Проклятие Капитана

Арс стоял в своей каюте. Комната казалась теснее, чем он помнил днём. Тяжело выдохнув и сжав пальцы на запястье, будто пытаясь стереть ощущение холода металлической двери, он посмотрел на ладонь — руки дрожали. Он не мог забыть увиденного. «Никому. Пока что. Надо понять самому», — пронеслось в голове. Свет от лампы был тёплым, и он боялся, что если погасит его, комната станет чем-то чужим. Арсений сел на койку, потёр лицо. Ладони были холодные, в висках гул. Мужчина хотел забыться сном, но знал: это вряд ли удастся. Он свернулся, натянул одеяло до подбородка, как ребёнок, прячущийся от теней. Прислушивался: скрип корабля, тихий гул. Где-то внизу, эхом, пробежал звук, похожий на шаги. Он не знал, что давило сильнее — сам корабль или тайна, которую он теперь хранил внутри. А, может, больше всего — страх, что это не единственная тайна. Арс выдохнул, поднялся с койки и босыми ступнями шагнул на холодный пол, направляясь к зеркалу. Маленькое, слегка мутное, оно висело у умывальника. Он смотрел на своё отражение и не узнавал себя. Лицо казалось чужим, немного сдвинутым, чуть перекошенным — словно в карнавальном зеркале. Он провёл пальцем по щеке. Теплое. Живое. Значит — не мёртв. Или? Он зажмурился, считая до пяти. Когда открыл глаза, отражение всё ещё было там. Оно улыбалось. Арс резко отпрянул, но улыбки уже не было — лишь простое отражение. — Паранойя? — прошептал он себе. Точно. Вернувшись к койке, притянул колени к груди. — Просто комната… — пробормотал он. — Просто старая, забытая комната. Но сам себе не поверил. Комната не была просто комнатой — он это знал. Почему она вызывала такое отвращение? Почему даже здесь, в своей каюте, он ощущал запах плесени, металла, соли и ржавчины? Почему дрожь в пальцах не проходила? И что это за голос — его голос — звучал из приёмника? «Надо поговорить с Антоном», — внезапно подумал он, но тут же отмёл мысль. Антон... слишком много понимает, слишком мало говорит. Этот человек — зеркало, в которое не хочется заглядывать. Арс обернулся к двери. Казалось, кто-то вот-вот войдёт. Он подошёл, проверил замок. Закрыто. «Никому. Пока что». Он знал, что должен запомнить то, что видел: каждый символ, каждую царапину. Но память ускользала, как вода сквозь пальцы. Он с трудом вспоминал — были ли слова выцарапаны ровно или неровно? Было ли среди них его имя? Сердце забилось чаще. Мужчина снова лёг, задвинул шторку на иллюминаторе и закрыл глаза. «Просто уснуть. Хоть на пару часов». Но каждый раз, когда сон почти окутывал его, из глубины сознания всплывали сцены и разговоры, которых никогда не было, но которые отзывались отрывками памяти и знакомым голосом — его голосом. Шум наверху заставил резко открыть глаза. Корабль слегка покачивался. Арс оделся и вышел в коридор, стараясь вести себя спокойно. Умывшись в маленькой раковине, он поднялся на палубу. Море было туманным. Свет пробивался сквозь белую вату воздуха. Макар и Воля спорили возле ящика с инструментами. — Ты же сам её крепил! — раздражённо крикнул Макар.— Вечером держалась, сейчас нет. Значит, ты что-то сделал. Ну или кто-то, — Воля бросил взгляд на Арса. Тот замедлил шаг и приветливо кивнул: — Доброе утро. Что случилось? — Цепь от генератора прослабла, — буркнул Воля. — Хотя вчера всё было нормально. — Бывает, — спокойно ответил Арс. Катя сидела на скамейке у борта, перебирая аптечку. Подняв глаза, заметила его: — Ты в порядке? — Да. Просто ещё не привык. Сон урывками. Она кивнула, но задержала взгляд. В её глазах было что-то непроизнесённое. — Всё в порядке, Катя. Правда. Девушка молча закрыла ящик и встала. — Если что — скажи. Он хотел ответить, но промолчал, пройдя к корме. Там стоял Антон. Ветер развевал его волосы, а на лице была вечная, отстранённая улыбка. Но когда Арс подошёл, взгляд капитана стал мягче. — Доброе утро, — тихо сказал Антон, не оборачиваясь. — Вид из кормы по утрам неплохой. — Ты каждый день здесь рассвет встречаешь? — подошёл Арс. — Почти. Помогает проснуться. А ты как? Ночь нормально прошла? Арс поёжился: — Плохо. — У меня тоже, — сказал Антон. — Для меня это уже привычка. А тебе что мешало спать? — Мысли… не могут замолчать. Чем сильнее пытаешься их заглушить, тем громче они становятся. Арс молча смотрел на блики света на воде. — Я вообще не понимаю, зачем я здесь. Так долго искал этот корабль, а теперь… не знаю, что делать дальше. И про себя почти ничего не знаю. Антон повернулся, лицо стало серьёзным: — Не бойся задавать вопросы. Бояться нужно, когда они пропадают. — Не хочу сдаваться. Но иногда… — Арс отвёл взгляд. — Иногда ощущение, что внутри пусто. Всё важное где-то далеко. — Есть версия, — сказал Антон. — Человек помнит больше, чем думает. Просто не всё для разума. Некоторые вещи — для сердца. — Звучит странно. — Ты живой. Этого достаточно. Арс впервые за утро улыбнулся — неловко, но искренне. — Ты всегда так говоришь, будто знаешь меня вечность. Антон мягко улыбнулся: — А вдруг знаю? — Или просто хорошо читаешь людей. — Пытаюсь. Но ты непростой. В тебе слои, и не каждый может заглянуть внутрь. — Может, потому что я сам туда не смотрел. — Или боишься, что увидишь. Наступила пауза. Арс оперся на перила и перебирал пальцами. — Странное чувство, будто что-то забыл. Антон кивнул: — Такое бывает. Память не хранилище. Иногда защищает, иногда мешает. Ты боишься того, что можешь вспомнить? — Иногда. Особенно когда понимаю, что воспоминания не всегда точные. — То, во что веришь, не всегда правда. — А если я вспомню что-то, что всё изменит? — Тогда это начало, а не конец. — Чувствую, что кому-то что-то должен. Себе. Тем, кого больше нет…, — тяжело выдохнул Арсений. — Не должен. Только быть честным с собой, — без промедления ответил капитан. Арс посмотрел на него. В глазах Антона не было осуждения, только терпение и лёгкая забота. — Ты часто говоришь о честности. А сам? — Учусь. Каждый день. Иногда получается, иногда — нет. Но всегда стараюсь. — Не хочешь рассказать о себе? Антон на мгновение задумался: — Большую часть себя я потерял на этом корабле. — Тогда мы похожи. — Возможно. Именно поэтому я чувствую к тебе это… тепло. Как будто мы оба держимся за край. — Но если упадёшь, ты не скажешь, да? — Я капитан. Мне положено стоять, — усмехнулся Антон. Они молчали. Морской ветер усилился, Арс закрыл глаза и наслаждался покоем. Когда открыл их, Антон смотрел прямо на него. — Если почувствуешь, что не справляешься, — сказал он, — просто подойди. Даже молча. Я пойму. Арс кивнул. Медленно, с лёгкой уверенностью. — Спасибо. Я запомню. И в этот момент с палубы донёсся голос Димы: — Кто-нибудь! Мне нужен кто-то с крепкими руками! Арс повернул голову, но прежде чем уйти, ещё раз посмотрел на Антона. Тот кивнул. Это был не просто жест вежливости. Это было обещание. Арс направился к голосу Димы, чувствуя, как ветер треплет рубашку и солнце приятно припекает плечи. На палубе, у сбитого из досок ящика, Дима возился с кучей снастей. — Эй, ты как с верёвками? — спросил он, усмехаясь. — Умеешь отличать шкот от фала? — Не уверен, что понял, что ты сказал, — честно признался Арс. — Отлично. Значит, будешь учиться. Держи! Не дожидаясь согласия, Дима сунул в руки Арсу бухту каната. Они начали вместе раскладывать снасти, перекидываясь короткими фразами и шутками. Дима оказался весёлым, с заразительным смехом, и даже самая скучная работа рядом с ним не казалась утомительной. Немного позже Катя появилась из рубки с огромным тазом свежих фруктов — ананасами, грушами, лимонами. Похоже, она с Волей перебирала запасы. — Нашла спрятанное богатство, — сказала она, ставя таз на ящик. — Праздник живота объявляется открытым. Слова подействовали на Макара, как боевой сигнал. Он вынырнул из люка нижней палубы с такой скоростью, будто за ним гонятся голодные чайки. На нём болтались кастрюли, черпаки и половники, зацепленные на поясе, словно сабли у старого пирата. Один черпак держался на честном слове и бечёвке. — В следующий раз привяжи миску ко лбу, — подшутил Дима, — и маршируй так на ужин. — Завидно, да? — хмыкнул Макар. — Пока остальные просто едят, я создаю атмосферу. — Атмосферу цирка, — вставил Воля, не поднимая головы от верёвок. — Ты просто ничего не понимаешь в эстетике, — сказал Макар. — Через пару лет все будут так ходить: кастрюли на бедре, поварёшка за ухом. Мода с морского дна, гарантирую. Ребята начали собираться на палубе. Кто-то принёс старую гитару с потрескавшимся лаком. Она выглядела устрашающе, но это только добавляло шарма. Макар сел на ящик и осторожно ударил по струнам — сначала ласково, почти робко. — Ну что, мои дорогие мокрые черти, — произнёс он, оглядывая команду, — фрукты есть, руки целы, никто сегодня за борт не провалился. Значит, вечер обещает быть неплохим. А значит… — он приподнял брови,— пора распеваться! Он заиграл первый аккорд — бодрый, с лёгкой хрипотцой. Гитара словно ожила. Катя прыснула, заметив, что на шее Макара болтается ложка как медаль. Арс качнул головой, не в силах сдержать улыбку. И даже Антон, наблюдая со ступенек, чуть склонил голову, будто признавая: да, этот балаган — тоже часть команды. — Макар, как всегда, — сказала Катя. — Потрясающе? Умопомрачительно Эстетически неповторимо? — спросил он с широкой улыбкой. — Абсолютно невозможно, — уточнила она, садясь рядом. Палуба ожила под закатным светом. Кто-то расстелил одеяла, кто-то принес подушки, а кто-то — чай. Первая мелодия была простой: без слов, только струны. Кто-то подпевал под нос, кто-то хлопал в такт, кто-то молчал, наблюдая за волнами и позволяя себе выдохнуть. Неожиданно Катя тихо начала петь. Её голос оказался чистым и лёгким. Даже Арс, привыкший к шуму в голове, поймал себя на том, что улыбается. — Ты когда-нибудь пела раньше? — спросил он, когда девушка закончила. — Иногда, — пожала плечами она. Макар подхватил следующий ритм, заменяя слова на абсурдные шутки про Антона. Дима стучал ложкой по кружке. Через минуту все смеялись, кто как мог, и подпевали. Арс сначала удивился, а потом засмеялся сам — громко, по-настоящему. Катя слегка толкнула его локтем: — Видишь? Мы умеем быть нормальными. — Я уже начинаю забывать, что значит «ненормально», — сказал он, откинувшись назад. Море стало золотистым, как расплавленный мёд, небо — полосатым: от розового до фиолетового. Корабль покачивался мягко, и всё казалось не страшным. Песни сменяли друг друга. Арс не помнил, когда последний раз чувствовал себя так просто — без мыслей о завтра, без тяжести за спиной. Он слушал и каждый звук врезался в память. Это был вечер, когда все были вместе. Он повернулся к Антону, который сидел рядом, спокойно наблюдая за игрой и тихим разговором. Арс глубоко вдохнул морской воздух и посмотрел ему в глаза. Антон вздохнул и улыбнулся чуть шире, и чуть искреннее. Ветер зашумел, и Арс почувствовал, как тревога начинает утихать. Он придвинулся ближе. — Если будет тяжело, — сказал он, — я скажу. И хочу, чтобы ты тоже мог мне сказать. — Без слов, — тихо ответил Антон. Арс кивнул, чувствуя, что это обещание уже сближает их. Макар снова заиграл новую песню. Арс понял, что способен смотреть в будущее — не с опаской, а с лёгкостью. Рядом есть кто-то, кто поймёт. В глазах начало темнеть. Арс вынырнул из сна, как будто из-под воды — с резким вдохом, полной грудью, будто задыхался. Мир вокруг дрожал и пульсировал. Комната качалась, как лодка на бурной волне. Но это не качка — это он сам. Его тело. Сердце бешено колотилось. Ноги под одеялом не слушались, в висках стучало. Он попытался сесть, руки дрожали, как после лихорадки. Лоб и спина были мокрые от пота. Он огляделся, не сразу понимая, где находится. Мрак каюты был чужим, глухим. То ли ночь, то ли рассвет — всё казалось нереальным. — Что это было? — выдавил он хрипло. Он помнил их лица, голоса, смех. Тот тёплый вечер на палубе, песни, гитара, глаза Антона, тихое, но твёрдое обещание: «Если не справляешься — просто подойди». А теперь всё это — исчезло. Как мираж. В груди возник спазм, резкий, как удар. Он сжал кулаки, прижал их к себе, будто хотел удержаться от распада. — Это был только сон? — прошептал он. Паника захлестнула, как лавина. Он встал слишком резко — ноги подкосились. Ударился плечом о шкаф. Всё равно. Он не мог больше оставаться здесь. — Я не могу, — прорычал он. Ему нужен был кто-то. Кто-то, кто удержит его от падения. Один человек пришёл в голову: Антон. Он поспешно натянул рубашку, споткнулся о сапог, зашнуровывая второй на ходу. Вышел в коридор босой на одну ногу, почти не ощущая ни холода, ни тряски корабля. Коридор был тёмным, пустым, как тоннель вглубь сознания. Он добежал до двери каюты Антона. Ладонь, сжатая в кулак, дрожала. Арсений постучал. Три коротких удара. Потом прижался лбом к двери. — Антон… пожалуйста, — прошептал. — Мне плохо. Я не понимаю, где я. Я… я не справляюсь. Внутри послышался шорох. Скрипнули половицы. Потом шаги, и наконец дверь приоткрылась. Антон был сонный. Лицо слегка помятое, волосы растрёпаны. На нём была только тонкая рубашка и тёплый взгляд. — Заходи, — мягко сказал он. Арс шагнул внутрь. В тот же момент ноги подкосились и он сел на диван, уставившись в пол. — Это невыносимо, — выдавил мужчина. — Всё это. Сон был слишком живой. Мы были вместе. Смеялись. Макар играл. Ты рядом. А потом я проснулся. И всё исчезло. Всё. Антон медленно сел рядом, но не слишком близко. — Сейчас ты здесь, и я тоже, — сказал он. — И я не исчезну. Арс покачал головой. — Ты не понимаешь. Я поверил… Во сне всё казалось реальнее, чем всё, что вокруг. Я был там. С вами. Антон молчал. Его тёплый взгляд оставался на Арсе. — Я подумал, что схожу с ума, — сказал Арс тише. — Что, может, это уже началось. Что если всё вокруг — сон, а я просто где-то тону. Или уже утонул. — Ты не сошёл с ума, — мягко сказал Антон. — Ты потерян. Это другое. Зависла пауза. В голове у Арса всё ещё гудело. — Мне страшно, — едва слышно произнёс он. —Очень. Антон кивнул. Только тогда медленно, как будто получив разрешение, приблизился ближе. Но всё в его теле — поза, тон — говорило: «Я рядом». — Хочешь рассказать, что было во сне? Арс закрыл глаза. — Вечер. Палуба. Макар выныривает с кастрюлями, хватает гитару. Катя что-то подпевает. Дима спорит с ней. Воля подкалывает всех. А мы… мы сидим рядом. Я чувствую твоё плечо. И мне спокойно. Антон долго смотрел на него. Потом тихо произнес: — Это не просто сон, Арс. Мужчина замер. В груди словно что-то перескочило. — Что? Антон кивнул почти незаметно. — То, что ты видел… это было. Правда. Он говорил почти шёпотом, но в голосе не было сомнения. — Но как… — начал Арс, но капитан мягко прервал: — Я не могу сейчас всё объяснить. Не потому что не хочу. Просто… не сейчас. Арсений нахмурился, взгляд метался — он хотел ухватиться за каждое слово, вытянуть больше. — Почему? — Потому что скоро рассвет, — спокойно сказал Антон. — Мы и так легли поздно, после того разговора вечером. И видно, что тебе нужно хотя бы немного покоя. Арс смотрел в упор, не понимая, как эти слова могут сочетаться с бурей внутри. — Как я могу спать после такого? — Потому что ты не один, — просто ответил Антон. — Я рядом. И всё, что тебе нужно, — это просто быть здесь и отдохнуть. Можешь остаться, если хочешь. Может, тебе будет спокойнее. Арс перевёл взгляд на пол. Внутри всё сжималось, мысли летали, как срывающиеся листья на ветру. Но рядом с Антоном было тихо. — Я не хочу уходить. Так действительно будет спокойнее, — прошептал он почти робко. — Тогда останься, — повторил Антон. Он встал, подошёл к койке, приоткрыл одеяло, будто приглашая без слов. Арс подошёл медленно, посмотрел на него, словно проверяя, можно ли. Потом лёг на край. Тело по-прежнему дрожало, но уже не так остро. И в этом дрожании уже была не паника, а усталость. Рядом слышалось ровное дыхание Антона. — Спасибо, — прошептал Арс. — Поспи, — сказал Антон. — Утро близко. Арс не мог сразу уснуть. Его разум всё ещё был наполовину в том сне, где всё было светлее. Он лежал на жёстком матрасе, глаза не закрывались. Повернул голову. Антон лежал неподалёку, на спине, одной рукой закинув её за голову. Лицо спокойно, как будто он действительно просто спит. — Почему ты так спокоен? — тихо, почти спросил Арс. Антон не шелохнулся. Несколько секунд было только дыхание. Потом приоткрылся один глаз. — Сейчас? Или вообще? — Сейчас. Но и вообще. Антон чуть улыбнулся уголком губ. — Потому что я знаю, где нахожусь. — А я — нет, — глухо отозвался Арс, поворачиваясь к нему боком. — Может, расскажешь наконец? Антон приоткрыл глаза и посмотрел на Арса спокойно, уже без прежней мягкости — скорее внимательно. — Ты злишься? — Нет, а что,похоже? — резко вздохнул Арс. — Если честно, да, очень. Арс замолчал, отвернувшись и уткнувшись лбом в подушку. — Ну, извини уж, — спустя несколько мгновений пробормотал он. Антон не ответил сразу. Послышался лёгкий шорох — он сел, опершись на локоть. Говорил ближе, тихо, но твёрдо: — Я всё понимаю. С тобой всё нормально. Ты растерян. Злишься. Хочешь знать, где ты, почему так, почему всё не совпадает. Это честно. Арс тихо фыркнул в подушку: — «Не совпадает» — мягко сказано. — Арсений,— выдохнул Антон. — Ты думаешь, если узнаешь всё сразу, тебе станет легче? — Да, — быстро ответил тот, не поворачиваясь. — Может быть. А может — наоборот. Он снова замолчал, и на этот раз Арс повернулся. Его взгляд в темноте был напряжённым, почти вызывающим. — Ты специально меня так держишь. Как собаку на цепи. Сначала говоришь, что всё было на самом деле, а потом — тишина. «Потом», «ещё не время», «почувствуешь сам». А может, ты просто не знаешь, что сказать? Антон выдержал паузу. — А ты умеешь бить словами. — Я не бью. Я спрашиваю. Просто хочу наконец знать, на какой я планете проснулся. — На той, где тебе сейчас безопасно, — спокойно сказал Антон. — И это не уклон. Это всё, что я могу дать, не разрушив то, что только начинает складываться. — Красиво, — саркастично бросил Арс. — Прям как в книжках. — Я хочу… — Арс запнулся, голос дрогнул. — Я хочу перестать чувствовать себя сломанным. Я хочу понять, почему ты ведёшь себя так, как будто знаешь про меня всё. Почему я вспоминаю то, что вроде бы не происходило. Почему… — он сжал кулаки. — Почему рядом с тобой я начинаю верить, что у меня всё ещё есть место. Антон тихо выдохнул. — Потому что ты мне дорог, Арс. И потому что я не хочу потерять твоё доверие, просто пытаясь объяснить необъяснимое. Мужчина замер. Его глаза всё ещё были напряжённы, но голос стал тише: — Так ты правда знаешь, что со мной? — Я знаю просто чуть больше, чем ты. Арс опустил взгляд. Повисла долгая пауза. В каюте было тихо. Только дыхание — ровное у Антона и всё ещё немного сбившееся у Арса. — Знаешь, — тихо сказал Арс, уже на грани сна. — Если бы ты исчез, я бы не справился. — Я не исчезну, — ответил Антон. — Хорошо, — выдохнул Арс. — Хорошо… —и наконец пришёл сон — настоящий, спокойный. Арс проснулся позже обычного. Он лежал, уставившись в потолок, пытаясь вспомнить, что было вчера и где заканчивается сон. Внутри всё было странно тихо. Голова, похоже, ещё не проснулась. Рядом зашевелился Антон. Он уже не спал, просто лежал и смотрел перед собой. — Доброе утро, — сказал он почти шепотом. — Угу, — буркнул Арс, прикрыв глаза ладонью. — Спалось нормально? — Не знаю… вроде да, вроде нет. Было ощущение, будто меня прогнали через мясорубку, а потом обратно склеили. Арс сел. Волосы торчали во все стороны. Он потёр лицо. — Ты говорил, что знаешь чуть больше, чем я. Что имел в виду? Антон поднялся с койки и потянулся, зевая. — Не хотел грузить тебя сразу. Но, наверное, уже пора. Арс хмыкнул в ответ: — О, так у нас, выходит, завтрак с откровениями? — Вроде того. Но давай не мы вдвоём. Я хочу, чтобы ты поговорил со всеми. — Со всеми? — Да. Ребята многое хотят тебе сказать. И я думаю, ты должен это услышать. Просто поверь, ты не один в этом всём. Арс вздохнул: — Ну, раз настаиваешь… — Настаиваю, — мягко, но твёрдо сказал Антон. — Я скажу остальным. Арс нехотя поднялся, накинул куртку поверх футболки и поплёлся к камбузу. Там пахло несвежим хлебом и слегка пригоревшим кофе — кто-то уже готовил завтрак. Он достал банку растворимого, налил кипятка из старого чайника. Ручка была обмотана тряпкой, и вода бежала тонкой струйкой, словно неохотно. На столе лежал хлеб. Арс попытался намазать на него масло, но оно оказалось каменным. Лезвие ножа соскользнуло, оставив жирную полоску на рукаве. Он тихо выругался, вытер руку о тряпку, но пятно только размазалось. В дверях появился Антон, облокотившись на косяк. — Ты это есть собрался или кого-то убить? — уголки его губ дрогнули. — Пока не решил, — отозвался Арс, перекладывая кусок хлеба на тарелку. — В моём состоянии всё в моих руках — оружие. Через полчаса Арс уже сидел за столом с остатками омлета и крепким чаем. Все были там: кто-то ещё сонный, кто-то молча жевал, кто-то обменивался короткими фразами. Капитан встал, обвёл всех взглядом: — Послушайте. У нас есть повод поговорить. Думаю, вы все понимаете, о чём. Катя сразу отложила чашку: — Он вспомнил? — Не совсем. Но кое-что чувствует, — кивнул Антон. — И мне кажется, мы можем ему помочь. Просто сказать, как есть. Молчание. Все переглянулись. Воля почесал затылок и растерянно выдал: — Ну, блин… ладно. Если уж пошло. Арс посмотрел на всех: — Можете уже начать, а не смотреть на меня, как на сломанную игрушку? Катя вздохнула. Остальные переглянулись. Антон стоял чуть сзади, как всегда спокойный. — Арс… — мягко начала Катя. — Ты с нами уже семь месяцев. — Что? — в неверии переспросил Арсений. — Ты не три дня тут, — вмешался Дима. — А семь месяцев. — Какого чёрта вы несёте? — резко поднялся Арс. Сердце гулко застучало, но все молчали. — Меня вытащили из воды! Недавно. Вы сами говорили! — Мы говорили, — подтвердил Антон. — Ага и, выходит, соврали? — всё больше заводился Арс. — Мы пытались уберечь тебя от очередного срыва, — ровно ответил Антон, но лицо его было напряженно. — Отлично сработали! Я вообще в восторге! — Ты думаешь, нам это в удовольствие? — резко бросил Антон. Голос резал воздух. — Мы тут что, раз в неделю играем в театр, пока ты просыпаешься с пустыми глазами? Арс отшатнулся, прищуриваясь. — А вот и ты. Наконец вышел из режима «тихий философ с загадками». Добро пожаловать. — А ты всегда такой благодарный? Или только с теми, кто каждую неделю заново зашивает тебе душу? — Я вас не просил! — вспылил Арс. — Может, мне было бы проще тогда просто умереть! — И мы это слышали, — отрезал Антон. — Раза четыре. В пятый ты добавил «сдохнуть бы» и пытался спрыгнуть за борт. Не помнишь? — Нет! Конечно, нет! Спасибо, что напомнили, блин! Воцарилась ледяная тишина, после чего уже немного успокоившись Арс продолжил: — Тогда объясните. Всё. Без притворств. И без этого взгляда «бедняжка, он опять ничего не помнит». Антон сделал шаг вперёд: — Это не просто место, Арс. Это щель между мирами. Мы её зовём Безвременьем. — И чего вы тут, черт вас дери, забыли? В этом вашем… Безвременье?! — Действительно хочешь знать? — голос Антона был слишком спокоен. Это всегда предвещало бурю. — Ага, хочу! Давайте уже, удивите меня! Только без очередной метафизической ахинеи. Антон выдохнул. Воля опустил голову, а Дима отступил на шаг, будто почувствовал, что сейчас не время вставлять свои реплики. — Мы тут, Арс, — сказал Антон, — потому что у нас нет другого места. — Глубоко. Почти философски, — фыркнул Арс. — Да заткнись ты, наконец! — сорвался Антон, голос хриплый, надрывной. — Мы мертвы! Понимаешь? М.Е.Р.Т.В.Ы. Все. Кроме тебя. Пауза. Тишина ударила по ушам. — Что? — переспросил Арс, его голос стал совсем тихим. — Ты жив, — сказал Антон. — И ты не знаешь, почему здесь. Мы тоже не знаем, как ты сюда попал. Но знаем точно: ты живой. Арс медленно опустился обратно на лавку. Казалось, ноги отказались держать его. Дима заговорил тихо, но твёрдо: — Хватит. Кричать смысла нет. Ни ему от этого легче не станет, ни нам. Послушай, Арс, — продолжил он, — ты не сошёл с ума. Мы не врём. Это место — Безвременье. Оно нигде. Нет времени, нет пространства. Мы все оказались здесь почти добровольно. — Почти? — хрипло переспросил Арс. — Восемь лет назад, — начал Дима, глядя сквозь Арса, будто в прошлое, — мы решили выйти за границы карт. Поплыть туда, где не ступала нога человека, в поисках новых сокровищ. Мы пираты. У нас такая жизнь — вечный риск. Страха не было. Мы знали, что путешествие будет долгим. Попрощались с родными, с любимыми и на рассвете отплыли. Сначала было весело. Мы преодолевали штормы как настоящие мастера — слаженно, уверенно, с гордостью. А потом заплыли в воды, где карта уже не могла вести нас. И тогда мы увидели её. Рыбину. Громадную. Позже мы долго думали, что это могло быть. Ни кит, ни касатка. Нечто большее, сильнее, свирепее. Именно оно потопило наш корабль. Разломало его, словно щепку. В комнате повисла гробовая тишина. Никто не смел перебить рассказ, в котором отзывалась боль каждого. Особенно Антона — в его взгляде зияла старая рана. — Я видел, как умирала моя команда. Один за другим. А я стоял. Молчал. Я капитан. Я должен был отдавать приказы. Но страх сковал меня. Я не мог произнести ни слова. Позже вспомнил талисман с изображением солнца. Мы когда-то нашли его с древним свёртком. Многие искали его как ключ к месту между жизнью и смертью, а мы случайно нашли. Только я знал, что это за артефакт. Только я читал, что там было написано: Не для счастья ты круг этот взял — Он и души, и время связал. В нём один бесконечный денёк, Где толпа обрела свой зарок. Те, кто внутри, не молчат, не кричат — Они повторяются. Это — их ад. Их взгляды глухи, их жест — по строкам. Их жизни — как в книге, что жжёшь по слогам. Ты снаружи, но сам в западне, Смех прижат к окаменевшей стене. Ты смеёшься, не смея рыдать, Хоть внутри всё готово сгорать. И так будет, пока амулет Не заберёт твой последний ответ, Пока сердце твоё, как трава, Не рассыплется в пыль, в никуда. Но есть час — на границе зари, Где рассвет рвёт остатки ночи: Разломи этот круг пополам, Чтоб развеялся пепел по снам. И тогда оживут их глаза, И исчезнет с металла слеза. Ты сможешь без маски дышать И свободу в сердце принять. — Я знал, на что иду. Знал, на что нас обрекаю. Но времени советоваться не было. Я надел амулет. Думал он спасёт нас. Но ничего не произошло. Мы пошли ко дну. Все вместе. Он замолчал, сглотнул, потом продолжил: — А потом я очнулся на палубе. Мы все лежали. Живые или мёртвые — никто не понимал. И с тех пор на моём лице эта улыбка. Дима кивнул. — Да, Шаст. Мы поняли, но уже было поздно. Поняли, что ты сделал. Но что нам оставалось? Лишь одно — смириться с тем, что мы теперь погребены где-то на самой глубине. — Ты не такой, как мы, Арс, — повторил Дима. — Мы это поняли почти сразу, когда ты появился. Сначала мы думали, что ты просто… возможно, погиб где-то рядом с нами, — продолжал Дима. — Но потом началось… — Что началось? — хрипло спросил Арс. — Ты начал забывать. Сначала мелочи: где лежит кружка, как зовут Волю. Потом то, что было накануне. А потом… ты проснулся и спросил, кто мы такие. Это случается каждый раз, словно кто-то нажимает на кнопку сброса. — Каждый раз? — переспросил Арс, чувствуя, как уходит почва из-под ног. — Примерно раз в неделю, — глухо ответила Катя. — Или реже. Тут же нет времени. Мы не знаем точно. — И вы всё это время играли в спектакль? Каждый раз? — Он с горечью засмеялся. — Заново? Спасали из воды, давали сухую одежду, знакомились? Снова и снова? — А что нам ещё оставалось? — подал голос Воля. Он сидел, прислонившись к стене, и в голосе его звучала усталость, а не гнев. — Оставить тебя в панике? Сломанного? Без памяти, без объяснений? Мы пробовали по-другому. Один раз. Ты чуть не убил себя. Антон обернулся. Его глаза были полны боли, но голос твёрд: — Ты спрашивал, что мы забыли в Безвременье. Ответ простой. Мы забыли, как быть живыми. А ты — напоминаешь. Арсений опустил взгляд. — Мне жаль, — тихо прошептал он. — Ну, — Воля пожал плечами, — не важно. Гораздо важнее то, что ты начал вспоминать. Пусть понемногу — но это уже начало. Информацию нужно впускать постепенно. Для первого раза — этого достаточно. — Я… — он потёр лоб. — Простите. Голова гудит. Мне нужно проветриться. Просто немного подышать. Антон хотел что-то сказать, но промолчал. Только коротко кивнул. — Ну и что теперь? — пробормотал Дима, глядя в сторону, где скрылся Арс. — Теперь… — Антон провёл рукой по лицу, — теперь, думаю, каждый займётся своим. Он не ребёнок. Должен переварить. Катя закусила губу, потом подняла взгляд: — Я проверю машинный отсек. У нас воняет гарью под лестницей. — Иди, — коротко бросил Антон. — А я в навигационную. Дверь в кают-компанию приоткрылась, пропустив внутрь резкий запах мокрой палубы и утреннего тумана, а вместе с ним — Макара. Он вошёл медленно, словно проверяя, не прервёт ли чем-то важным разговор. Снял с плеч тяжёлую, пропитанную влагой куртку и повесил её на крюк у двери, не сводя взгляда с Арса, выходившего из комнаты Макар, вытирая ладонью лицо и стряхивая остатки воды с волос, невольно задержался на его глазах. В них было что-то непривычное — не просто усталость или следы недосыпа, а едва заметная, но отчётливая мутность, которая при тусклом жёлтом свете лампы над столом выглядела особенно чужеродно, заставляя напрячься и ощутить предчувствие, которое возникает, когда в знакомом человеке замечаешь нечто новое и настораживающее. Он сделал несколько шагов почти бесшумно. Он понял, что остальные увлечены разговором, остановился рядом со столом, опустил полотенце и посмотрел вслед Арсу, словно сомневаясь в собственных глазах. Арс уловил этот взгляд, поднял голову, и их глаза встретились. При прямом свете сомнений не оставалось — в зрачках появилась странная, болезненная мутность, делающая их одновременно глубже и безжизненнее, словно исчезла прежняя чёткость. Арс быстро вышел, плотно прикрыв дверь за собой. Макар глубоко вдохнул, опуская взгляд лишь на мгновение, и, понимая, что молчание будет равносильно равнодушию, произнёс достаточно громко, чтобы перебить общий гул: — Подождите минуту. Дима нахмурился: — Что? — А вас ничего не смутило? — сказал Макар, чуть кивнув в сторону двери, не отводя от нее взгляда. — Что именно? — спросил Воля, выпрямившись. — Его глаза, — медленно, с нажимом ответил Макар. — Они стали мутнее. В помещении повисла тишина, в которой было слышно, как с куртки, всё ещё висящей у двери, падают редкие капли.