Один раз — не страшно

      Казалось бы главная сложность в младенчестве. Дети кричат, спят и не спят, от них пахнет тревогой, смятением, мочой и полным душевным раздраем. А вот, когда дети вырастают, тогда уже легче, они могу говорить «дай мне это», другое качество жизни. Но в случаев Кейт всё сложилось совсем иначе. Пока их дочь была маленькой они с Каслом преодолевали кризисы вместе. Выходили героические перехваты эстафетной палочки сами собой. Агата унаследовала мамин острый ум и способность к удивительному сокращению взросления.       Только родившись, девочка почти не спала, но рядом с Кейт усердно трудился любимый муж , так что Бекетт почти не ощущала проблемы. Он просто говорил: «Ужин на мне», «Сегодня дежурю я», «Будем спать по очереди». И никогда не будил её, после короткой смены на руках с Агатой. Сейчас девочке исполнилось пять лет. Она занималась карате, могла говорить без умолку, вполне сносно читала газеты, с неподеленным таинством, воруя их у папы из-под носа по утрам.       А вот последний три года, в течение которых успели родиться близнецы Марк и Рэм, дались матери особенно тяжело. Мальчишек она в буквальном смысле поставила на ножки самостоятельно не прибегая к помощи супруга. Ричард к тому времени очень вовремя (или всё-таки нет?) разродился новым романом в жанре мистический триллер. Касл жил созданием литературного произведения. Сначала его рабочий стол трещал от книг, записей и выдержек о таинственных кладах, загадочных пропажах исследовательских экспедиций, потом рукопись наконец-то завершилась. Стартовали продажи, автограф сессии, затем тур. За три года взросления сыновей знаменитый писатель успел трижды совершить путешествие по родной стране. Кейт вполне сносно справлялась одна. Работу она перенесла на дом, непосредственными расследованием не занималась, заполняла бумаги от руки или на компьютере. Эспо и Райн ранним утром забрасывали Агату в детский сад, в перерыве на обед, на обожаемые ею кружки, к которым помимо карате добавились рисование и уроки актёрского мастерства. Ровно в четыре часа дня шебутную девчушку домой возвращала Марта, забирая её из участка. Входила гордая бабушка обычно с каким-нибудь торжественным кличем в духе: «Мы дома!», «Красавицы актрисы вернулись!», «Любите и не жалуйтесь, королевы Голливуда идут!».       Как раз примерно в это время Кейт ложилась отдыхать вместе с сыновьями, после бурного начала дня, где ты одной рукой кашу помешиваешь, второй рукой держишь робкого, капризного Рэма на руках (вообще-то очень тактильного и ранимого мальчика), параллельно переговариваешься с напарниками об очередном деле на громкой связи и ещё покрикиваешь на Марка, с хохотом стоящего рядом и колотящего брата пультом от телевизора по голой нежной ножке. В такие моменты Рэм обычно заходился рёвом, после нескольких попыток вяканья на Марка. Близнец оболдевал от реакции брата и тоже начинал слёзного вопить. Кейт устало рычала, Эспо тактично молчал в трубку. Еду конечно можно было заказывать, няню можно было нанять и все эти облегчающие душу манипуляции в присутствии Касла отлично работали. Но когда супруг уезжал Бекетт казалось, что она должна сама преодолеть разлуку и серьёзно отнестись к материнству. Агату они полностью вылупили из тонкой материи рождения совместно, а сыновей Кейт упрямо никому в полной мере не отдавала ни свекрови, ни подчинице, ни тем более коллегам по работе. Всех их Бекетт искренне и горячо любила, но почему-то хотела доказать мужу, что без него один на один с детьми она тоже чего-то стоит. Зачем? Ответа на этот вопрос у Кейт пока не завелось. Зато материнской остервенелости накопилось предостаточно.       Приветственные крики Марты в сопровождении внучки, страшно раздражали Бекетт, она молчала. Неудобно попрекать заботливую бабушку. Выглядеть многодетная мать тоже стала, откровенно говоря, не слишком шикарно. Зачем наряжаться, если не нужно ходить на работу? Большую часть дня Кейт носила замученный пучок на голове, старые шорты Касла, разные носки. Ела кое-как, спала тревожно. Бекетт не ощущала себя в клетке. Марк и Рэм не были её первыми детьми. В отсутствии Ричарда ей искренне нравилась возможность действовать самостоятельно, особо ни с кем не советуясь. Именно Марк и Рэм стали для Кейт Бекетт возможностью «прокачаться» в материнстве без подсказок посторонних. Агата всё больше увлекалась играми самостоятельно, с мамой она беседовала по вечерам, задавала сложные вопросы: «А как понять, что ты любишь человека?», «Если долго смотреть на игрушку, она заговорит?» «А вот моя вторая бабушка умерла. Это больно? Умирать?» «Ты скучаешь по папе?» «Что значит быть без ума?» «Мы одни во Вселенной?». И вроде бы Кейт Хоуптон Бекетт было больше восемнадцати, но слушая малышку Агату, она каждый раз терялась. Иногда смеялась, чаще поражалась, ещё больше испытывала желание просто притянуть её к себе и защитить от всего мира. Дети унаследовали внешность Кейт. Тёмный острый, добрый, нежный взгляд, аристократическую кожу.       У мальчишек совершенно точно прослеживались черты отца в характере. В Марке — резвость и хулиганистость. В Рэме — ранимость и чуткость. Агата характер украла у матери тоже. Кейт это беспокоило. Детские недетские вопросы, как правило заканчиваются лютым надломом, нанесённым жизнью в лице первой любви, школьной учительницы, мальчика-задиры, тётки на кассе в магазине, тупой группы в Интернете про «самых худых и красивых девочек». Опасения матери внимательно выслушивал Рик по видеозвонку раз в неделю по воскресеньям в шесть вечера. Он говорил завидно здравые вещи: «Ты не можешь уберечь её от всего Кейт. Но ты можешь быть рядом, когда ей будет больно. Наша с тобой задача, построить с ней такие отношения, чтобы когда у неё возникли проблемы она пришла к нам с тобой. К родителям, а не к кому-нибудь ещё.»       В такие моменты Бекетт вздыхала, как же круто, что её муж мудрый Ричард Касл, неизменно находящий нужны слова. Она же гораздо чаще просто паниковала, умело скрывая рой самых разнообразных мыслей за профессиональным умением быстро собираться и действовать. На самом деле третий тур мужа ещё не закончился. Оставалось два года до садика мальчишек и две недели до возвращения отца счастливого семейства. Друзья и близкие Кейт тайно молились, чтобы Рик вернулся в гнездо поскорее, потому что бессмысленная жертвенность Бекетт, доводящая её до истощения, того, конечно, не стоила. Да, дети выглядели идеально, и дом цвёл и работа спорилась без претензий, но сама Кейт меж тем стремительно чахла, смотрела на всех потухшими, впалыми глазами, улыбалась, чуть ли не распеваясь соловьём, игнорируя трёхлетнее абсолютно добровольное заключение в большой уютной квартире и убеждая всех, что так оно и надо и всё ей это нравится и менять она ничего не хочет. Никто не смел ей слова сказать. Накрутила общественность Марта.       Мол, не дёргайте её, сама догадается, сама решит, Рик поможет, а ваши вопросы её могут подвести к срыву или нервозу, давайте лучше все ей будем верить, кивать, соглашаться. Идея смысл имела. Не казалась такой уж ужасной. В конце концов это чья семья? Рика и Кейт. Значит кто в ней главные? Они. Пусть как хотят, так и живут. Дольше остальных сопротивлялись Эспо и Лейни, заманивали подругу на очную работу разными интересностями, (если таковые можно обнаружить в убойном отделе) капитан оставалась непреклонной, выдумывая новые и новые препятствия к выходу в свет.       Впрочем, не то чтобы их действительно требовалось сочинять. За почти три года все трое успели переболеть ветрянкой, Агата на одном из занятий по карате сломала руку, а Рэм с Марком всё ещё крайне плохо уживались друг с другом. Автономно поиграть могли минут, наверное пятнадцать. Дальше, один отнимал, другой не давал, один рыдал, другой смеялся, один дрался, другой отбивался, один хотел, другой нет. И так по кругу изо дня в день, изо дня в день. Парочка моментов отступления остервенелости Кейт заканчивалась мыльно-драматично. В некоторый вторник, пока Агата рисовала натюрморт на кружке, Кейт потребовалось срочно отлучится в участок для встречи с начальством. Дома остались близнецы, Алексис и папа Бекетт. Падчерица увлечённо готовила пасту. Из кухни веяло итальянскими специями, шипело масло, резались овощи. Дедушка Бекетт катал озорника Марка с пластмассовой горки в гостиной. А Рэм на пару минут предоставленный сам себе взял и поглотил маленького человечка из игрушечной пожарной машины. Рэм увлекался именно пожарной тематикой. Конструктор пока собирал без энтузиазма, зато обожал красный цвет и жёлтую каску, подаренную папой после второго тура. Человек легко скользнул в горло и искусно застрял там головой и предупредительно поднятой ручонкой. Алексис заметила неладное почти сразу. Она развернулась к столешнице за доской с овощами, в глазках Рэма отразилась дикая паника, шокированная девушка выронила нарезанную горку продуктов, потянулась за телефоном, чтобы вызвать скорую. Ребёночек слегка посинел, но его успешно откачали. Алексис стала позади Рэма, надавила ему на животик, развела локти, сделала пять хлопков по спине мальчика. Пять хлопков по грудной клетке. К тому моменту подоспели врачи. Падчерица Бекетт перепугалась до чёртиков. Дедушка запретил рассказывать о мрачном эпизоде дочери. Но стоило Кейт ступить на порог, как Алексис тут же всё ей выложила, съедаемая чувством вины. Кейт взвилась так, что сама от себя не ожидала. Выставила падчерицу с отцом за порог, нервно побродила по комнате с изумлённым Рэмом. Шла предпоследняя неделя отсутствия Ричарда. Сваренная паста страдальчески подгорала в сковородке. Кейт опустилась на диван, обвела двух мальчишек стеклянным взглядом. Оба совершенно умиротворённые глазели на цветной мячик друг напротив друга. Именно в этот момент она почему-то отметила, что за последнее время встречала Рика исключительно словами: «Мне было так плохо без тебя». Не «Я очень (или мы?) скучала (скучали?), как хорошо, что ты приехал.», а именно «Мне так плохо».       Возможно, это было связано с тем, что за время отсутствия главы семейства Бекетт успела познакомиться с мужчиной. Его звали Джеймс. Фамилий и профессий они друг другу не сообщали. Встречались по настроению. Обычно, когда Кейт неистово накрывало. Странность заключалась в том, что ломало её от отсутствия Касла, но шла Бекетт к Джеймсу, весёлому незнакомцу, излучающему расслабленность и юность. Никто вокруг её не понимал, кроме Джеймса, нового компаньона из очереди в любимую их с Ричардом кофейню. Близкие Кейт включались в её выбор всё делать самой с чрезмерным одобрением.       Несмотря на то, что она приняла решение без чьего-либо совета, глубоко внутри многодетной маме хотелось услышать вопрос: «Как ты?». Тогда в голову бы, наверное, врезалось жгучее желании изменить подход к родительству. Бекетт попала в бессмысленный порочный круг, где она по собственной воле изводила себя, но правильное направление хотела получить со стороны. Поделись она этим с Ричардом, он бы, скорее всего, отметил что у неё новая гиперфиксация. И был бы абсолютно прав. Кейт искала другого: жалости, полного принятия. Пожалуй, это представлялось бы наблюдателю как агрессивное высасывание новых эмоций из жизни, пока Ричард Касл пропадает в туре. Джеймс для такой задачи подходил просто отлично. Во-первых новый знакомый понятия не имел, что Бекетт замужем, во-вторых не выстраивал личных границ и позволял ей дёргать себя, забалтывать, вытаскивать.       В день приезда мужа, жена обычно наряжалась в элегантный шелковый халат и сидела до поздней ночи в кресле напротив двери, ожидая Касла. Он заходил. Она включала ночник, словно шпионка из фильма. Ричард брал её на руки, садился в кресло сам и так они замирали на некоторое время, молча прижимаясь к друг другу под: «Мне было так плохо без тебя». И дальше начинались счастливые дни большой семьи. Хэмптонс, рыбалка, посиделки у бассейна, очная работа, няня, доставка еды. Ричард много раз порывался начать с Кейт разговор о том, что так всё-таки нельзя, что ей не нужно никому ничего доказывать, что их двое, родители они равноправные и равнообязанные, Бекетт только хитро переводила тему, превращаясь в самую обаятельную и сексуальную жену на свете. Объявлялся новый тур, всё повторялось. Третий тур стал камнем преткновения в семействе Касл. Мама оперативно разложила ангелочков по кроватям, устроилась на неизменном месте. Кейт трепетала при мысли, что вот сейчас войдёт Ричард, а буквально на следующий день начнётся настоящая, привычная жизнь и Касл действительно вошёл. Аккуратно поставил чемодан у порога, запер дверь на ключ, скинул пиджак прямо на пол. Почувствовав, как муж берет её на руки, Бекетт пообещала себе, что наконец поприветствует его фразой: «Мы (не только я) так по тебе скучали!», но вместо этого счастливая мать и (не)верная жена, ощутив близость крепкого, мужского тела, просто разрыдалась. Отчаянно, прозаично, больно. Тонкими холодными пальцами, Кейт вцепилась в рубашку Касла, ослепшая от слёз она боролась со стыдом, умирала от жалости к себе и злости. В макушке зашевелился тёплый шёпот: — Ну, какая же ты упрямая, Бекетт.       И не поспоришь. Стоила ли того бессмысленная борьба за почётное звание: «Я справляюсь!»? Справляешься с чем? Со своей семьёй? А разве с ней нужно справляться? С ней надо жить и заботиться. В ответ на короткий комментарий мужа Кейт лишь выдавила мучительное: — Прости. — Нет. Милая, тебе не за что извиняться. Ты хотела как лучше.       Придерживался бы Ричард Касл того же мнения, если бы знал за что Беккет действительно просит прощения? Встречаясь с доброжелательным Джеймсом, Кейт не размышляла о том, что будет если всё раскроется. На пике острой нехватки мужа рядом её система ценностей рухнула в глубокую яму и замёрзла там насмерть. — Ты не понимаешь, — запротестовала Бекетт на секунду на её лице отразилось смущение при взгляде на тёмное мокрое пятно на груди супруга, а затем лицо вновь приняло стойкое, но переживательное выражение. — я не знаю как это оставить. — Остановить что? — нахмурился Касл. — Стремление всё на себе тащить, пока ты в разъездах. Нужды в этом нет, так не правильно. Но я не отступаю. Я не могу с собой бороться. Я не справляюсь. Может быть у меня депрессия или что-то типо того?       Ричард от речи жены испытал ледяной ужас. Неужели его занятость настолько доканала супругу, что ей уже требуется профессиональная помощь? Ничего против этой помощи Ричард не имел, но вдруг впервые задумался, что может быть вся загвоздка вовсе не в упрямстве Бекетт, а в его, Рика стремлении к славе? Вот она Кейт. Перед ним. Уставшая, заплаканная, в дни его приездов вечно какая-то двуличная, чуть ли не лгунья. А славу не потрогать, не притянуть к груди, не избавить от печали. Это он всё? Такой не внимательный? Такой непомерно занятой вымыслами, пока его самая реальная, самая любимая жена страдает? Нет, он бы так не поступил, он абсолютно другой человек. Он — верный пёс, слуга, защитник, союзник и соратник.       После собственных слов Кейт ясно осознала одно: никакая помощь ей не нужна. Она совершенно тверда. Ей просто нужен Ричард Касл. Её любимый Рик. Вот и всё. Супруги страстно возрились друг на друга и оба ясно знали, что скажут сейчас, непременно хором, непременно одновременно: — Нам нужно уехать. Только вдвоём.       Можно слиться в желанном поцелуе. Можно отправиться в спальню.

***

      Хэмптонс ликовал. Насыщенная зеленая трава купалась в золоте солнца. Океан сверкал белыми бликами. В доме стояла совершенная, непривычная тишина. Кейт даже испугалась проснувшись. На минуту ей показалось, что она оставила детей в незнакомом месте и напрочь забыв о них, уехала домой. Но в дверном проёме, словно по волшебству, возник муж. В полосатом халате с подносом завтрака в руках и Бекетт осенило — они на отдыхе. А детки в Нью-Йорке. Их с ними нет. — Касл, я… Как дела? — вообще-то они очень давно не общались именно друг с другом, а ведь по-прежнему были в отношениях, даже с потомством. — У меня? — разулыбался Ричард. — Торжественно сообщаю, что уже три часа дня, капитан. Мы официально проспали всё нашу жизнь. Земля захвачена марсианами. — Прелесть какая! — восхитилась жена, подхватывая шутку. — Объявляю это место нашим бункером от напастей. И повелеваю вам немедленно приблизится ко мне.       Касл послушно сел рядом. Бекетт отставила поднос с яичницей в сторону. Притянула голову мужа к себе и расцеловала его лицо переполненная возбуждением единения. — Я люблю тебя, Кейт. — Я так люблю тебя, Рик.       Несколько мгновений они просто смотрели друг другу в глаза, переплетая пальцы. Касл велел немедленно прикончить завтрак. Вместо размеренного приёма пищи случился голодный секс. Яичницу с беконом и рукколой прикончили на пару. Дольку помидора разыграли на «Камень, ножницы, бумага». Два из трёх — победа Бекетт.       С разбегу в океан — джинсы и белая майка. Вода уверенно бьёт под горло. Кейт вдруг вспоминает как умоляюще спрашивала Ричарда не будет ли им скучно в отношениях со временем. Скучно стало. В этом есть её вина. Или даже не вина, а какая-то склонность кидаться из крайности в крайность. Погруснев, Бекетт отступает назад. Водная гладь ей по пояс: ласкается, подлизывается. Сзади восторженные руки Касла. — Ты в порядке, милая? — спрашивает он в ухо.       По влажной шее Кейт выстраиваются дикие мурашки. Такое же возбуждение как и много лет назад, рядом с любимым мужчиной, делает ее беспредельно счастливой, быстро стирает сомнения. — Конечно, — отвечает она весело. — готов? — К чему? — теряется Ричард. Но Кейт уже загребает толщу густой воды рукой и окатывает мужа горой брызг. — Так не честно! — возмущается он. — Ты усыпила мою бдительность, — отплевываясь ворчит Касл, спеша нагнать жену.       Кейт несётся на берег отбивая мстительную отаку супруга ладонями. Падает на песок, громко хохоча. Рик останавливается, чтобы полюбоваться ею. Ложится рядом. Они смотрят в голубое небо. — Касл? — М? — Мы хорошие родители? — Хороший, нехороший, это глупость, Бекетт. Мы нормальные. Мы стараемся. — Иногда, я чувствую себя плохой мамой. — Почему? — Не знаю. Я паникерша. — Вовсе нет. Ты очень храбрый человек. —Ты так говоришь, потому что я твоя жена. — Но это правда. — Ты совсем не понимаешь о чём речь.       «А что он должен был понять из твоих банальных обиженных слов, дорогая? Что ты его предала и глазом не моргнув? Брось, он же в тебе души не чает,» — тут же стучит в висках голосом то ли бога, то ли сатаны. — Кейт, что с тобой? Тебя кто-то в чём-то упрекнул? Может быть моя мама или детский врач, или… — Нет, нет. Всё отлично, просто… Пойми, я очень благодарна судьбе за тебя. Никогда я никого не любила так как тебя. Я не сожалею о том, что у нас есть дети. Но что если я на самом деле не способна быть матерью? А эта моя остервенелость показатель того, что я ненавижу отвечать за кого-то кроме себя? — Ну что ты, милая. Ты отвечаешь и за меня, и за Эспо, и за Райна. Много за кого. — Да, но вы все взрослые люди. Вы можете сами за себя постоять. А я просто делаю выбор в пользу того, чтобы быть рядом с вами. Но дети… Дети не могут позаботиться о себе сами. Они наивные и беззащитные. — Всё мы когда-то были такими. Но это не помешало нам в итоге выжить и стать людьми. Они тоже выживут. — Да. Но достойны ли они матери, которая стреляет в людей? Которая может умереть на спецзадании? — Кейт, ты не террористка и не наемная убийца. Ты борешься с мирской несправедливостью. Ты помогаешь людям. Что происходит? Ты хочешь уйти из полиции? — Думаешь, стоит? — Я у тебя спрашиваю. — Я не понимаю, чего хочу, Касл. Мне нужно побыть одной.       Кейт поднялась и направилась обратно в дом. Касл проводил жену печальным взглядом, но с готовностью наладить упавшее настроение жены. Всё-таки три года они не вспоминали о собственных отношениях Не удивительно, что Бекетт слегка штормит, наверное, она считает, что их любовь утратила значимость. В таком случае, им нужна искра. И Рик обеспечит фейерверк. Касл сбегал в магазинчик на краю берега, купил сыра, вина, плед, свечи, корзину для фруктов. Откопал в гараже старую пленочную камеру. Раз, два, три — и декорации для свидания мечты готовы без особого труда. Управившись с несложной задачей часа за полтора Ричард, предвкушая растроганность жены, обошёл все комнаты в доме, но Кейт не нашёл.       Телефон она оставила на тумбочке в ванной, что было совершено ей не свойственно, Касл серьезно встревожился. Куда Бекетт могла пойти? В Хэмптонсе, с его шикарными природными красотами, жили только богатые или очень богатые люди. Все развлечения он организовывали на территории своих домов. В округе только почта, магазинчик, в котором Ричард сам недавно отоваривался и бар. Бар? Что Кейт там забыла? Не отправилась же она за поисками смыслов на почту? Ричард сел в машину и поехал в сторону бара.       Внутри тусклого, но уютного помещения — всего-то барная стойка и штук восемь деревянных столиков — было немноголюдно. Посетители расслаблено гутарили кто о чем. Бородатые дядьки, сморчки-бездельники, прилично одетые, явно не бедствующие, но бухие. Тетки, грудастые и не очень, скучающие. Один старик, спящий мордой вниз, щуплый официант обмахивающийся мизерным блокнотом в углу. И Кейт прямо по направлению взгляда за стойкой.       Она сидела в компании незнакомца лет на десять моложе Касла. Собеседники пили ярко-красный коктейль из одного стакана через трубочки. Кейт устроилась закинув ногу на ногу, подперев рукой щёку. Бекетт выражала необычайный восторг, а совсем не надрывное желание понять, чего ей хочется получить от себя сегодня. Незнакомец общался ярко и громко. Коренастый, темноволосый, свежий. Натертые туфли, цветастая футболка, лёгкая небритость, ровные, выпирающие зубы, веснушки на носу, уже заметная горбинка на спине. Глаза наглые, цвет непонятно какой. Кейт в пляжном платье с разрезом кокетливо помахивала ножкой. Столкнутся взглядом с Каслом она явно не ожидала и в тоже время принятие неизбежного мигнуло в её теле.       Супруги (всё ещё?) молча вышли на улицу. Вечерело. Ветер нёс с собой прохладу, ложный покой. Касл стоял спиной к Кейт, засунув руки в карманы брюк. Бекетт просто трясло. От неё веяло сладким запахом духов. Волосы очерченными локонами спадали на плечи. Белые босоножки со множеством ремешков на высоком каблуке элегантно облегали стройные ноги. За то время, пока Касл думал, как впечатлить жену, она наряжалась для другого мужчины. Муж успел отметить, что понятие не имел о существовании той одежды, которую выбрала Бекетт. Неузнанный облик, неразличимый шлейф аромата — её образ сочился тайной и враньем. — Тебя выдал забытый телефон, — медленно проговорил Ричард, не оборачиваясь. — стоило спрятать его получше, чтобы я не слышал звонка, убрать звук. Как ты могла так облажаться, а капитан? Старая добрая палёнка, — продолжил он, указывая на кулачок жены, сжимающий раскладушку. — давно? — Почти три года, — прошептала Бекетт, низко опустив голову. — «Почти» — это очень мило, Кейт. Правда, — скривился Касл, наконец поворачиваясь к жене. Его лицо не отражало ничего. Только серость. — кто ещё знает? — Никто, — сказала Бекетт и сама себе не поверила насколько всё теперь реально. — Хорошо. Так мне будет проще, — Ричард рассуждал удивительно буднично. На самом же деле его душила растерянность такой силы, что наверное, разрасталась в нём даже быстрее, чем шок или ярость. — Ты расскажешь Алексис и Марте? — Нет. — Почему? — Они тебя любят. Не хочу ранить их так как ты ранила меня, они это не заслуживают. Не заслужил и я. Но ты не умеешь останавливаться. Вот почему ты стала такой остервенелой матерью. Здесь масса причин. Но главная — чувство вины. Кстати, как там твои чувства, Кейт? — Рик никогда не кричал на Бекетт, настолько уровень великодушия Касла превосходил любой земной грех человека. Сейчас жене адски хотелось, чтобы муж поставил её на место. Для неё это бы значило, что у них есть шанс на примирение. Муж звучал ровно. Длинным и посредственным пробелом. — Всё давно к этому шло.       Что ж, если так почему же она плачет всю дорогу до дома в машине мужа (уже не мужа?)? Почему тогда Кейт скулит в прихожей, пока колёса чемодана Ричарда скользят по паркету. Отчего воет в подушку на остывшей постели в окончательно опустевшем доме? Кажется, только теперь до нее начинает доходить, как бессовестно и нечестно она обошлась со своим мужем. До этого из тура в тур, Бекетт искренне считала разумным ненадолго законсервировать рвение к Каслу, не угасающее ни на йоту, но больное.       Неспособность Кейт адекватно решать вопросы в отношениях с супругом совместно, шла через их союз гниющей пулей насквозь. Могла ли она оставить детей на кого угодно из ближайшего окружения и отправиться в тур с ним? Или, допустим иногда приезжать к нему в любой город с детьми? Конечно. Ничего из этого Кейт предпочла не делать, лишь упиваясь возможностью ввязаться во что-то непреодолимое.       Единственный минус — бессмыслица не может захватить мозг надолго. Зато убегать от проблем, притворяясь, что всё нормально, можно гораздо дольше. Так Кейт действовала до того, как вступила в отношения с Каслом, перед свадьбой, после, когда решила от него уйти. И даже теперь, с полным домом игрушек и детских вещей. Она запуталась? Она не создана для семьи? Она душевно больна?       Ричард Касл едет по пустой дороге, вцепившись руками в руль. Кейт плачет молча, давясь слезами. В пассажирскую дверь возле неё вставлен мишка с бантом. Агата отважно ищет друга уже около месяца, родители забывают забрать его из машины. Заходящее солнце мешает обзору. Касл опускает крышку зеркала, до отказа забитую семейными фотографиями. Водопадом они ухают ему на колени, успешно проигнорированные водителем. Муж настолько стеклянный, что Бекетт опасается как бы не случилось аварии. Но супруг едет уверенно, а вокруг него как будто неосвещенный туннель. Осторожно, с тревогой Кейт тянется за снимками, легко соприкасаясь с коленом Ричарда.       На секунду он вспоминает о жене. В нём море гнева и сожаления. И вот в этот момент Кейт понимает, что ненавидит себя. Свои тупые, нездоровые решения, идиотские мысли. Нервным, механическим движением она принимается листать фотографии, не различая изображений. Слёзы капают на глянцевое покрытие. — Что же с тобой случилось? Куда ты делась? — спрашивает Касл, усаживаясь на корточки перед Бекетт в прихожей, не ожидая ответа. Гладит пальцами её скулы. Сам он совсем не прочь разрыдаться вместе с ней. Но Ричард держится и даже улыбается. — Мы можем всё забыть, — хрипло предлагает жена, уцепившись за горячее запястье мужа. — один раз — не страшно. Касл смеётся очень искренне, кивает на смятение Бекетт: — Прощай.       Уже познакомиться с Джеймсом в любимой их с Каслом кофейне стало само по себе преступлением. Теперь это совершенно очевидно, но Кейт приняла встречу с новым мужчиной за судьбоносный шанс избавиться от застоя в душе. Включи видео чат — на плечах висят Марк и Рэм, меж ног устроилась Агата и начинается: — Папа, я победила в конкурсе! — Угу. — Ага. — Купи. — Подари. — Принеси. — Марк, отстань! — Когда в аквапарк поедем? Мама по тебе скучает. Вчера она плакала. Я видела! — в свои пять лет Агата временами не отличала радостные события от печальных и некоторые мамины тайны декламировала с торжеством.       В такие моменты дети вручались Алексис или Марте, иногда братья просто оставались на коротком поручении у старшей сестры и Касл принимался разговаривать с женой. — Если хочешь, я могу приехать хоть завтра, — предлагал он решительно. Бекетт смотрела на его измученное камерами лицо и всегда отказывала. — Слушай, я понимаю. Ты там не в отпуске, ты работаешь точно также как я. Вот и работай спокойно. Твоя дочь фантазёрка. Вся в отца. — Кейт, очень часто, чтобы о чём-то фантазировать, детям сначала нужно увидеть это в реальности, — остро замечал муж. — Касл! — в подобных ситуациях Бекетт особенно бесило его несогласие. Ведь заткнуть дыру в груди Джеймсом гораздо проще, чем млеть от внезапного приезда супруга, просыпаться с ним, пить кофе, пока ещё не расцвело, а потом провожать в аэропорт, постоянно делая вид, что всё нормально. — Я серьезно. Агата говорит глупости. Не волнуйся за меня.       Им обоим не стоило забывать, что у них трое детей. Агате, Марку и Рэму следует дать качественное образование, они растут им нужна новая одежда, школьные принадлежности. И хоть оба родителя прилично зарабатывают, но что касается Рика, одной популярностью семью не обеспечишь, ему как творцу нужно постоянно создавать чтиво, выступать на лекциях, конференциях и семинарах. Это требует времени. Он не может постоянно сидеть возле Кейт как привязанный. Несколько раз Ричард приезжал после фактурных речей дочери. Внеочередно. Вот он я — вестник волшебства. Агата, официально папина дочка, страшно веселилась в такие дни: — Мама, мама, папа приехал! — кричала она на весь дом, будь то раннее утро или вечер. — Иди сюда скорее!       Правда, обычно, на призывы маленькой любительницы кружевных платьев и ободков с бантиками, к Ричарду выбегали мальчишки и все трое, необычайно счастливые сваливали папу на пол, принимаясь ласкаться с ним, наперебой гогоча ему в уши симфонию любви. А Кейт получала свою порцию восторга самая последняя. Касл аккуратно подхватывал Бекетт кружил в воздухе, целовал в шею и волосы. — Сказку! — горячо требовал задорный цыганский табор после приветственных объятий и теплых слов. Конечно, прочесть её должен был отец семейства, поэтому еще на некоторое время супруги покорялись родительству.       Ели уже исключительно вдвоём, на полу в спальне глубокой ночью, днём, на рассвете. Разговаривали много, но в основном о новых детских умелках, о работе или забавных ситуациях и редко когда о супружестве. Бекетт вообще плохо понимала имеет ли она теперь право что-то заявлять об отношениях с мужем, если ей так удобно метаться с одного берега на другой, поэтому молчала. Но Ричард настаивал: — Может, нам стоит изменить тактику? Я не хочу твоих страданий, Кейт. — Рик, я же сказала. Я в порядке. Мне всё нравится. — Я верю, но… — Что? — Ничего от меня не скрываешь? — Как я могу? Я всё время с детьми. — Ты можешь очень многое, Кейт, и мы оба это знаем. — На что ты намекаешь? — Ни на что, милая. Я просто… — Тогда хватит мотать мне нервы!       Разговоры о дыре в отношениях всегда выглядели примерно одинаково. Порой Кейт просто фыркала, а иногда вспыхивала обидой, показательно хлопая дверью. В действительности ее ярость перекидывалась словно пожар на саму же Бекетт. От вспышек бессилия она могла отправится в зал участка, колошматить там боксёрскую грушу до изнеможения или уныло раскачиваться на детских качельках под проливным дождём. Бедный Касл не находил себе места, извинялся, задерживался дома получал гневные звонки от менеджера. Это же всё деньги, затраты, люди… — Прости. Я, наверное, давлю на тебя. Давай оставим всё как есть. — Хорошо. Поцелуй меня.       После внеплановых визитов уезжал писатель странно. Не то счастливый, не то одаренный претензиями.

***

      Касл выходит из дома. Мысли зудят в голове бешенными пчёлами. Кейт осталась позади, на другой стороне реальности. Где он облажался? Когда в голову Бекетт впервые закралась идея о заменяемости мужа? Ричард был недостаточно участлив? Слишком занят работой? Эгоистичен? И новый виток размышлений — как она могла? Неужели в ней не дрогнул ни один мускул на пути к измене?       «Кейт всегда делала то, что считала нужным, Рик. Она никогда не нуждалась в твоем разрешении, смирись с этим.» — на мгновение Каслу кажется, будто кто-то стоит за его спиной и читает мораль. Но нет, лишь собственные осознания Ричарда поедают ему душу. — Да, но как же наше «навсегда»? — уже вслух спрашивает сам себя Касл, он не возвращается к Кейт для уточнения.       Ричард торопливо закидывает чемодан на крышу автомобиля, агрессивно закрепляет его тросами, чтобы не передумать и отчаливает из Хэмптонса восвояси. На дороге перед Каслом выстраивается около пяти машин на разном расстоянии. В самой близкой можно разглядеть ребенка, играющего с резиновой уткой. Мама и папа поют ему песни из радио. Ричард вдруг охватывает бешеная ярость. Он решает обогнать все мешающие взору тачки, а успешно завершив задуманное, вновь выдавливает газ из педали. Если его сейчас занесет на крутом повороте, столько детей останется без отца. Нельзя ощутить собственную смертность сильнее, чем при становлении родителем. Касл выдыхает, сбрасывает скорость и вдруг понимает, что адски соскучился по Агате, Марку, Рэму и, конечно, по Алексис. А ещё, как это не странно, по Кейт. Он уже скучает по ней. Так остро, как наверное, не смел скучать в турах. Чёртовы туры, семья из-за них распалась! Бедняжка Алексис, она так обожает Бекетт. А Марта? О яркая, впечатлительная Марта… — Что ты наделала Кейт?! — неистово орёт Касл в салоне авто. — Что же ты сделала со всеми нами?!       От греха, Ричард сворачивает на обочину и сам не понимает, чего ему хочется больше с воплями бится об руль или просто умереть от сердечной боли. Откинувшись на спинку сиденья с видом на тускнеющее голубое небо кроме коррозии одиночества, Касл, увы, не чувствует ничего.

***

      Больше всего в Кейт Бекетт ему нравилась способность создавать прелесть из ничего. В позвоночник этой женщины как будто был вставлен железный кол. Она никогда не открывалась до конца, но создавала атмосферу безмятежности с завидным усердием. Мираж настолько реалистичный, врастал в Джеймса точно и метко. Иногда даже представлялось возможным предположить, что у них настоящие отношения. Ведь в общении преобладало много всего очень похожего на близость: ежедневные звонки и переписки, поддержка, душевные разговоры, прикосновения.       Конечно, Джеймс Аррингтон догадывался, что Кейт тонет в какой-то слоёной драме, но молчал. По жизни он именовал себя заклинателем радушия, трепета, даже включённости в чужую беду, но никогда серьёзности. Некоторая двуличность присутствовала в его поведении с юных лет. Джеймс стремился нравится всем, чтобы получать желаемое. Его не шибко любили за шаловливые выкрутасы в юности, но сегодня он уже обратился в мало кому интересного мужчину вечного расслабленного и витающего под облаками.       Джеймса будоражила благосклонность Бекетт. Она целовалась с ним резко, сама. Хохотала, не улыбаясь, а скалясь на мир с нервным импульсом. Они часами беседовали о живописи, опере и театре. Кейт поражала Джеймса Аррингтона точённой образованностью. Иногда он позволял себе воображать, кто же она. Скучающая жена богатого дяди? Светская львица? Дочка людей культуры и искусства? Обыкновенная одинокая женщина, слишком самодостаточная для серьёзных отношений и у нее самая обычная работа по типу проверка паспорта на ресепшене в отеле? — Мне очень с тобой хорошо, — вздыхала она, целуя его в ключицу. — включи музыку. — Почему ты не лежишь со мной в тишине? — недоумевал Джеймс. — То музыка, то вино и балтология, фильмы. — Потому что я прихожу к тебе развлечься, Джей, — суетливо отвечала Бекетт. — Тяжкая у тебя, должно быть жизнь, Кетти, — фыркал любовник. — а я вот… — Нет, нет, — тут же возбуждалась Бекетт. — мы же договорились. Мы с тобой знакомые незнакомцы, сладкий. Не забывайся. В густом ворохе одеяла она нежно слонялась по комнате, соблазнительно ласкала руками воздух, тихо подпевала джазу на виниле. Джеймс с хитрецой улыбался. Кейт коварно щурилась, вилась всполохами дневного света, обманчивого и манящего. Джей не видел особой проблемы в том, чтобы они раскрылись друг другу. Детей вместе им не крестить. Но не настаивал. Проблемы Джеймс не любил, а вот развлекаться очень даже. Для конспирации они с большим энтузиазмом ездили в гостиницы поскольку мотаться в Хэмптонс для Бекетт было напряжено и могло легко вызвать подозрения. Хотя нет, не могло.       Профессиональная деформация выплескивалась из неё широкими импульсами, не давая возможности расслабиться. Она завела второй телефон, второй гардероб, второе настроение, второе состояние, второе сердце, вторую душу, вторую жизнь. Даже второй Хэмптонс, где не их с Ричардом уютное семейное гнездо, а большая тайна, покрытая мраком. Радовало одно — Кейт все жалели. Никто слова поперек ей не говорил. Марта, Алексис, Райн, Эспо, Лейни кружили вокруг покорными слугами. Такая обстановка слегка отупляла, жаль не настолькою чтобы каждый день не думать о том, что Касл больше не единственный и неповторимый. То есть, конечно, он таков, только теперь у его жены появилось новое амплуа. Позорное, несмываемое досье.       Первый секс с Джеймсом вдохнул в Кейт новые ощущения. Они о чём-то шутили после, тихо выкуривая по сигаретке натощак. Джеймс преступно красиво запрокидывал голову, кудри подрагивали, на шее выступала мягкая романтическая жилка. Забавно, что Кейт не нужно было знать, чем занимается партнер, предположения сами лезли в голову «по долгу службы». В доме Хэмптонса на каждой стене висели эскизы разных мастей: птицы, натюрморты, детские лица. По углам — кисти, мастихины, палитры. В корзинках, словно цветы в вазах дремали тюбики с масляными красками. — Так ты у нас художник? — с любопытством шептала Бекетт, покусывая ему ухо. — А ты у нас кто? — парировал Джеймс, будто с надеждой. — Совершенно секретно. — Тогда и я буду нем как рыба. — Зануда ты, — дулась Кейт. — Так может, снимешь свои правила-шмавила? — зрачки его в коричнево-травянистых щербинках вспыхивали щемящей робостью. — Нет, Джеймс. Я не отступлю. — Ну вот, мы и выяснили, что ты сама чинишь себе препятствия. — Наверное, я просто пытаюсь сохранять баланс. — Между чем и чем? — Между тем, чего я реально хочу и разными заменителями. — Я заменитель? — Не обижайся, малыш. — И в мыслях не было. Просто мы отличаемся. Я не заменяю. — Согласна. У тебя всё играючи. Ты искренне возбуждаешься от неопределенности. — Вероятно, в этом кроется доля инфантилизма. Что ж, как уж есть. А вот ты производишь над собой усилие. А если так, значит тебе это на самом деле не приносит истинного счастья. — Спасибо, я запишу за тобой. — Я серьезно, Кейт. Не пойми превратно, но если ты кого-то реально любишь, давай свернем наш трип в небытие, никаких проблем. — Не хочу. — Ладно. Кофе?       Кофе Джеймс варил отвратный, поэтому Кейт приучила себя пить зелёный чай. Несмотря на всю уступчивость нового знакомого и вольное отношение близких, Бекетт носила в себе крест гигантской лжи, иногда он вырывался из нее в виде срывов, возмущений и внезапных криков, чаще слёз. Появление Джеймса превратило Кейт Бекетт в дёрганую сентиментальную особу, готовую раскваситься в любой момент при мысли, что все кругом такие милые-заботливые, а она мерзавка- изменщица. Удобно, ведь родные принимали её поведение за банальную измотанность и приступы скучания по мужу, в чём не ошибались, но понятия не имели какой клубок роется в груди Кейт. С Джеймсом она играла в дерзкую обольстительную кокетку. Дома исполняла роль многодетной матери-карьеристки-святоши. А наедине с собой ела и ела себя. За одним из таких эпизодов её однажды застала Алексис. Бекетт закрылась в ванной супружеской спальни. Бесчувственно, с широко раскрытыми глазами, Кейт лежала на полу. Ничего её в тот момент не тревожило, просто силы внезапно закончились, а скорбные думы прибили к земле. Она не слышала зовов падчерицы, поэтому той пришлось открывать дверь шпилькой. Алексис заподозрила у Бекетт обморок, но увидев как мачеха спокойно принимает положение сидя, оторопела ещё больше. — Ты в порядке, Кейт? — глаза девочки взволнованно забегали. Ох, уж эти глаза. Папины. — Да, слабость, — отмахнулась тогда Бекетт, медленно поглаживая рыжие волосы Алексис. — Расскажем папе? — Ему не нужно знать. — Вдруг тебе станет хуже. Съездим в больницу? — Не станет. Мне уже хорошо. — Не обманывай меня! Без папы за тебя страшно, ты должна беречь себя, Кейт. Папа без тебя не справится, — тут голос Алексис дрогнул и Бекетт притянула её к себе. — Ну что ты, милая. Я справлюсь. — Не бросай нас.       К тому времени, Кейт давно бросила всех, даже себя саму. С каждым днём она всё меньше анализировала степень аморальности своего поступка и начала просто жить двойную жизнь, распалась окончательно.