Невысказанные чувства распускаются алыми лилиями

Свист покрышек по асфальту. Звук столкновения и разбитого стекла.

***

Жизнь пронеслась перед глазами. И все существовавшие до этого проблемы вдруг показались такими незначительными. Крошечными. Так бывает, когда оказываешься в шаге от того, чтобы продолжить путь под руку со смертью. Но не в этот раз. Лино открывает глаза. Часто моргает, стараясь восстановить фокус картинки. Угомонить адреналин и почувствовать, что у него болит. Рука уже начала саднить, но крови нет, как и, кажется, перелома. А вот к подбородку уже подтекает и срывается капля. Зайчики пляшут перед глазами, рисуя причудливые образы. Всё не переставая подкидывать смутное далёкое прошлое. Лино касается дорожки крови. Пачкает в ней пальцы. Глубокий вдох. – Сука. Единственный достойный комментарий, потому что мразь, из-за которой случилась авария, благополучно скрылась с места происшествия. Думает, что видеорегистратора нет? Что его не догонят? Или это кто-то из знакомых "доброжелателей" решил пошутить пожестче, и у них там всё схвачено? Если так, что же ему делать? Сильное столкновение, большие повреждения – где брать деньги на срочный ремонт? Как добираться до работы? Переустраиваться? А как же квартира? Отходящие от шока сердце зашлось галопом. В груди закололо и в глазах вновь поплыло. А вот это уже похуже руки и головы. Глубокий вдох. Ему нужно успокоиться, а то помереть можно. А пожить ещё охота. Даже если сегодняшняя ночь – намёк, что уже хватит. Дверь в салон вдруг резко открывается. Заглядывает фигура. Из недавних видений. Лино делает ещё один вдох поглубже, понимая, что в больницу всё же придётся обратиться. Но "видение", которое еще наверняка и "приведение" не исчезает. – Живой? – тревожное и испуганное. – Я вызвал скорую, знаю, что до приезда двигать пострадавшего нельзя, но мне нужно было убедиться, что твоей жизни ничего не угрожает. Хорошо, что ты почти в порядке – большая удача, в такой-то аварии! Давай-ка, помогу. Лино протянули руку, чтобы помочь выбраться из машины. Он крепко вцепился в неё обеими. Не шелохнувшись в сторону выхода. И не отпуская. Его звали Бан Чаном. И в его глазах Лино по неизвестной причине не видел ни намека на узнавание.

***

Возможно, Чан просто забыл о нем. Но Лино не смог бы забыть его никогда.

***

Лино впервые увидел его сидящим на подоконнике в своей палате. В белой рубашке поверх таких же белых майки и штанов. Курящего запрещённые в больнице сигареты и истошно кашляющего. Ослепительного. Он понятия не имел, зачем этот парень пробрался к нему. Где добыл запрещенку и зачем убивает себя, если ему и так плохо. Но не ему было говорить с ним об этом. Не ему, потому что его собственное сердце висело на паутинке от бушующих внутри эмоций, что он никак не мог утихомирить и продлить свой и так ожидающийся коротким век. – Плохо? Киснешь? – начал Чан первым, когда наконец откашлялся и стряхнул пепел с сигареты. Лино предпочёл не отвечать. – Цени свою жизнь, а не людей, которые тебя не ценят. Незачем так убиваться по тому, кто сначала приручил тебя, зная о твоих проблемах, а потом бросил, когда наигрался, – вот теперь Лино поднял на незнакомца глаза. – Да, я знаю, что именно так и было. Знаю, что больно. Но эта боль убьёт тебя. Тебе оно нужно?

***

Лино не ответил Чану тогда. Недолго посверлив колючим взглядом, отвернулся к стенке. "Мне – точно нет", – подумал Чан. Стряхнул скопившийся на сигарете пепел за оконную раму. Не сводил с увитой проводами капельницы несчастной фигурки Лино взгляда. Лино понятия не имел. Но та встреча не была для них первой. Чан знал Лино уже давно. И знал, что именно с ним приключилось. И из-за кого. Если бы имел возможность, придушил бы виновника. Но не мог, потому что сейчас, как и Лино, был привязан к больнице. Максимум, что мог себе позволить – побег из палаты. Но никак не за её пределы. Почему Чан так хорошо знал Лино? Почему пришёл, рискуя свернуть шею, перебираясь со своего этажа на его этаж через балкон? Всё просто. Чан любил его. К сожалению, безответно. И в этом и была его главная проблема.

***

Приехала скорая, но Лино так и не забрали. Он чудом обошёлся парой ссадин и рассечением кожи на лбу. Потому, опутав его паутиной бинтов, врачи удалились, оставив ему разбираться с прибывшими полицейскими. Те, всё записав и сфотографировав, умчались на поиски сбежавшего лихача. Лино же досталось транспортировать свою несчастную машину до дома. Его продолжало трясти, но он не мог понять, почему – последствия шока от случившейся аварии или от того, что он вновь видит Чана. Неожиданно, спустя много лет. Чана, который сделал для него больше, чем думает и знает. Лино был обязан ему жизнью. И должен был об этом сказать. Он даже больше чем просто ему благодарен. Тогда, в прошлом, он всего за пару встреч сильно привязался к Чану. Было ли это от того, что эмоции от разрыва с прошлым партнером еще не утихли, и ему хотелось почувствовать ответную любовь хотя бы от кого-то? Очень вряд ли. Стоило Лино снова увидеть Чана, сомнений не осталось – влюбиться в Чане было во что, даже если видишь его впервые. Но... Чан, кажется, действительно не помнил его. И, несмотря на это, сопровождал его во время всех головомоек с врачами и полицией. Даже посадил Лино к себе в машину и повез их обоих вслед за эвакуатором. Лино никак не мог взять в толк – если Чан не знает, кто он, то насколько невероятное совпадение их свело. Попасть в аварию в большом городе и ее свидетелем вдруг оказывается парень, который был тебе симпатичен и найти которого Лино уже отчаялся. Звучит как сказка. – Я, кажется, не представился. Бан Чан, – дружелюбно протянул он руку Лино. – Ли Лино, – подал тот ему ладонь в ответ. Всё пытаясь понять и не зная, как объяснить и с чего начать. Ведь они пробыли вместе совсем недолго. Может быть в том, что Чан его не помнил, не было ничего необычного. Много времени прошло. Лица и имена поистерлись. Да и наверняка Лино для Чана не значил ничего. Но Чан для Лино с последней встречи значил всё. – Я мимо проезжал. Очень испугался! – стал объяснять Чан, преодолевая повисшую между ними паузу. – Каждый раз, когда вижу подобное, думаю, нужно бы оно мне, это корыто на колёсах, каждый мог бы оказаться на твоём месте, и с куда худшими последствиями. Но потом вспоминаю, как далеко до работы. И понимаю, что выбора нет. Лино согласно кивнул. Собирался уже заговорить с Чаном об их давних делах. Но на телефон позвонили. Лихача нашли. Но, как и ожидалось, сразу возместить ущерб он не мог. Наверняка по этой причине и сбежал. Лино ожидал целый головняк с решением, как именно он собирается это сделать, ведь страховка не покроет всех расходов, и заначка, которую едва удастся наскрести по углам, не поможет "поставить на копыта его скакуна" этой же ночью. А транспорт ему нужен каждый день, чтобы добираться до работы. На общественном он никак не сможет успевать. Сейчас им нужно было доехать до его дома, сгрузить груду искореженного металла, бывшего когда-то машиной, а затем Лино возьмет такси и отправится в участок, разбираться уже с этим ненормальным с глазу на глаз. Глаз уже, кстати, дергался. Слишком много впечатлений на один вечер. Однако когда с транспортировкой было покончено и Лино поблагодарил Чана за помощь, Чан поймал его схватившую телефон ладонь и махнул в сторону своей машины. – Поздно уже. Разве у тебя много времени, чтобы возиться со мной? – замялся Лино. – Могу еще на работу подвозить, – ошеломил его Чан. – Хотя бы пока не найдешь новую. Но не советовал бы увольняться. Как я понял, нам добираться по пути. Кажется, в этой ситуации не Чан должен был умолять Лино принять помощь. Это Лино должен был орать о том, в какую сложную ситуацию попал. Потому он сдался. И уже следующим утром они с Чаном добирались вместе до своих мест доброй службы. Когда ты сам водитель, кататься на пассажирском непривычно. Да ещё и с Чаном. Может, он правда не правильно помнит, и это другой человек? Не бывает же таких совпадений. Но у Лино перед глазами, кажется, навсегда отпечатался образ сидящего на его подоконнике в палате Чана. Да, у этого, нынешнего Чана, были уже более взрослые черты. Но искорки в глазах и ямочки на щеках – всё те же. Их не подделаешь. И не спутаешь. Значит, Чан действительно просто не помнит. – Чан. Ты головой не ударялся в последнее время? – прямо спрашивает Лино. Чан, как видно, на мгновение впал в замешательство. – Нет. Но было серьезное заболевание. Потому что-то могу не помнить, часть воспоминаний словно вырезана, – поведал Чан. – А что? Мы раньше уже были знакомы? Лино ошеломленно кивнул. – Знаешь, а я ведь подозревал! Ты со вчерашнего дня смотришь на меня как на ненормального. Почему же раньше не сказал? Вот это совпадение, встретил старого друга! Прости, что вел себя странно, но я правда не помню. Может, ты поможешь мне восстановить воспоминания?

***

Чан единственный, на кого Лино соизволил обратить внимание с тех пор, как его бросили, оставив догнивать в сдающемся сердце искренние чувства. И то потому, что Чан оказался не где-нибудь, а на подоконнике его палаты, пробравшись не иначе как в открытое окно с верхнего этажа. Что им двигало, этим парнем? Этот вопрос привёл Лино в чувства, проснулась осознанность. А вместе с тем и понимание, какой же он дурак. Да, ему сделали больно. Но умирать он точно не хотел. Осколки сердца он соберёт. Склеит заново. И будет бережно хранить получившуюся конструкцию, отдалённо намекающую своей формой, что когда-то она могла чувствовать и взращивать в себе любовь. – А я смотрю, ты держишься молодцом, – второе посещение Чана стало для Лино таким же неожиданным. Вновь через окно. И кроссовки беззаботно болтаются в воздухе над семью этажами. Подними кто сейчас голову на улице и забили бы тревогу. Но Чана это совершенно не волновало. – Это правильно. У тебя целая жизнь впереди. Если будешь себя беречь. Обязательно береги, – продолжал Чан сыпать важными словами. – Кто ты такой? – спросил у него Лино в конце концов. – Неравнодушный гражданин. Бан Чаном звать. Чан вновь закашлялся. Как в прошлый раз. Лино взглянул на него обеспокоенно. Ведь правда, они в больнице. Здоровых здесь нет – разве что врачи и чьи-то родственники. – Что с тобой? – Пневмония. Довольно большой процент легких поражён, – ответил Чан буднично. – Лежу здесь. Услышал звук разбившегося стекла, дай, думаю, гляну, что там. Лино бросил на него непонимающий взгляд. – Но здесь ничего не разбилось. Чан коснулся своей груди. – Твоё сердце. Я услышал отчётливо. Лино удивился – ведь сам описывал испытываемые чувства подобным образом. Словно сердце на осколки разлетелось. Этот парень читает мысли? Вполне возможно. Уж очень проницательными выглядели янтарные глаза, подсвечиваемые падающими из-за туч лучами солнца. – Ты знаешь, что влезать в голову без разрешения, даже имея сверхспособности, неприлично? – хмыкнул Лино. Заставив и Чана усмехнуться. – Влезать в голову, говоришь? А сам-то... – Чан прервался, не договорив и заставив Лино догадываться, что же такое он имел ввиду. – Нет. Не это важно. Разговор о другом. Знаешь, Лино. Говорят, что если что-то разбилось, всех осколков не собрать и не склеить, как было. Но ведь можно просто переплавить их в материал. И создать из них что-то новое. Как думаешь? Сердце в груди Лино вздрогнуло. Притупив иголки боли. – Бан Чан. Да кто же ты такой на самом деле, черт возьми!? Я ведь и имени тебе своего не называл! Чан улыбнулся. Достал сигарету, вновь закурил. – Совсем дурак с пневмонией курить?! – продолжил возмущаться Лино. – Верно, я дурак. Дурак, которому осталось недолго. Потому и курю – для меня сохранение здоровья уже не столь важно. Лино похолодел. – Всё так плохо? – Шансы пятьдесят на пятьдесят, – пожал Чан плечами. На этом моменте на Лино окончательно обрушилась реальность происходящего. Он вообще нормальный – прекрасно зная, что Чан серьёзно болен, позволял ему так долго сидеть в холоде на окне!? – Учишь меня, как жить, а сам уменьшаешь свои шансы выжить! Ты сейчас вернёшься в палату и продолжишь нормально проходить лечение! А потом я приду и вломлю тебе по первое число, придурок! Чан звонко рассмеялся. И Лино был готов поклясться, что не слышал в своей жизни смеха прекрасней. Чан взглянул на него игриво: – Обещаешь? – Всегда держу слово! – ответил Лино, все еще очень раздраженно. Чан вдруг спрыгнул с подоконника, оказавшись к нему очень близко. Неожиданная прыткость для больного пневмонией. – Тогда я буду ждать, – произнес Чан чуть тише, чем до этого. Заставив Лино почувствовать тепло этих слов на своих щеках вперемешку с мурашками. Разглядев в сияющих глазах Чана звёздочки. В которых отражался, он, Лино. Это симпатия? Почему? Есть ли какие-то причины, о которых он не знает? Прежде чем Лино успел задать хотя бы один из этих вопросов, Чан исчез за оконной рамой. Только мелькнули бантики кроссовок.

***

С тех пор Чан к Лино не приходил. И Лино мог даже признаться себе, что не хватает в этом предложении слов "к сожалению". Он понятия не имел почему именно заслужил внимание Чана в тот первый день. Почему кажется, что Чан его хорошо знает, хотя он сам был уверен, что никогда его не встречал. И почему сердце, которое было разбито, друг стало затягивать свои трещины. Слова Чана действительно ему помогли. И он как минимум был ему благодарен за это. Как максимум сам стал испытывать помимо любопытства Ещё и симпатию. Нормально ли это, если он ещё толком не избавился от боли после прошлого разрыва? Не пытается ли он ухватиться за свет солнечного зайчика, отбрасываемого одним из оставшихся от сердца осколков, чтобы в итоге поймать пустоту? Прежде чем разобраться, Лино нужно было снова встретиться с Чаном. Когда он сможет выполнить обещание. Шло время. Благодаря лечению ему становилось лучше. И Лино всё же решился его поискать. Пробравшись на этаж выше, Лино вычислил, какая палата находилась над его. Но, постучавшись, встретился не с Чаном, а с какой-то незнакомой девушкой. Извинившись, Лино ретировался. Не зная, как ему и объяснять себе произошедшее. Может, Чана перевели? Не мог же он так быстро вылечиться? Не мог же он... Лино стало очень тревожно. Прошло всего несколько дней, ведь он не мог погибнуть? Выглядел таким бодрым в их последнюю встречу... Лино понял, что не может оставить вопрос нераскрытым. И обратился к одному из врачей. – Простите. Здесь где-то лежит пациент по имени Бан Чан. С пневмонией. Не подскажите, где его искать? Доктор удивился. Однако ответил: – На этом этаже нет никого с пневмонией. И Чанни не здесь. – Тогда не подскажите, где? – Не подскажу. Я не распространяю личные данные пациентов, – вредно отозвался доктор. – Но мы друзья! – возмутился Лино. – Дайте мне увидеться с ним! Он же в порядке? На лице Лино была написана искренняя тревога. Но врач остался непреклонен. – Лучше вам пока не видеться. Возможно, встретитесь при случае. Но сейчас нельзя. – Эй, постойте! – крикнул ему Лино вслед. – Что вы скрываете?! Я ведь и сам могу найти его, если постараюсь! Однако Лино Так и не смог найти Чана. Как и подавить разрастающиеся в груди чувства.

***

Найти Чана стало для Лино целой миссией. Едва не одержимостью. Но Чан словно растворился в воздухе, не оставив и следа. Возможно, это было просто обычное больничное знакомство – сошлись с человеком однажды. И разлетелись по своим гнездам, будто ничего не было. Но Лино не мог выбросить Чана из головы. Помнил его спустя год. И спустя два – тоже. И, если бы встретил снова, Хотел бы набраться смелости И признаться Чану. Что он ему нравится. И что он очень его полюбил.

***

Но Чан его не помнил.

***

– Пневмония? Чан взглянул на Лино удивлённо. – Да. Откуда знаешь? Так, всё же, Лино это не выдумал на почве горя! Действительно было! – Понимаешь, Чан. Когда-то давно мы вместе лежали в больнице, но ты с лёгкими, а я с сердцем. Ты пришёл ко мне и подбодрил, сказав не вешать нос и все подобное. Мы подружились, обещали встретиться. А потом ты загадочно исчез. – Вот как! Ничего себе! – Чан был искреннее удивлен. Действительно не блефовал. – Получается, я снова неожиданно пришёл в твою жизнь, чтобы протянуть руку помощи! Не иначе как судьба! Лино заулыбался Чану. Здорово было видеть его таким счастливым. А главное – живым. Он-то боялся, что ему тогда соврали, чтобы он не переживал слишком сильно. – Ты уж прости. Не помню, куда тогда подевался. Лино покачал головой. – Всё в порядке. Как сейчас с лёгкими? – Неплохо. Профессиональный спорт не светит, но ещё поживу. – Почему сразу спорт? Неужели пришлось бросить? – спросил Лино. Ведь почти совсем ничего не знал о Чане. – Перед тобой Кристофер Бан, когда-то игравший за команду университета Бруклина. Не хочу хвастаться, но до болезни неплохо получалось. Я действительно подавал надежды на то, что вступлю в профессиональную команду, – охотно ответил Чан. Лино нахмурился. Не то чтобы он интересовался баскетболом. Но Бруклин... Он же учился там же. А Бан Чан... – Ты ещё и Кристофер? У тебя двойное имя? – Верно, – подтвердил Чан – Тогда понятно, почему я тебя не нашёл. Тебя записали по английски. Я ведь учился в том же универе и правда хорошо искал. Очень странно, что мы нигде не пересеклись случайно, видимо, мне не везло. Но я рад, что наконец нашёл тебя. Лино испытал облегчение. Чан, узнав правду, внешне выглядел таким же счастливым. Но Лино заметил, что он все же напрягся. На сжимаших руль запястьях от крепкой хватки побелели костяшки пальцев. – Лино? Почему ты так искал меня? – спросил Чан. – Ты же сам сказал, что мы недолго общались. – А почему нет? – удивился Лино. Потом смутился. Действительно, короткое знакомство и столько лет беспокоился о парне, лицо которого, казалось, должно было выветриться из его памяти, а когда-то важные слова померкнуть с течением лет и набранной уже собранной мудростью. Но Лино не забыл. Не смог забыть. – Просто... Наверное я немного... – начал Лино под скошенным на него взглядом Чана. Раздражённо выдохнул. – В общем! Ты мне тогда понравился, понял!? У Чана перед глазами поплыло. И легкие повели себя странно – будто старая болезнь вернулась, зацарапав их изнутри. Боясь не справиться с управлением, Чан предпочёл съехать на обочину. Заглушил двигатель. Лино заметил, что это не простое удивление. С Чаном что-то было не так. И это пугало. – Ты в порядке? Может, в больницу? Чан помотал головой. Сделав вдох поглубже, спросил: – Я нравился тебе тогда. А сейчас? Довольно прямолинейно. Считай, вопрос в лоб. И Лино решил не терять шанса. – А сейчас я люблю тебя. И хочу быть рядом. От этих слов Чан болезненно зажмурился. На месте этих чувств должен был быть трепет. Должна была быть радость. Удивление, в конце концов. Но почему-то вспыхнула боль. Боль о чём-то далёком, отрезанным от него вместе с воспоминаниями.

***

Лино, к сожалению, настоящей правды не знал.

***

Какого чёрта баскетболист запал на танцора, который ни разу не пересекся с ним взглядом? Ответ прост - сердцу не прикажешь. Крис знал Лино давно. Лино его никогда не замечал. Это совершенно нормальное явление, даже если вы учитесь вместе в одном учебном заведении. У вас даже могут быть общие друзья, но один не представляет о существовании второго. А второй в это же время влюблён в первого. За доброту. За открытость. За яркие смех и улыбку. За плавные движения, что действовали на Чана похлеще гипноза. Чан хотел быть рядом. Посвятить Лино всю свою жизнь. Но проблема была в том, что у Лино уже была любовь, как казалось, чистая и искренняя. А так как Чан придерживался принципа "на чужом несчастье счастья не построишь", не лез. Только наблюдал со стороны, как счастливая парочка милуется и сладко целуется у всех на виду. Искренне радовался за Лино и его спутника. Но в то же время... Есть чувства, которые не описать словами. Они прорастают в сердце, если их не проговаривать вслух. Любовь, которую не разделили, может нанести вред тому, в ком она вспыхнула. Казалось бы, первые появившиеся признаки болезни должны были заставить Чана действовать решительней. Наверное, так и нужно было. Как в сотне любовных историях с участием проклятой ханахаки, выпалить Лино все как на духу. И ждать – добьет он его или же исцелит своей любовью. Но они не в сказке. Лино уже влюблён в другого. А Чан – слишком упрям. Пара сорняков в лёгких ничего между ними не изменит. Проще говоря. Чан собирался оставить всё как есть. До самого конца. А потом, вытравив чертовы цветы, перестать чувствовать навсегда. Чан не мог не думать о том, что проявившиеся признаки ханахаки выражают его истинные желания. Он не был счастлив за любовь Лино по-настоящему. Желал, чтобы Лино любил его, пусть даже эту любовь придётся заслужить жалостью к умирающей жизни. Не слишком ли это низко, Чан? Заставлять Лино, который никак не причастен к вспыхнувшей болезни, любить тебя, просто чтобы спасти? Это несправедливо по-отношению к нему. Потому Чан и хотел вырезать вместе с цветами и свои чувства. Чтобы у него даже на уровне подсознания никогда больше не возникало подобных желаний. "Я люблю тебя. Но не хочу пугать тебя этим. Не хочу в это впутывать. И не хочу, чтобы ты видел мою смерть. И винил себя за неё". Даже если бы Лино в ту встречу в больнице узнал бы об его чувствах, все равно было бы слишком поздно. На взаимность нужно время. На любовь – нужно много времени. А у него, Чана – его осталось совсем немного. Горсть. В которую, как не странно, он смог наконец побыть с Лино хотя бы немного. С Лино, которого он так любил. И любовь к которому его сгубила. Невысказанные чувства забивали алыми лепестками лёгкие. Чертовы кровавые лилии отравляли, выворачивая душу наизнанку. За сигаретным кашлем Чан скрывал их от других пациентов и от большинства врачей. Пневмония. Для всех. Ханахаки для него и главного лечащего врача. На глазах которого он умирал. Врач предупреждал его, что последствия непредсказуемы. Всё же, ханахаки не самая распространённая болезнь, она не изучена. Но Чан не хотел рисковать сердцем Лино, требуя от него любви, чтобы спастись. Он решил рискнуть собой. На самом деле очень боялся, как и говорят в миллионах историй о ханахаки, действительно перестать чувствовать хоть что-то. Но в итоге только забыл небольшой отрезок своей жизни. Вырванные из груди алые лилии забрали из неё одного единственного человека. И оставили на месте дыры ощущение, что чего-то не хватает. Очень важного. И вот, с другой стороны кратера, Чана окликнули. Размытый силуэт тяжело различить с такого расстояния, а из разверзшейся чёрной дыры не выловить ни одного воспоминания. Они давно завяли вместе с алыми лилиями.

***

– Ты хочешь быть со мной рядом? – слова даются Чану тяжело. Лёгкие жгутся. – Если позволишь, – взгляд Лино не врёт – говорит он серьёзно. – Тогда буду с тобой предельно откровенен. С тех пор, как мы завели разговор о наших потерянных совместных воспоминаниях, меня корёжит от боли, словно я снова лежу в больнице на грани смерти от нехватки кислорода. Но я уже давно не болен. Не понимаю, в чем дело. Потому, прежде чем ответить тебе, мне нужно попытаться разобраться. Единственный, кто мог знать правду – врач, который когда-то лечил его "пневмонию".

***

Мужчина не особенно удивился его появлению на пороге своего кабинета. Кажется, он знал, что рано или поздно этот день может настать. В его практике случай ханахаки беспроцентный, а сам Чан – ещё более уникальный. Ведь он смог сохранить способность чувствовать после удаления цветов и жил практически полной жизнью, за исключением некоторых ограничений в физических нагрузках. И вот, он пришёл. Врач положил на стол конверт. – Ты забыл обо всём не сразу. Воспоминания стали таять после операции, потому, пока они не успели померкнуть, ты записал их. И сказал передать тебе, если вдруг однажды нужно будет их вспомнить. Но учти, случиться может что угодно. Старая болезнь всё ещё сидит в тебе и только и ждёт, чтобы снова пустить ростки. Никакой пневмонии – ханахаки твой настоящий диагноз. И последствие её излечения – амнезия. Несмотря на заверения, Чан уверенно вскрыл конверт и зашуршал исписанными мелкими буквами страницами. С яркой улыбкой. И искорками на дне глаз. Как прежде. Раньше. – Я не боюсь. Ведь моя любовь теперь взаимна. Чан читал долго. О своих невысказанных чувствах, опутавших стеблями горло и въевшихся в кожу ядовитой пыльцой. И не чувствовал новых проявлений заболевания. Ему нужно было сказать обо всем Лино тогда, а не усложнять. Но в тот момент все сделанное казалось правильным выбором. Потому что он выбирал Лино, а не себя.

***

Письмо Чан сложил обратно в конверт. И вместе с ним вернулся к оставшемуся сидеть в машине Лино. Уже забывшего, что ему нужно на работу, не обращавшего внимание, что коллеги обрывают трубку. Был только силуэт исчезшего в дверях больницы Чана и страх, что с ним приключилась беда. Чан отдал письмо Лино. – В нём – мои истинные чувства и я того времени. Если ты готов полюбить не только меня, но и его, он будет счастлив. – А ты? – А я – тем более. Губы касаются губ. В груди щемит и тянет. Осколки воспоминаний ранят, но эта боль лучше незнания. Лучше, чем сбегать.

***

Лино читал письмо, и на его глаза то и дело наворачивались слезы. Чан наблюдал за ним, нервно закусив губу. – Никто из нас не был неправ, – заключил Лино, аккуратно складывая листки. – Но, думаю, тебя спасла только счастливая случайность. Ведь в тот момент, когда ты уже планировал расстаться с чувствами, моё сердце ответило тебе искренней любовью. Потому они и не исчезли. И потому мы можем сейчас быть вместе. – И вправду – счастливая случайность. Немного промедления и сегодняшнего признания могло бы не быть... Чан не договорил. Лино не выдержал и вцепился в него объятиями. – Ты больше никогда не будешь страдать, понял?! Я буду беречь тебя, что бы не случилось! Только не пропадай! И больше не забывай! Я люблю тебя, слышишь?! Люблю всем сердцем! И пусть только попробуют тебя у меня отобрать чертовы алые лилии! Я тогда буду любить тебя еще сильнее, чтобы они исчезли! Чан сжимает объятия в ответ. – Я всегда буду рядом. Обещаю.