла. Спать вот собираюсь. С тобой. - Ох, сегодня не лучший день, эти идиоты меня взбесили и я... - Расслабься, рыжий, мы это уже проходили. Ты, я, кровать. Если что-то пойдет не так, хотя этого не будет, мы разберемся. Если бы соседи знали, у них реальных поводов для сплетен было бы - не чета выдуманным. Но об этом, наверное, даже Маришка так и не догадалась. Катаржина ложится в кровать с краю, прижимается к его спине. Когда сердце перестает стучать где-то в горле, тянет Гинека за плечо, чтоб перевернулся, и прижимается уже к груди. Обычно все идет хорошо, пока ей удается держаться на расстоянии, хотя бы, ладони. Или до тех пор, пока он инстинктивно не подается бедрами ей навстречу. Они уже выяснили, что касаться Гинека руками и губами Катаржина может спокойно, с его стороны все немного сложнее - слишком много нюансов возникает в процессе. Вся их совместная жизнь - поход по канату над ямой со скорпионами. Пока что они наверху а скорпионы там, внизу, но это не точно. Ее притягивают ближе, почти слишком резко, но пока еще безопасно. - Птичка, может, нахрен. Ну нормально все, чего ты...ох... Ладно. Двигайся, у меня есть идея. Может так тебе попроще будет. Держи. Что, что - привязывай давай. От понимания зачем Гинек ей в руки ворох лент сунул, у Катаржины в глазах темнеет. Сука, он их под подушкой прятал, что ли? Или где? Как давно вообще... Ладно, ладно. Она привязывает его руки к столбикам кровати, ее пальцы немеют и дрожат. Когда Катаржина заканчивает, сесть поверх его бедер уже не кажется нелепой идеей. От вида мужчины, раскинувшегося на кровати, в низу живота тянет уже забытым ощущением, тяжёлым и почти болезненным. Это просто невыносимо - так хотеть чьих-то прикосновений и при этом бояться их до тошноты. - Так смотришь, никогда не пойму, неужели и правда нравлюсь? - Ты охуительный. - Она наклоняется и проводит языком по шее, груди, спускается ниже к полоске волос, что уходит за пояс брэ - Или ты думаешь я с тобой ради денег. Ммммм? Гинек усмехается: - Я думаю тебя слишком сильно и часто били по голове, ах ты... Катаржина прикусывает кожу на его животе, снова садится и смотрит. Может Гинек и прав, по голове ее прикладывали регулярно. А может это что-то из доисторического, почти языческого, преклонения перед опасностью. В неровном свете очага его обычно бледная кожа розовеет, шрамы на теле сливаются в почти иероглифические знаки. Катаржине хотелось бы, хоть раз, раздеть его днём, но Гинек, даже спустя почти полгода совместной жизни, стесняется ее как девица. Это наверное было бы обидно - то, как взрослый мужик бегает от ее попыток наладить их сексуальную жизнь. Но с мозгами у нее действительно беда и она умиляется.. - Прекрати... - Глаза у него закрыты. - Мммм? - Я знаю, что ты пялишься. Это нихуя не нормально, Птичка, и для этого ты могла бы... Лучший способ отвлечь Гинека - стащить наконец-то эти чёртовы мешающие средневековые труселя. Самое утомительное это волочь их вниз - к щиколоткам, поотращивают себе километровые ноги... Никто об удобстве коротышек не думает. Как вообще ей-то эта мысль раньше в голову не пришла? Можно же наконец-то с восторгом поорать «и это все мое» и тщательно осмотреть и ощупать доставшееся ей богачество! Пока он не отвлекает ее своими хватаниями за разные места. Вот например - ноги. А там и до всякого интересного дойдем. В процессе ощупывания, оглаживания, прикусывания Гинек припоминает, кажется, все ругательства по кругу, и переходит на венгерский и польский. - А на латыни умеешь? - Катаржина как раз заканчивает пробовать на вкус внутреннюю поверхность его бедра - я тебе выпишу, в следующий раз применишь. - Иди нахуй, а. Это пиздецки плохая идея была. Ай, блять, прекращай щекотаться... От мысли, что самый страшный разбойник Богемии и Моравии боится щекотки, ее разбирает смех. Ладно, Катаржина, в конце концов, не для этого сегодня с самого утра медитировала. - Какого хрена... прекращай! Вертится Гинек так, что почти сбрасывает ее на пол. Тоже мне, монахиня оскверняемая сластолюбцем. - Слушай, не надо, правда. Ты не готова пока, нормально все, я, хмммммм... Опускается она медленно: во первых страшно, во вторых очень страшно. Гинек дышит как-то рвано и мелко. Теперь, наверное, нужно попробовать двигаться. Катаржина опирается руками ему на грудь и так же медленно поднимается. - Развязывай - почти командой бросает Гинек - быстро. Она тянет за узел с одной стороны, он дергает рукой, почти ссаживая кожу на запястье, вторую развязывает сам. Перехватывает ее ладони и перекатывается на кровати, оказываясь сверху. Нависая над ней. Это пугает и Катаржина невольно сжимается вся. Гинек резко выходит из нее и на животе оказывается что-то теплое и вязкое. - Ты, Птичка, в край охуела. - Ну получилось же. Дальше будет проще, это как на лошади ездить - один раз научишься и уже не... - Сука, только с лошадью меня еще не сравнивали. Хорош уже ржать. Он вытирает ее своим бельем - Это было пиздец как неожиданно, но несколько односторонне, могу я... - Нуууу я думаю да, в конце концов если что-то пойдет не тааак, мммхм, ооох. - Не сопи, подсказывай. - Может тебе ещё карту нарисовать? - Ага, атлас анатомический. Вот так хорошо? - Ооохуительно.