Напыщенность

      Звонок в дверь прозвучал неожиданно громко, словно нарочно разрывая тишину, повисшую в доме с самого утра. Эдвард, отец Амелии Николь, поспешил открыть, оставив дочь стоять в глубине гостиной, словно мышь, затаившуюся в норе. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен даже сквозь ковёр. Вот и она. Карен. Фамилию она не помнит, да и не больно надо. Ибо скоро они всё равно с отцом поженятся.       В дверях появилась рыжеволосая женщина. Каре-зелёные глаза внимательно оглядели комнату, в которой она и до этого часто бывала в гостях, привлекая внимание Амелии, но пока не без негатива, как сейчас, задержались на девочке лишь на долю секунды, но этого хватило, чтобы эта молодая особа почувствовала себя выставленной напоказ, словно экспонат под увеличительным стеклом. — Здравствуй, Эми! — голос Карен был мягким, почти шепчущим, но в то же время уверенным, в руках она держала небольшой, аккуратно упакованный сверток. — Это тебе.       Амелия же не двинулась с места. Эдвард подтолкнул её вперёд: — Не будь грубой, Эми. Прими подарок.       С неохотой она подошла ближе и взяла книгу из рук Карен. Обложка была тёмно-синей, с серебристым тиснением названия, которое Эми не смогла разобрать при тусклом свете. Но потом до неё дошло: это та самая книга, которую она так давно хотела. — Надеюсь, тебе понравится. Я слышала, ты любишь фэнтези, — сказала Карен, слегка улыбаясь.       Фэнтези. Словно она знает её. Словно имеет право что-то знать. Эми сжала книгу в руках, чувствуя, как злость, копившаяся внутри, начинает бурлить с новой силой. Этот жест, этот подарок — всё казалось фальшивым, наигранным. Она не просила её здесь быть. Не просила её дарить ей книги. Всё, чего она хотела — чтобы Карен исчезла из их жизни. Чтобы всё вернулось на круги своя. Но это, как она понимала, было невозможно. — Спасибо, — пробормотала она, стараясь скрыть дрожь в голосе.       Девочка чувствовала, как отец прожигает её взглядом, призывая к сдержанности, к вежливости. Но внутри бушевал ураган. Как Карен смеет вторгаться в их мир, как будто она здесь хозяйка? Как смеет дарить подарки, словно пытаясь купить её расположение? Сама Карен, казалось, не заметила её неприязни. Она повернулась к Эдварду, и они начали негромко разговаривать о чём-то незначительном: о погоде, о работе. О чём говорят все взрослые. Эми стояла, вцепившись в книгу, словно в спасательный круг, как маленькая девочка. Она чувствовала себя лишней, словно её присутствие здесь ничего не значит. Внезапно, женщина повернулась к ней. — Эми, может быть, мы с тобой как-нибудь сходим в книжный магазин? Я знаю один очень хороший, там всегда есть новинки… — предложила она с искренней улыбкой.       В ответ девушка похолодела. Книжный магазин? С ней? Это было слишком. — Нет, спасибо. — холодно и сухо ответила в очередной раз Амелия, отворачиваясь. — Я не думаю, что это хорошая идея. — она чувствовала, как кровь приливает к лицу.       Отец тяжело вздохнул. Карен на мгновение замолчала, но затем, сохраняя спокойствие, сказала: — Хорошо. Как знаешь.       В её глазах мелькнула тень разочарования, но она быстро взяла себя в руки.       Вскоре Карен ушла пить чай на кухню, оставив вещи пока что в гостиной, а ещё оставив после себя тягостное молчание и чувство вины, перемешанное в голове дочери Эдварда с раздражением. Эми бросила книгу на диван и убежала в свою комнату, захлопнув дверь. Ей нужно было побыть одной. Ей нужно было разобраться в себе, в своих чувствах, понять — почему Карен вызывает в ней такую бурю эмоций.

***

      Эми росла с отцом всю свою жизнь. Он был тихим, немногословным человеком, работавшим в психбольнице. Он старался дать ей всё, что мог: проводил много времени с дочкой, старался дарить хорошие подарки, готовил простые и вкусные одновременно блюда, но дыра, оставленная матерью, никогда не затягивалась. Эми часто ловила себя на том, что смотрит на фотографии матери, пытаясь разглядеть в её лице хоть какую-то подсказку, хоть какое-то объяснение. Но находила лишь холодную красоту и самодовольную улыбку.

***

      Вечер. Пижама поглажена, розовая и с рюшками. В душ сходила, вещи разложила и всё расставила. План по освоению в новом доме для Карен выполнен. Но вот незадача: какие-то вздохи, всхлипы, или плач. Высунувшись из спальни, женщина поняла, что в комнате будущей падчерицы находится причина странных звуков, а именно самого настоящего плача. Гиллан тихонько постучала в приоткрытую дверь. — Эми, всё в порядке? — спросила она мягко, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более легко.       В комнате было темно, лишь тусклый свет от ночника отбрасывал причудливые тени на стены. Эми лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и её плечи слегка вздрагивали. Гиллан присела на край кровати. — Эми, я понимаю, тебе сейчас непросто. Я знаю, что это всё очень внезапно и, наверное, сложно принять... — она не знала, что ещё сказать.       Слова казались такими пустыми и банальными в этой ситуации. Она чувствовала себя ужасно неуклюже и неловко. — Ты… Ты не понимаешь! — проговорила Амелия сквозь слёзы, всхлипывая. — Ты отняла у меня папу! Ты заняла место моей мамы! — в её голосе звучала такая горечь и боль, что Карен почувствовала, как в собственной груди что-то сжалось. — Я не пытаюсь никого заменить, Эми. Я просто хочу, чтобы мы все были счастливы. Я знаю, что никогда не смогу стать тебе мамой, и я даже не буду пытаться. Но я хочу быть тебе другом, если ты позволишь. — Карен замолчала, ожидая ответа. Тишина в комнате казалась оглушительной.       Через несколько минут Эми медленно повернулась к ней лицом. Её глаза были красными и опухшими от слёз. — Другом? — переспросила она недоверчиво. — Да, другом. Если ты этого захочешь. — Она протянула руку и мягко коснулась руки Эми.       Эми не отдёрнула её. Что-то в этоц женщине начало казаться ей таким красивым и уютным. — Я не знаю, как быть другом… —прошептала она, словно признаваясь в собственной беспомощности. — У меня всегда было мало друзей… И вообще я всегда была только дочкой… — Быть другом — это очень просто! Это значит быть рядом, когда тебе плохо. Это значит слушать, когда тебе хочется выговориться. Это значит поддерживать, когда тебе нужна помощь. И это значит, что ты можешь быть собой, настоящей. — Карен улыбнулась ей, стараясь передать всю свою искренность. — И это взаимно, Эми. Я тоже хочу быть твоим другом, если ты позволишь.       Некоторое время они молчали, просто держась за руки. Тишина уже не казалась такой давящей и оглушительной, как раньше. Она была наполнена каким-то новым, хрупким пониманием. Эми снова всхлипнула, но на этот раз это были не истеричные рыдания, а тихие, успокаивающие слёзы. — Я попробую… — наконец сказала она, её голос был тихим, но твёрдым. — Я попробую быть твоим другом…       Карен улыбнулась и крепче сжала её руки. — Это всё, что я прошу. — А я могу обнять тебя? — Конечно! Ты можешь обнять меня и в другое время, если захочешь! Мы ведь теперь подружки? Смотри, у нас даже похожий увет волос! Ты такая красивая!       Амелия кивнула и обняла новую мачеху. Та пожелала ей сладких снов и поцеловала в лоб, дав девочке почувствовать странную материнскую любовь впервые за жизнь. Книжка, которую Гиллан подарила Эми, блестела на свете лампы.

***

      Карен, поджаривая яичницу, украдкой взглянула на Эдварда. Он сидел за столом, уткнувшись в газету, и казался совершенно безмятежным. — Думаю, нам стоит объявить о помолвке на следующей неделе. — сказала женщина, стараясь придать голосу непринужденность. — Как скажешь, дорогая. Я полностью тебе доверяю в этих вопросах. — Эдвард оторвался от чтения и улыбнулся.       В этот момент в кухню вошла Амелия. Её окрашенные в ярко рыжий цвет с платиновым мелированием и красными прядями волосы были растрёпанны, а большие голубые глаза смотрели сонно и невинно. — Доброе утро… — пробормотала она, зевая. — Доброе утро, соня. Садись завтракать. — Карен улыбнулась падчерице.       Глядя на Эми, она невольно вспомнила себя в её возрасте. Та же юношеская свежесть, та же наивность во взгляде. Но что-то в этой юной красоте вызывало у неё странное, необъяснимое беспокойство. Взъерошенные волосы, нежная кожа, лёгкая походка — всё это казалось слишком соблазнительным, слишком невинным. Карен почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она постаралась отогнать неприятные мысли, но они настойчиво возвращались, рисуя в воображении тревожные картины. — Папа, а ты сегодня заберёшь меня со школы? Мне нужно на танцевальные занятия… — спросила Эми, прерывая поток мыслей женщины. — Конечно, милая. Мы с Карен заедем за тобой. — Конечно! Мы рады с твоим папой тебе помочь! — она старалась улыбаться, но внутри всё сжималось от неясной тревоги.       Ей казалось, что она стоит на краю пропасти, и один неверный шаг может привести к катастрофе.

***

      Зал был полон гостей, всё блистало и сверкало. Цветы, шампанское, музыка — всё говорило о торжестве. Свадьбе Карен и Эдварда. Гиллан выглядела ослепительно в белом платье, а её жених сиял от счастья рядом с ней в своём дорогом фиолетовом костюме-тройке. Но в углу, среди гостей, одиноко стояла Эми.       На её лице можно было прочесть тревогу. Она смотрела на отца и Карен, и её сердце сжималось от непонятного чувства. Она любила отца, но ей было сложно принять эту рыжеволосую женщину в качестве новой мамы, скорее уже как взрослой знакомой или подруги. Она чувствовала, что что-то меняется в их жизни, и это вызывало у неё беспокойство. Хотя, все эти вещи логичны и очевидны.       Во время клятв Амелия не могла сдержать слёз. В самом негативном ключе. Это были слёзы не радости, а скорее страха и неопределенности. Она не понимала, почему так тяжело переживает этот день. Ей казалось, что она теряет что-то важное, что-то, что связывало её с отцом.       После церемонии, когда все поздравляли молодожёнов, Эми отошла в сторону и смотрела на них издалека. Она видела их счастливые лица и понимала, что должна принять этот выбор отца. Но внутри неё всё еще оставалось это странное ощущения страха и разочарования, которое не давало ей покоя. В какой-то момент Эдвард заметил дочь, стоящую в одиночестве. Он нежно улыбнулся ей и направился в её направлении, оставив Карен в окружении гостей. — Эми, что с тобой, дорогая? — спросил он, обнимая дочку.       Эми подняла на него заплаканные глаза. — Папа, я рада за тебя и Карен. Но мне почему-то очень грустно. Я боюсь, что все изменится… — прошептала она. — Милая, ничего не изменится. Я всегда буду твоим папой, и моя любовь к тебе никогда не угаснет. Карен тоже полюбит тебя, как свою дочь. Дай ей шанс, хорошо?       Эми кивнула, вытирая слёзы. Эдвард прижал её к себе крепче.

***

      Вечер окутывал этот домик мягкой тишиной. Карен, заботливо расправляя простыни, готовила супружеское ложе ко сну. Эдвард, уставший после долгого рабочего дня, только что скрылся за дверью ванной, оставив за собой шлейф своего нового парфюма. В этот момент Эми, бесшумно скользя мимо родительской спальни, невольно задержалась, привлечённая слабым светом, пробивающимся из-под приоткрытой двери.       В сердце девушки жила неизбывная тревога за близких, особенно за новую мачеху. Хоть их отношения до конца не были изучены ими двоими же, однако, видеть даже её в алкогольном опьянении будет довольно тяжко. Гиллан, хотя и старалась всегда казаться сильной и независимой, порой нуждалась в поддержке и понимании. Вечерний стакан вина был для неё небольшим ритуалом, способом отпустить напряжение и расслабиться после насыщенного дня. Эми не много знала об этом и часто испытывала потребность убедиться, что с её «подружкой» всё в порядке. Она тихонько постучала и услышав приглашение войти, робко переступила порог. Карен, обернувшись, одарила её супер тёплой улыбкой. В полумраке комнаты женское лицо казалось особенно мягким и безмятежным. — Что-то случилось, милая? — спросила она, откладывая в сторону книгу. — Просто хотела узнать, как ты себя чувствуешь… — пробормотала она, опуская взгляд и неловко переступила с ноги на ногу.       Карен подошла к ней и нежно обняла. — Всё хорошо, котёнок. Просто немного устала. Спасибо, что беспокоишься… — прошептала она, прижимая девушку к себе.       В этом объятии она почувствовала тепло и любовь, которые рассеяли её тревоги. — Может, почитать тебе на ночь, малыш? — предложила женщина, отстранившись.       Эми улыбнулась и кивнула. Мачеха взяла с тумбочки книгу и начала читать вслух тихим, успокаивающим голосом. В комнате воцарился уют. Но внезапно, новая мама потрогала Эми по самым нежным местам — шее и подбородку. Ей явно любопытно узнать будущую падчерицу поскорее. Даже каждая веснушка ей уже нравится. Очаровательный ребёнок. Сама Амелия сначала замерла, не зная, как реагировать. Прикосновение были неожиданными, но почему-то не отталкивающими. Наоборот, в них чувствовалась какая-то робкая нежность, любопытство, которое передавалось и ей. Она ощущала, как по коже бегут мурашки, а сердце начинает биться чаще. Карен заметила её замешательство и на мгновение отстранилась, словно извиняясь. В её глазах читался вопрос: — Продолжать?       Эми не смогла произнести ни слова, просто слегка кивнула, ощущая, как внутри нарастает волнение. Она вдруг осознала, что никогда раньше не испытывала ничего подобного. Прикосновения возобновились, на этот раз более уверенные и настойчивые. Карен нежно провела пальцами по девичьей шее, спускаясь к плечам. Девушка закрыла глаза, наслаждаясь каждым моментом. Она чувствовала себя странно уязвимой, но в то же время невероятно возбужденной, позволив себе расслабиться и отдаться новым ощущениям. В голове мелькали смутные мысли, но они быстро растворялись в нарастающем чувстве удовольствия. Ей было страшно, но этот страх был приятным, волнующим. Карен приблизилась и тихонько коснулась губами её виска. Этот невесомый поцелуй вызвал новую волну мурашек. Амелия почувствовала, как щёки заливает глубокий румянец. Она слегка приоткрыла глаза и встретилась взглядом с мачехой. В её глазах она увидела отражение собственного замешательства, но и что-то ещё — а это искреннее влечение. Девчонка не удержалась и протянула руку, коснувшись щеки взрослой женщины. Кожа у неё была мягкой и тёплой. Карен прижалась к её ладони в ответ, закрыв глаза от удовольствия. Они замерли на мгновение, словно боясь нарушить хрупкую связь, возникшую между ними. Внезапно Эми почувствовала, что ей не хватает воздуха. Хочется большего. Девчушка отстранилась от Карен, пытаясь отдышаться. Сердце бешено колотилось в груди. Она не понимала, что с ней происходит, но знала одно — она больше не могла это остановить. Эми Николь подвинулась вперёд в кровати, сокращая расстояние между ними. Она почувствовала тепло тела женщины, её тонкий, едва уловимый аромат, взрослые духи. Гиллан ответила на движение девочки, придвинувшись ещё ближе. Она подняла руку и коснулась ярко-рыжих волос, нежно перебирая платиновые пряди сверху. В её глазах читалось волнение и одновременно какая-то решимость. Она наклонилась и прошептала на ухо Карен: — Я хочу тебя. — юный голос дрожал от волнения, но в нём звучала и непоколебимая уверенность, собранная с силами.       Карен в ответ лишь крепче сжала тоненькую руку и прильнула к её губам. Их поцелуй был робким и неуверенным вначале, но постепенно он становился всё более страстным и требовательным. Эми почувствовала, как всё охватывает жар, как живот разрывается на части от бабочек, словно горящих в котле. Она углубила поцелуй, отвечая на каждую ласку мачехи. Они отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание.

Я могу называть тебя мамой?

      Вопрос застрял в горле, нерешительно перекатываясь, словно кривой камешек. Она украдкой посмотрела на лицо Карен, пытаясь уловить хоть намёк на приемлемость этой формы обращения. Но та, казалось, была полностью поглощена телом падчерицы.       Мысль о «маме» звучала как-то… Неправильно? Слишком рано, слишком интимно. С другой стороны, Гиллан так старалась, так заботилась о ней с тех пор, как переехала к ним. Эми чувствовала, как в груди зарождается робкое тепло, нежность, которую она уже давно не испытывала. Может быть, слово «мама» было бы проявлением благодарности, признанием той роли, которую эта женщина уже начала играть в её жизни. Особенно сейчас. — Конечно, малышка. Делай, всё что захочешь.       Жаркое дыхание «новой мамы» опаляет лицо Эми, она слегка прикрывает глаза, чувствуя степень веса. Она медленно опускает руку, проводя пальцами по её животу, ощущая лёгкую дрожь, пробежавшую по её телу. Эта юная плоть кажется такой нежной, такой нетронутой.       Она замирает на мгновение, словно боясь нарушить хрупкую гармонию момента. Женский взгляд скользит ниже, к едва заметному треугольнику под животом. Карен представляет себе мягкость кожи, шелковистость волос, влажную теплоту, которая там таится. Желание узнать её, раскрыть все тайны её тела, становится почти невыносимым. И это взаимно. По крайней мере, у Эми никогда не было опыта секса с женщинами.       Легким движением руки Карен отодвигает край простыни, обнажая её бедра. Кожа, словно слоновая кость, кажется ещё более соблазнительной в полумраке комнаты. Она наклоняется ближе, ощущая её запах — терпкая чувственность.       Карен касается губами, оставляя легкий поцелуй на животике. Эми вздрагивает, её дыхание становится более прерывистым. Гиллан поднимает глаза, встречаясь с её полуоткрытыми губами.       Она знает, что сейчас всё зависит от неё. От её умения, нежности и способности подарить юной девушке наслаждение и избавить от страха. Она снова наклоняется, на этот раз целуя её в губы, нежно и чувственно, словно пробуя запретный плод. Карен раздевает свою падчерицу до конца, стягивая пижамные шортики цвета мяты и задирает ей ноги. Все прелести видны. Идеально выбритый лобок, гибкие изгибы бёдер и половых губ. Язык женщины проходится слегка по клитору, прокладывает дорожку ещё ниже, находя дырочку. Она посасывает, тянет, играет с языком и всячески заставляет Эми попискивать. В дело идут пальцы. Растягивать получается не так хорошо, но всё-таки, довести малышку до оргазма ей удалось, намочив постель.       Эти две девушки разных возрастов лежали в кровати, укрывшись одеялом. В комнате было тихо, слышно лишь тихое тиканье часов. Карен нежно гладила Эми по волосам. Они обе улыбнулись друг другу, чувствуя близость и тепло, которые их объединяли теперь точно. Амелия зевнула и прижалась ближе к мачехе, чувствуя себя в безопасности. Она обняла её крепче, радуясь этому моменту единения и любви.