Letum, часть вторая - Atropa

Это какой-то сон кошмарный. Госпожа падает в воду, а Маришка просто смотрит, замерев в ужасе. Спохватывается, сползает с лошади и бросается к реке. Успевает зайти почти по пояс, когда понимает – её в платье сейчас просто утянет под воду. Но бросить пани она не может. Маришку хватают за платье и выводят на берег. – Здесь сиди, дура. Пан раздевается до белья, она старается не смотреть, но в памяти всё равно остаётся пергаментно-белая кожа, состоящая, кажется, сплошь из шрамов и рубцов. Сидеть страшно и холодно. Но она не двигается. Молится, как тогда в лесу. От ложащейся на плечо руки вздрагивает и вскрикивает. Ох, это Муль. – Она там, пани в реке. Мы не успели, совсем немного не успели. – Шшшш, давай медленно. – Пани, на обоз напали, она вмешалась и вот. В неё стрела попала, и всё. Прямо с моста. Не получается у Маришки нормально объяснить. Но, кажется, и не нужно. Пан Гинек появляется как существо из ночных кошмаров – внезапно и со спины. – Шмуэль, рви за Катериной – хрипит пан – я, блять, не знаю, её точно задело стрелой и, похоже, о камни приложило. Да, блять, не знаю я! Крови немного, но она не приходит в себя. Мы возьмём повозку – медленно и печально потащимся по этой дороге в сторону корчмы. Муль срывается с места, а Маришка стоит, не зная за что хвататься в первую очередь: пани помогать, повозку искать, отвернуться и не смотреть на полуголого мужчину? Её метания прерывает пан: – Не колготись, Мышка, сейчас я на землю Птичку положу – твоя задача снять с неё это тряпье, пока я повозку приведу. Ещё не хватало, чтоб она замерзла и лихорадку подхватила. Да, блять, всё снимать. Чего я-то там не видел, Господи! Уходит пан Гинек, даже не пытаясь одеться. Маришка привычно развязывает тесемки, шнурки, стягивает с пани шоссы, брэ, тунику. Пока ждет пана, накрывает госпожу его сухими вещами, так поди, теплее. — Это ты хорошо придумала — господи, как вот удается ему так подкрадываться, она чуть от страха не померла. — Держи — пан Гинек протягивает ей ворох одежды. — Смотри сама, что надеть на нее сможешь, остальное как одеяло сойдет. И повязку вот, хотя бы прижать надо, чтоб не кровило. Повезло нам всем, что у хозяйки твоей теловычитане, ублюдок стрелял-то, верно, на рубаху ориентируясь, а что там внутри рубахи, скелетина эта скорбная, не учел. Маришка не видит смысла сдерживаться, шлепает пана по руке, как мальчишку с кухни. — Хватит уже вам ехидничать, пани вот придет в себя — лично ей скажите, как фигурой ее недовольны. Пан Гинек хмыкает и уходит одеваться. Маришке удается натянуть на пани рубаху и чей-то кафтан, с сорочкой или платьем сладить не получится точно, но ими можно, и правда, как покрывалом укрыть. А часть кафтанов можно на солому в телегу кинуть, все теплее будет. Это что кровь, господи Иисусе, пан это что, с мертвых снял? Маришку мутит, но сначала пани, потом тошниться. Вдвоем они укладывают госпожу Катаржину на укрытое кафтанами сено. Маришка хочет сесть рядом в телегу, но тревожить пани боязно. Поэтому придется ехать рядом с паном Гинеком на козлах. Тащатся они и правда медленно, понемногу светает. — Пани умрет? — Нет. — А если?.. — Нет, блять, никаких, сука, если. Ты поняла? Она выживет и будет мотать нам нервы еще очень долго. Конечно, она поняла. Чего ж непонятного, пану тоже страшно. Пани в телеге стонет, Маришка, все же, перебирается к ней, ложится рядом и обнимает. Напевает тихонько. Если госпоже кошмары снятся, это поможет. Обычно помогало. И правда, затихает. Ох... хорошо, что пани при ней постоянно это все писала и переписывала. Маришка теперь почти как песенник ходячий. - У вас там все нормально? Что за кошачий концерт, а это ты поешь так... Что, помогает? Про что песня-то хоть? Про что?! Вы рехнулись обе, что-ли!? Ах это только ты знаешь, это про Бога, а остальные думают про что? Про льва, быка и орла?! Вы меня с ума сведете. - А что такого? Пани вообще говорит что бог - он повсюду. И говорить с ним можно хоть в купальне, хоть в лесу. Главное, чтоб он отвечать не начал. - Рехнулись, я так и понял, да. К моменту, как Катерина со Шмуэлем добираются им навстречу, Маришка уже охрипла. Они останавливаются на обочине. Пока пани осматривают, она утыкается Мулю в плечо и тихо плачет. Он обнимает ее и что-то напевное тянет, на пока еще плохо понятном языке. - Не реви, хемда, все хорошо будет. У Катерины золотые руки. Дальше двигаются бодрее. Кости у госпожи целы, рана от стрелы, и правда, пустяковая, а вот почему в сознание не приходит - похоже головой ударилась. Или о воду, когда падала, или уже в воде о камень. Что ж так не везет-то пани Катаржине, а если она опять позабудет все? Ох... - Что случилось, Черт? - Катерина говорит тихо, но недостаточно, чтоб Маришка из телеги не слышала. - Пиздец случился. Обоз подломили, ее в драку понесло, рыцарь доморощенный, сука. Ни мозгов, блять, ни боевых навыков. - Не ной, нормально все будет, если очнется... - Если? - Ты же понимаешь, что от удара по голове умирают не так, как от удара мечом? Вспомни хоть кардинала этого злополучного. Но пока все не так плохо. Шансы хорошие. Колеса скрипят. - Это не твоя вина, и не вина Жижки с ребятами. - Расслабься Катка, не буду я идиотам этим глотки резать. Сам дурак, мог бы понять, что она скорее в петлю полезет, чем к родне вернется. - Куда ты ее увезешь? Эти деньги - ты, все же, продал свою долю наследства, верно? Генрих, поди, обоссался от радости, но у тебя теперь даже дома нет. - Херня, я все равно с ней в Евшовице не сунулся бы. Придумаю что-нибудь. Не гони коней, мне еще не сказали «да». - Это только потому, что ты - дурак такой - все еще не спросил.