феномен пруста

Йост сталкивается с этим во второй раз в жизни. Первый — сладкий: домашняя выпечка, пластик игрового контроллера, еловая хвоя. Канун Рождества — мама еще здесь, рядом. Это заставляет страдать и одновременно пытаться уловить этот запах снова. То, что напоминает об утраченном. О детстве — беззаботном, простом и ярком. Второй — резкий контраст первой, мягкой ассоциации — горький дым мальборо красных. Он впечатался в мозг и любимую кожаную куртку. Вторую Йост перестал носить вовсе, отдал кому-то — лишь бы больше не сталкиваться с этими воспоминаниями. Но выжечь из памяти этот аромат так и не смог. Теперь, когда в толпе от кого-то веет тем самым горьким шлейфом, Йост замирает на секунду — и резко разворачивается. Пытается убежать куда угодно, лишь бы избежать этого. Однако даже убегая, смотрит в одну точку, вспоминает отрывками — пока не поймет, что с него хватит. Август пах дымом мальборо и нишевым парфюмом, смешанным после концертов с потом. Иногда — травой, иногда — нотами апельсина, а временами — перегаром егермейстера.

***

«Joost Klein sucks XD» — свежая надпись перманентным маркером на спинке скамейки. День и символ их знакомства. Йост тогда отметил, что Август не боится ни сказать, ни написать подобного — словно они закадычные друзья уже несколько лет, а не впервые пожали друг другу руки сегодня. — Может, это правда, — пробормотал Кляйн, ощущая горечь ликера в горле. — Не, это дружеский жест, — Август понимает сарказм, но зачем-то говорит это.

Сейчас даже перманентный маркер стерся — скамейки в том парке покрасили во время ремонта. Когда после долгого затишья Йост пришел туда в последний раз, он наизусть помнил место: ту самую скамейку, ту самую надпись. Провел пальцем по свежей краске, будто пытаясь нащупать то, что больше не увидит. И тут же ушел, понимая — это пережиток прошлого. В день знакомства Август пах тем самым проклятым дымом, ликером и тогда еще другим парфюмом.

***

Звон разбитой бутылки о кирпичную стену. Йост вздрагивает, замирает. Он смотрит на Дидериха через стекла очков, поправляет оправу. Уже хочет что-то сказать, но тот прикладывает палец к его губам и отвечает на неозвученный вопрос: — Все равно бутылка была пустая. А с тобой рядом я чувствую себя... бешеным. Сильнее, чем обычно. Может, хотел сказать — настоящим. Искренним. Живым. Но выразил по-своему: бешеным. Тогда, после этих слов, не решается взять Йоста за руку — предлог «замерз?» кажется слишком глупым. Вместо этого просто улыбается. Так, как улыбаются в романтических фильмах. Или когда сказал что-то нелепое. Или — когда влюблен. Они наблюдают, как ночь сменяется утром — прохладным, размытым. Пьяные у парковки супермаркета провожают взглядом последние звезды, еще не растворившиеся в светлеющем небе. — Холодно, сука, — Йост разрушает момент. Но Августу, почему-то, даже нравится. Его рука находит пальцы Йоста — ладонь скользит поверх, будто случайно. Просто чтобы ощутить тепло. Йост теперь старается обходить эту парковку стороной, словно это проклятое место. Боится ее, как кот воды. Иногда задерживает взгляд слишком долго — но тут же одергивает себя и поспешно уходит. Он думает о том, что где-то там, возможно, зарождались и рушились чужие отношения. Там, где соприкасались руки, где едва теплились чувства, способные довести до лихорадочного трепета — до любви. То, что случилось с ними, повторялось сотни раз. В то утро Август пах сигаретами, пивом и цитрусами.

***

— Нам хватает денег, чтобы не заниматься такой хуйней. Август заливается смехом, сжимая в руке бутылку дорогущего коньяка. Того самого, что приметил еще тогда, когда они впервые зашли в старый алкомаркет. Тогда он впервые осознанно взял Йоста за руку. Придумал идиотский, но работающий предлог. — Хотя знаешь, в этом есть шарм.. шарм клептомании, которую нужно лечить. — Йост закуривает, наблюдая, как Август сияет — будто в бутылке запечатаны три заветных желания. Кляйн не понимает: Дидерих счастлив не коньяку, а тому, что смог без слов схватить его за руку, когда они убегали от охранника. Пьют не торопясь. Август изучает каждое движение Йоста — как губы обхватывают горлышко, как дергается кадык при глотке. Запоминает. Йост чувствует этот взгляд. Чувствует — и намеренно не замечает. Август выхватывает бутылку слишком резко, будто готов за нее драться. На самом деле — готов драться за шанс быть ближе. К губам Йоста. К его дыханию. — Успокойся, я не собираюсь выпить все твое награбленное. — Дело не в коньяке. Йост отводит взгляд. Он понимает. Или всегда понимал, но боялся признаться даже себе. Если потянется сейчас — что тогда? Оттолкнет? Позволит поцеловать? Изобьет прямо здесь? Дидерих решает за него. Ладонь на затылке, пальцы впиваются в волосы. Взгляд Кляйна мечется, пока он не чувствует на своих губах губы Августа — горячие, с привкусом спирта. Тогда закрывает глаза. Страх остается позади. Теперь только робость, будто это первый поцелуй в жизни. Язык Дидериха скользит по деснам. Йост вздрагивает, но отвечает — слегка прикусывает его губу. По ощущениям — мгновение. Им потребовались бы годы, чтобы насытиться. Сбитое дыхание. Дрожь в пальцах от алкоголя и внезапной близости. Молчание — сейчас оно уместнее, чем распинаться о том, что это было. Та самая набережная, где Йост впервые ощутил себя покинутым, осознав, что Август ушел бесповоротно. Те же фонари, тот же резкий ветер с канала. Услышав дым знакомых сигарет, он замирает, едва не роняя плеер. Оборачивается — глаза лихорадочно ищут в толпе знакомый силуэт. Но понимает: это фантом, вызванный запахом. Его Августа здесь нет. Нет больше в Амстердаме. Йост уходит, почти бежит, лишь бы не вспоминать. Не получается. В тот вечер Август пах все тем же дымом мальборо, украденным коньяком и сменившимся парфюмом.

***

Пальцы аккуратно лепят крошечную плюшку к сигарете, прежде чем отправить ее тлеющим угольком в пластиковую бутылку. Йост наблюдает внимательно, будто это однажды ему пригодится в жизни. Тот поцелуй так и остался без обсуждения — как нечто само собой разумеющееся. С тех пор Август больше не сомневался, когда находил губы Йоста своими. В свою очередь, Йост никогда не сопротивлялся, всегда подаваясь навстречу. Дидерих делает первую затяжку, едва не закашлявшись, будто впервые проворачивает такое. Протягивает бутылку Йосту — тот замирает на мгновение, прежде чем принять. Нет, опыт у него был. Просто сейчас — впервые с Августом. Дым идет тяжело, затем раздается кашель — горло горит, легкие схватывает спазм, он поспешно выдыхает. Август наблюдает за ним, как за диковинным зверьком. Когда понимает, что Йост в порядке — смеется, хлопает по плечу.

— Тебя же прибило конкретно.. Проходит некоторое время, прежде чем речь становится слишком быстрой и одновременно слишком медленной. Они лежат на полу: Йост — лицом в ковер, Август — спиной. Кляйн просто замер, уткнувшись в ворс, смотрит в одну точку, пока Август смеется, глядя на его застывшее выражение. Отрешенное, задумчивое — но как же Дидериху смешно. — Ну.. — дальше Кляйн не говорит ничего. Ему нечего добавить; он где-то глубоко в своих мыслях — одновременно обо всем и одновременно ни о чем. В этом Август находил его очарование. В том, как Йост открывался ему с новой стороны: укуренный, спокойный, с тишиной вместо мыслей. Аггу болтал до самого утра — то бормотал что-то под нос, то вдруг взрывался громким смехом. А Йост.. Йост просто чувствовал что-то. Не страх перед укуренным Августом, не симптомы «бледного» и даже не предсмертную дрожь. Другое. Он медленно повернулся на бок. Взгляд — мутный, с покрасневшими белками — медленно скользнул по лицу Дидериха: красному от смеха, с влажными от слез уголками глаз. И в этом — в его хриплом голосе, в тараторенье, которое Йост уже давно не различал, — он был идеален. Особенно сейчас. Кляйн наконец собрал пазл в голове. Это было что-то очаровательно-пугающее. Любовь. Тело прошибло дрожью. Глаза забегали, пытаясь найти точку опоры, но находили только его — Августа, который не замечал ничего, увлеченный собственным монологом. Еще несколько секунд — и он обнаружит, как Йост пристально наблюдает за ним: дрожащий, напуганный. Аггу поворачивается к нему, обхватывает его лицо ладонями. — Говори. Даже если голос дрожит — говори. Он еще не подозревает, что хочет сказать ему Йост. Это просто обычная практика, когда кто-то перекурил и чувствует, как тело отрывается от земли — обхватить лицо, заставить говорить. — Я люблю тебя. Слишком резко. Без дрожи. Без запинок. Словно вырвалось само.

В последний раз Йост вспоминал об этом, когда был на каком-то отстойном афтерпати. Воздух там был пропитан другим сортом травы, но тем же удушающим сигаретным дымом. Он рвался к выходу, на улицу, затягиваясь сигаретой за сигаретой — тщетно пытаясь перебить въевшийся запах дымом другой марки. То, как он различал оттенки сигаретной горечи, было похоже на помешательство. Ведь табак — он и есть табак. Но именно эти проклятые мальборо красные навсегда впечатали его воспоминания в липкий желтый никотиновый налет. Он безумно хочет нащупать знакомую руку рядом — ту, что была с ним, когда они еще были чем-то вместе, — но понимает: его рядом нет. Йосту приходится опереться спиной на кирпичную стену клуба, сползти по ней, прикрыть ладонями лицо. Не плачет — пытается прийти в себя. Все, что мог, он уже выплакал однажды. Любовь в тот вечер пахла анашой, джанк-фудом и одеколоном Августа. Йост впервые уловил этот аромат так явно — Дидерих прижимал его к себе, крепко обняв, пытаясь одновременно успокоить.

***

На парковке бара Йост перекидывается словами с местными. Кто-то здесь впервые, кто-то его узнал, а кто-то — завсегдатай, с которым они раньше частенько курили в этом самом месте, когда Кляйна здесь можно было легко выловить. Но он ни разу не приходил сюда один. Без Августа. До сегодняшнего вечера. Это был их паб. Любимый. Сюда стоило приходить уже хотя бы потому, что к ночи неизменно начинался балаган. Им было весело, Август пару раз даже ввязывался в потасовки, после чего они мешали пиво с ликером и до рассвета орали какие-то голландские песни. Что движет им сейчас — знает только он один. Это место пропитано воспоминаниями до самого потолка, едкими, как дым, от которых подкатывает тошнота и кружится голова. Здесь Август, прислонившись к стене, сплевывал кровь после драки. Здесь у стойки Йост впервые пробовал текилу бум. Здесь Дидерих курил — взгляд Кляйна скользил по его расслабленному лицу, бокалу, пальцам с тлеющей сигаретой, разбитому носу, задерживаясь на ухмылке, когда Август замечал, как Кляйн пялится. Йост прикрывает глаза, трет переносицу, приподнимая очки. Так долго бежать от воспоминаний — чтобы самостоятельно запереть себя в ловушку, добровольно наступить в капкан.

Люди расходятся после того, как кому-то снова разбивают нос. Остаются только убитые алкоголем зеваки и уставший бармен, который потирает бокалы, имитируя работу. Йост продолжает пытать себя: пьет тот же алкоголь, что они пили вместе; осматривается — ничего не изменилось с тех пор, как Август затаскивал его в туалет, чтобы поцеловать. Кляйн достает портсигар. Потрепанный, в наклейках — помнящий всю их историю. В нем: подаренная зажигалка и одна сигарета той самой марки. Август оставил ее просто так, тогда еще не задумываясь о разрыве. Йост закуривает. Ощущает тот самый запах, тот самый дым. Почти чувствует его присутствие. Сигарета плавно тлеет. Он пытается зацепиться за каждую затяжку — будто это возвращает его к тем самым дням, — пока фильтр не обжигает пальцы. Йост все еще ждет чуда. Но Августа нет. Последнее осязаемое напоминание о нем превратилось в пепел. Окурок теряется среди других в грязной пепельнице. Теперь осталась только надпись «не доставлено» под сотней отправленных сообщений. Он все еще боится столкнуться с запахом этого дыма. Просто теперь — чуть меньше.