Я нашел тебя во тьме.

Илья Виногорский — 19-летний парень, учится на втором курсе в театральном вузе и, если быть откровенными, жалеет, что туда поступил. С родителями у него отношения ужасно сложные: он съехал сразу после поступления в другой город, а позже связь с ними прекратилась и вовсе. Илья выживал на честном слове: съёмная квартирка на окраине города, еда по красной цене и постоянные подработки. Иногда он всё-таки жалел о своём решении, но когда всплывали воспоминания об отце... Сразу же появлялись силы идти на подработку. Женя Шварц — ну, или Евгений Юрьевич — 23 года, преподаёт сценическую речь в вузе, где учится Виногорский. Парень с едким характером, живёт в пяти минутах от училища и, кажется, является роботом, потому что на его лице всегда минимум эмоций, а в действиях постоянно наблюдаются сдержанность и самообладание. В прошлом он сам закончил это училище, а когда его попросили заменить преподавателя на пару дней, Шварцу понравилось преподавать. После этого его профессия изменилась, а в вуз его приняли с распростёртыми объятиями. Третье сентября ударило с утра холодным осенним дождём, который всё никак не хотел заканчиваться. Виногорский чуть ли не бежал в вуз: опаздывать он любил, хотя и ненавидел свою несобранность. Конкретно сегодня он проснулся позже, потому что опять долго не мог заснуть: эта дурацкая проблема появилась ещё с детства, а со временем к ней как-то привыкаешь. Своим друзьям он отписался, что будет через тридцать минут, а те уже прислали ему около сотни сообщений — это напрягало: обычно его друзья немногословны, особенно в интернете, а тут целый поток информации, которую Илья не слушал — музыка была важнее. Появившись на пороге вуза ровно в обещанное время, Илья застаёт середину своей пары. Их преподаватель по сценической речи — Александр Сергеевич — был добрым, понимающим, так что к опозданиям относился совершенно спокойно. Он и сам иногда опаздывал, после чего смеялся со студентами и начинал проводить пару. Но сегодня всё было против рыжего. Илья стучится в аудиторию и, не дожидаясь ответа, входит в помещение, параллельно приводя свои кудрявые волосы в порядок: они растрепались, пока тот сломя голову бежал в учебное заведение, и стали походить на необъятный пожар, который никто не в силах потушить. Но вместо тёплого взгляда Александра Сергеевича он встречается со строгими карими глазами: пронзительными, практически прожигающими дыру в теле Виногорского. Младшему моментально стало не по себе: все взгляды были устремлены на него, но его волновал лишь один — преподаватель начал скользить глазами по его фигуре, чуть прищуриваясь. Вместо их привычного преподавателя стоял Евгений Шварц, или же тот, кого студенты прозвали "сукой" и не любили все, кроме других преподавателей. Студенты знали, что он дьявол во плоти, только вот учителя не верили и говорили, что Евгений Юрьевич безумно приятный человек. А его рыже-выгоревшие волосы, казалось, лишь подчёркивали эту огненную, неуступчивую натуру. — А-а… — протянул младший, словно "просыпаясь", сглотнул и выдавил: — Извините за опоздание, — после чего пошёл к своему месту. — Разве я Вам разрешил войти в аудиторию? — Строгий голос заглушил шёпот в помещении и заставил студента замереть на месте, вростая нервами в пол. Илья повернулся и удивлённо, даже с неким непониманием, глянул на преподавателя. — Я могу пройти на своё место? — неуверенно спросил младший, понимая, что слишком долго пялится на учителя. — Нет. Вон из аудитории, — шипит Евгений, сжимая руки на стопке листов, которые начали продавливаться под его изящными музыкальными пальцами. Виногорский чувствует, как от ситуации сердце сжимается, а лицо чуть бледнеет, напоминая лист бумаги. Он достаточно сложно реагировал на такие слова преподавателей: моментально хотелось просить у него прощения, но даже на это парнишка не решался. — А где Александр Сергеевич?.. — выдавливает он более тихо, чем это планировалось изначально, будто пародируя маленького мышонка. — А Вы думали, что Александр Сергеевич будет с вами на втором курсе? Первого и второго числа он просто заменял меня, пока я не приехал с Московской конференции. А отныне, с этого дня, я ваш новый преподаватель, будем знакомы, Евгений Шварц, — мужчина явно говорил это только Виногорскому. — А Вы, молодой человек, опоздали на половину пары, а я уже успел со всеми познакомиться. Так что вон из аудитории, в следующий раз не будете опаздывать! — Глаза Шварца смотрели четко на Илью, словно старались заставить того почувствовать вину за происходящее, которой и так хватало с горой. — Ладно, — в голосе слышится тяжёлая, хорошо заметная, дрожь, и Виногорский плетётся к выходу. Толкает рукой дверь и исчезает. Класс. Просто отлично. Он просрал отношения с самым строгим преподавателем вуза. Вау. Виногорский, да это пять с плюсом.

***

Эта ситуация тяжёлым грузом висела на душе. Почему-то такие ситуации, где на него возмущался кто-то старше, Илья чувствовал особенро плохо: было такое ощущение, будто кто-то плюнул в душу, а после ещё и пнули, оставляя синяк по всему телу, который вечно напоминал о произошедшем. Неприятно. Весь следующий день он провел как в тумане раздумий, но из этих мыслей выводили друзья: Феликс, Юра и Рома. — Ой, да не парься, он как чихуахуа, тявкает на всех, — смеется Борисов, который тут же замолкает при виде девушки с третьего курса, провожая её до жути влюблённым взглядом. — Ага, не вас же он чуть ли не за шкирку из аудитории выкинул... Блять, ну самый строгий препод в вузе, а я уже испортил с ним отношения, — ныл Виногорский, поглядывая на Юру и тут же заливаясь хохотом от его взгляда. Этот смех подхватили и Рома с Феликсом, которые большую часть времени сегодня отмалчивались. Прошла ещё одна пара по вокалу, и ребята расползлись кто куда. Виногорский попрощался с ними рукопожатием и поплёлся на подработку в кофейню, где он обычно работал до поздней ночи. Не любил он эту работу. Обычно за стойкой он проводил большую часть дня, а платили ему сущие гроши; но на другие работы, помимо кофейни и доставки, Виногорского не брали. Просто игнорировали. Завязав чёрный фартук с надписью "Кофе-брейк", он пошёл за стойку и поменялся с девушкой Аней, которая всегда отрабатывала в первую смену. Настроившись на долгую работу, Виногорский принялся за обслуживание посетителей, которые под вечер шли в большем количестве. Иногда Илья умудрялся спутать заказы, отдавая даме за сорок латте, а парню из банка через дорогу — эспрессо... Было неловко, но и люди в основном понимали состояние работника: большие синяки под глазами и тяжёлый голос выдавали его с потрохами. В дверях появился самый неприятный посетитель, который заглядывал именно по понедельникам, средам и пятницам — рабочим дням Ильи и обязательно во второй половине дня. Это был мужчина ростом под два метра, с пивным пузом и в постоянно растянутой серой майке, через которую часто просачивались какие-то жидкости — мерзость. От него постоянно несло по‌том и рабочими материалами; именно по этой причине Илья сделал вывод, что мужчина работает на стройке, а сюда заходит, чтобы чуть себя порадовать... Если бы так было на самом деле. Но некоторые намёки от этого посетителя нельзя было не заметить, особенно когда тот делал двусмысленные намёки в сторону единственного сотрудника кофейни. — Привет, Илюш, — ласковое прозвище заставляло студента сморщиться. Эти липкие буквы, сказанные ртом с прогнившими зубами, просто не давали пропустить обращение мимо ушей. — Мне как обычно. — Здравствуйте. Прошу прощения, но у меня за день множество посетителей, и я не в состоянии запомнить ваш заказ, — Виногорский помнил его заказ, всегда одно и то же: чизкейк с малиной и кокосовый раф, только вот Илье не хотелось давать этому мужику надежду, что он какой-то особенный в этом заведении. — Как так, Илюша, я тут уже месяц обхаживаю ваше заведение, каждый день захожу, а ты всё никак запомнить не можешь, — с неким упрёком произносит мужчина, словно отчитывает сына. — Малиновый чизкейк и кокосовый раф. — Хорошо, с вас четыреста пятьдесят рублей, — со спокойным видом Илья пробивает заказ и отдаёт чек, говоря, что сейчас всё приготовит. Студент поворачивается спиной к стойке и приступает к приготовлению кофе, после чего берёт чизкейк с витрины и отдаёт тому мужчине, который, как бы невзначай, касается пальцами ладони юноши. Виногорский тут же отдёргивает руку, отчего тарелка с едой слегка дрожит в крепкой хватке посетителя. Мужчина с недоверием глядит на Илью, но молчит и уходит к столику.

***

— Виногорский, вы слушаете? — Резко и громко, почти на всю аудиторию, спрашивает Евгений Юрьевич, прерывая свою лекцию ради парня на последней парте. А Илья спит... Сегодня ночью он не мог уснуть, просто не мог. Он лежал в кровати с двенадцати ночи, а в итоге уснул ближе к пяти утра. Сейчас же он безумно хотел спать; почему-то бессонница распространялась только на ночь, и он случайно уснул прямо на паре у нового преподавателя... Студент чувствует, как в него тычут, а после в сон врываются тихие смешки. Илья тут же подрывается, пытаясь понять, в чём проблема. Он оглядывается и тут же натыкается взглядом на глаза Шварца. Чувствуется, как тот проклинает его. — Илья Виногорский, вам вообще побоку учёба? — В голосе явная злость. — Илья. — Извините, пожалуйста, просто сморило что-то... — оправдывается тот, поправляя кудри и приглаживая Вот исправленный текст с учётом грамматики и пунктуации: — "Просто сморило", а я просто так тут распинаюсь? — брови преподавателя свсводятся указывая на его негодование и раздражение. Этот ученик выводил его настолько сильно, что хотелось повышать голос, еще Евгений никогда себе не позволял: он строгий, властный, но никак не крикливый... Хотелось вышвырнуть его с пары. — Извините, — практически кидает Виногорский, думая, что от него отстанут, только это безразличие Шварца вывело еще сильнее. — Вон из аудитории! — холодные, словно лед, слова. — Да я же извинился... — начал выкобениваться Виногорский, но Шварц с силой положил какие-то тетради на стол, на секунду оглушая аудиторию, после чего шикнул и кивнул на дверь. Илья сжал губы в тонкую полоску, схватил рюкзак и вышел. День стал еще хуже. Да за что он с ним так? Ну, бывает, уснул ведь... Даже сейчас стало понятно, что с этим человеком Илье нормально не пообщаться, а про учёбу и хорошие отметки по сценической речи и вовсе можно забыть, как о пройденном в первом классе стихе. Обидно, а ведь Виногорский был одним из лучших по этому предмету. Теперь парню придётся болтаться по вузу ещё час, чтобы дождаться следующей пары, на которой он в итоге тоже будет спать. И так проходит день за днём. Пара за парой. Тошнота подступала к горлу, когда Илья стоял напротив дверей 204-й аудитории. Страшно. А есть ли смысл вообще появляться на парах бездушного преподавателя? Евгений Юрьевич, или "мразь ебучая", не взлюбил Виногорского всем сердцем, хотя к остальным относился более-менее нейтрально. Между ними выстроились ужасные отношения, а с каждой парой эта стена утолщалась, становилась такой, что никакая ситуация её не пробьёт. Илья исправно делал домашние задания, постоянно отвечал, но в бланке с оценками в основном стояли тройки, а изредка — четвёрки... Видимо, Шварц специально выставлял оценки так, чтобы те постоянно были на грани срыва. Именно по этой причине преподавателя Илья ненавидел ещё больше. Тот постоянно ставил отметки с фразой "для профилактики", после чего младший психовал, чуть ли не слал Евгения, а потом получал оценку на балл ниже. Но после одной ситуации Илью прорвало конкретно. — Слишком много написано, — выдаёт Шварц, глядя в тетрадь студента и вырисовывая тройку на полях, причём рядом пририсовывает улыбчивый смайлик, который Илья не замечает. Виногорский поднимает разбитый от усталости взгляд, после чего сжимает губы, но слова всё-таки вырываются: — Евгений Юрьевич, вы издеваетесь? — В груди закипала злость, которая так долго копилась. Прошёл всего месяц с их знакомства, но "мразь ебучая" успел извести рыжего до чёртиков. — Почему три-то? Какое это имеет отношение к заданию? Вы хоть прочитали, что я написал? — Своей маме читать будешь, а я хотел увидеть краткий и чёткий ответ, — спокойствие в голосе раздражало так, что хотелось вырвать ему волосы, заставив заорать на весь вуз и наконец-то показать эмоции. Маска безразличия раздражала больше всего на свете. — Да что ж такое-то, вам не угодишь! То мало вам, то много! Вы хоть раз ставили мне оценки за знания? — Оценка за знания сейчас стоит у тебя в тетради, на большее ты явно не способен. — Да вы угараете?! — Илья встаёт из-за парты и нахально смотрит на Шварца, будто бросая тому вызов. Тон становится выше, но младший на крик переходить не хочет, хотя и боялся, что до этого дойдёт. — Виногорский, ты с преподавателем разговариваешь, — всё-таки напоминает старший. — Допустим, а за что у меня тройка за прошлое занятие? — Илья сжимает зубы, чтобы не высказать лишнего. Руки у него скрещены на груди, плотно сжимая предплечья. — Блять, серьёзно?! — Он переходит на мат и ор. Это всё безумно выводило. — А знаете что, Евгений Юрьевич, а пошли-ка вы на все четыре стороны: хотите — на юг, хотите — на север! — Илья полностью игнорировал шиканье одногруппников, которые понимали, что завтра рыжего, по ходу, отчислят нахуй. — Я вообще не понимаю, как вас, препода, который выбирает любимчиков и губит других, взяли, блять, на работу. Не ждите, чтобы я ещё раз появился на вашей паре, просто смысла не вижу. Уебитесь где-нибудь по дороге, — рычит младший и хватает рюкзак, прежде чем выйти из аудитории. В помещении повисла тишина. Гробовая тишина. И только Шварц тихонько хмыкает, приподнимая уголки губ. После этого он продолжает вести пару, как ни в чём не бывало, словно в памяти у него не было свободного места для рыжего студента с задних парт.

***

После этого инцидента Илья и впрямь не появлялся на горизонте у дверей аудитории 204. Он полностью игнорировал высказывания куратора, которая была готова вышвырнуть и Шварца, и Виногорского. Кураторша чуть ли не материла их, потому что они вообще не могли существовать в одном мире, да даже в одном кабинете... Илья моментально начинал выёживаться, Шварц — отвечать. В итоге их беседы всегда заканчивались плохо. Младшего, даже если он этого и не показывал, безумно волновала вся эта ситуация: он знал, понимал, что сам себя закапывает, но его искренне удивило то, что Евгений Юрьевич не стал писать на него докладную, которая повлекла бы за собой исключение студента... От этого даже появлялось сомнение в том, что у того вообще не было чувств. Может, ему просто не на ком срываться, вот он и бесится? Виногорский стоял на углу здания, покуривая сигарету вместе с Ромой и Феликсом. Юра же, который не курил и воротил нос от табачного дыма, уже ушёл домой, попрощавшись с друзьями. — Слушайте, чурки, — грубо обращается Илья, но ребята не против, привыкли. — Можете одолжить немного денег? — Он говорит немного неуверенно, с боязнью отказа, но попробовать стоит. Зачем же ему деньги? В квартире он сейчас живёт на честном слове и благосклонности хозяйки, которая разрешила ему чуть отложить оплату, но сегодня деньги должны были быть и за прошлый месяц, и за этот. Илья понимал, что попал, потому что до зарплаты ещё далеко, а хотя бы прошлый месяц оплатить нужно, а за этот он как-нибудь договорится. — "Немного" — это сколько? — интересуется Васильев, но не спрашивает, зачем другу деньги. То, что Илья просит в долг, уже стало обыденным, но он всегда возвращал, да и каждый знал его нелёгкую ситуацию. В первые разы парни и впрямь спрашивали о долгах, Илья отвечал уклончиво, но доходчиво. Время шло, деньги возвращались и снова брались в долг, а причины не менялись. — Ну... — мнётся рыжий, выдыхает и называет сумму. Огромную сумму. Хоть его квартирка и была обшарпанной, однокомнатной, в плохом районе и с ужасными соседями, но всё же денег стоила. — Охренеть, — ошарашенно, почти шёпотом, произносит Феликс, отражая немой шок Ромы. — Я только три тысячи могу. — А я три пятьсот... — пищит второй. — Ладно, спасибо, этого, надеюсь, будет достаточно, — Виногорский затягивается, ощущая, как горький дым от дешёвых сигарет разливается по лёгким. Денег было недостаточно. Друзья какое-то время роются в сумках, и первый деньги достаёт Феликс, отсчитывает и отдаёт Илье. Потом достаёт Рома, глядит на эти чуть скомканные купюры и вручает Виногорскому. Рыжий пересчитывает. Тяжело выдыхает, понимая, что придётся брать деньги с еды и не есть около двух суток. Переживёт. Главное — иметь крышу над головой, дальше — неважно. Слышатся шаги, и к ним подходит высокая фигура, которую по росту догонял только Рома. Это был Евгений Юрьевич, который с недоверием смотрел на всё это сборище. Преподаватель был в чёрном пальто, что подходило под погоду, и в чёрных джинсах. — Вы чем тут промышляете, школота? — Он вглядывается в деньги в руках Ильи, которые тот моментально убирает в карман от чужих взглядов. — Наркотики? От такого вопроса каждый из троицы впадает в ступор. — Евгений Юрьевич, просто деньги одолжили, какие наркотики? — бормочет Васильев, который первым решил ответить, а то "минута молчания" затягивалась. — Да я пошутил, — отмахивается, — на что скидываетесь хоть? — решает поинтересоваться Шварц, доставая сигарету из пачки и выискивая зажигалку в кармане. — А это уже далеко не ваше дело, — шипит, словно злющий кот, напоровшийся на колючку, Илья, после чего жмёт руки Феликсу с Ромой, машет рукой и уходит к дороге, параллельно поправляя рюкзак и топая домой пешком. Идти часа полтора, но ходьба заметно успокаивала. — Он всегда такой? — через секунду спрашивает Шварц, вдыхая жгучий дым. Его и впрямь интересовало отношение Виногорского к другим людям, ведь он считал, что тот ведёт себя "так" со всеми учителями: нагло и нахально — Он всегда такой конкретно с вами, — Васильев хихикает, но потом тоже прощается, говорит Евгению краткое "до свидания" и уходит домой. Феликс тоже долго не ждёт; один на один с преподавателем ему стоять не хотелось, поэтому он тоже сваливает, даже не попрощавшись со Шварцем.

***

Илья сидел на кровати, болтая ногами, разглядывая обои, которые местами облезли от времени и покрылись необратимыми желтоватыми пятнами. В дверь позвонили. Звонок ударил в уши, отчего Виногорский даже чуть вздрогнул. Пришла владелица квартиры. Парень подлетел к двери, думая, что чем быстрее он откроет женщине, тем больше шансов на её хорошее настроение. Замок провернулся пару раз, прежде чем дверь открылась. На пороге стояла владелица лет пятидесяти, маленького роста, с недовольным лицом и горбатым, местами кривым, носом — Лариса Анатольевна, строгая, властная женщина. — Здравствуйте, Лариса Анатольевна, — по-доброму заворковал съёмщик квартиры. Вот тут ему и впрямь надо было подлизаться: хоть Лариса и была местами скверной, но договориться с ней всё-таки возможно, что Виногорский проделывал не раз. — Привет, касатик, — дурацкое прозвище, которое женщина дала ему ещё при их первой встрече. Лариса протянула руку, чтобы получить конверт, в душе надеясь, что он будет толще обычного, так как мальчишка обязался заплатить за два месяца сразу. Илья тяжело выдохнул, потому что в глазах у владелицы заметил что-то неладное, чужое. Она как будто только и ждала этого конверта, чтобы вцепиться в него своими дряхлыми пальцами, что было вполне ожидаемо для человека, которому задерживали оплату на месяц. Но это был не обычный взгляд, что-то в нём было не так. Виногорский протянул ей белый конверт, а женщина моментально свела брови к переносице, как только коснулась его и почувствовала тонкие купюры под слоем бумаги. — Илья, — теперь рыжий больше не "касатик", — тут за прошлый месяц, ведь так? — В голосе не было упрёка, наоборот, будто только этого она и хотела. — Да, к сожалению... Простите, но я успел собрать сумму только за прошлый месяц. Я могу вам заплатить за этот месяц тридцатого числа? — Надежда заставила дрожь пройти по телу. "Пожалуйста, лишь бы согласилась," — думает парень, мысленно скрещивая пальцы. — Илюш... — И вот что-то странное, что было во взгляде, выходит наружу: — Меня это изрядно достало. Я нашла людей, которые готовы платить за квартиру в срок, а не как ты, постоянно откладывая. Съезжай сегодня-завтра. — Голос, твёрдый как сталь, расставляет всё по полочкам. Владелица не жалеет студента, говорит всё чётко и прямо. Слова ножом врезались в грудь, отчего парень крякнул и поднял глаза, лишь бы не дать слезам скатиться по щекам. Тряска пробежала по ногам, отчего они чуть подкосились, но Илья успел опереться на дверной косяк, прежде чем рухнуть ей прямо в ноги. — Но... — Он попытался отстоять своё место жительства. — Илья, никаких "но". Ты хороший парень, не пропадёшь, я уверена, — она старалась подбодрить его, будто шепча пророчество. — Съезжай, прощай и удачи! — После этого пожилая женщина забрала конверт и ушла к лестнице, оставляя съёмщика один на один с собой, со своими мыслями. Глаза испуганно бегали по подъезду в поиске ответов, а зрачки расширились настолько сильно, что, казалось, поглотили практически всю радужку. Ему негде жить. Он буквально бездомный. В голове пустота, а руки нервно подрагивали. Кровь застыла в сосудах, заставляя лицо побледнеть. Было ощущение, будто Илья прямо сейчас стоял на краю огромной бездонной пропасти, куда мог свалиться при каждом движении, и неважно, куда он сделает шаг. Его никто не остановит. Он всё равно упадёт. Справлюсь. Виногорский простоял так около десяти минут, стараясь прийти в себя. Когда по ногам пробежал холодный воздух, заставляя те словить секундную судорогу, Илья вздрогнул и наконец-то скрылся в квартире, закрывая дверь. Хотелось разбить всю посуду, которая тут была, только вот ни посуда, ни квартира уже не его. Не его. Он не имел права тут находиться. Голова тут же начала искать варианты, куда можно было перебраться хотя бы на пару ночей. К Роме? Он живёт с родителями, и те в принципе не особо поддерживают его дружбу с Ильёй: мол, тот какой-то странный и не стоит с ним вообще водиться. К Юре? К Феликсу? Они тоже не особо богатые студенты, родители у них в других городах, а парни в итоге снимают квартиру вместе, так что лишнего места там нет. В особенности для Виногорского. От этих мыслей крупные слёзы начали застилать глаза, превращая картинку в белую пелену. Парень, уже практически ничего не думая, начал собирать вещи, которых и так было немного. Пару футболок, носки, нижнее бельё, шорты — вся его одежда, ну и штаны, которые были на нём, так что все вещи влезли в один рюкзак. Туда же парень закинул и остальные вещи: тетради, пару книг, несколько совместных фотографий с ребятами. Всё лежало в беспорядочном состоянии внутри рюкзака, у которого слегка была надорвана лямка и пошорканы края дна. Сглотнув ком, который больше напоминал шар иголок, царапающих кожу горла, Виногорский оглядел пустынную квартиру, которая вновь стала серой и безжизненной. Теперь она не его. А значит, ему тут больше делать нечего. Завалившись на уже чужую кровать, парень тут же погрузился в сон. Завтра утром он съедет. Останется без квартиры. А потом будет решать, что ему делать.

***

Утро следующего дня началось слишком быстро. Илья будто бы не спал: полночи он ворочался, думая о произошедшем, а вторую половину — пытаясь уснуть. В итоге он постоянно просыпался от любого шороха, да и в принципе находился на грани между сном и бодрствованием. Проснувшись в восемь сорок, он впервые решился на наглость и понял, что сегодня вуз идёт далёким лесом. Виногорский не появился в вузе, отписался друзьям, что заболел и какое-то время его не будет на учёбе. Надо просто решить проблемы в жизни. Дальше будет лучше(?) Евгений Юрьевич, который знал, что Илья в принципе теперь пропускает все его пары, даже не волновался и не спрашивал, где этот рыжий малолетний идиот. Он молча написал в журнале, что тот отсутствовал. После он прищурившись обвёл класс взглядом: студенты писали какую-то проверочную, вопросы которой даже препод не помнил. — Кстати, Рома, Феликс и Юра, задержитесь, — говорит Шварц под конец пары, затем поворачивается к столу с лёгкой улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с его лица. Троица послушно притормозила и направилась к мужчине, нарочно шаркая ногами, показывая всё своё нежелание участвовать в данном разговоре. — Передайте своему дружку-рыжему, — Евгений не желал называть парнишку по имени. Больно сладкое у него имя, словно мягкая конфета, покрытая толстым слоем карамели, — что если он не явится завтра на пару, я ставлю ему незачёт по всему триместру. — Евгений Юрьевич... — как-то неуверенно тянет Феликс, завоёвывая внимание мужчины, который всё-таки поднял глаза на студента. — Ильи в принципе в вузе нет. — А я думал, он только на мои пары забивает, — с некой усмешкой, которая неосознанно срывается с губ, говорит Шварц. — Да нет, он болеет, так что пока до него не достучаться. — Ладно. Свободны. — Он громко выдыхает, принимая поражение. А в мыслях преподаватель едко, почти кислотно, улыбается, думая, что Виногорский играет с огнём. Если этот вихрь, который так напоминал ему Илью, не явится в ближайшие дни и не сдаст ему некоторые рефераты, то отхватит он уже не только от Жени, но и от любимого декана с куратором. А вот зачёт Евгений так просто ему не отдаст: поиздевается, изведёт со всех сторон, дабы замучить младшего до сна на ходу, а только потом вручит ему заслуженную "тройку". Сам себе Шварц с трудом мог объяснить, почему так не любит этого парнишку. Он его взбесил ещё на первой их встрече, когда Илья показал халатность к его предмету, да и в принципе — к учёбе, а дальше всё пошло как по накатанной: Виногорский его раздражал, а Женя, не забывая своих полномочий, давил на парня. Старший был полностью уверен, что Илья — это человек без проблем, живущий налегке с хорошими родителями, который полностью наплевал на труд других, отсюда и ненависть к нему. Но все эти мысли уходят на второй план, когда Женя, оставив титул преподавателя в школе, шёл домой. Время было около десяти вечера, на улице — октябрьский мороз, пробирающий до костей и заставляющий съёжиться под порывами ветра, который казался ещё холоднее. И вдруг на глаза попадается старая лавка (кажется, недавно покрашенная), где сидит парень, телосложением до жути похожий на Илью. Кудри, выбивающиеся из-под чёрного капюшона, лишь подталкивали на мысль, что это тот самый противный студент. Женя медленно изучил его сгорбившуюся от ветра фигуру и заметил рядом рюкзак, забитый какими-то вещами и стоявший у парня в ногах. Шварц медленно подошёл, не вызывая подозрений у младшего. Утвердившись в том, что это Виногорский, он крепко схватил его за капюшон, заставляя поднять голову и демонстрируя страх в глазах. — Виногорский, а не соизволите ли вы появиться завтра на моей паре? — Голос больше походил на лёд, хотя Женя именно таким его и пытался сделать, дабы немного припугнуть Илью. Тот сжался и попытался вырваться, но Шварц держал крепко, впиваясь пальцами в ткань одежды. — Евгений Юрьевич, отпустите. — Мелкий, я тебе зачёт не выставлю за триместр. Чтобы завтра был на паре, — Шварц наконец-то опустил взгляд на лицо Виногорского: напуганный рыжий кот смотрел на него блестящими и уставшими глазами. Женя слегка смягчился, сделав это скорее неосознанно, чем умышленно. — Ты что тут забыл? Время — пол-одиннадцатого. Виногорский молчал. Это действовало на нервы. — Евгений Юрьевич... — Тот понимал, что преподаватель, с которым они ненавидели друг друга, — его единственный вариант на эту ночь, иначе ему придётся слоняться где-то в городе, чего совершенно не хотелось. — Можно я у вас переночую?.. Женя от такой просьбы выпал в осадок. Сдвинув брови, он с удивлением посмотрел на парня, почему-то продолжая тянуть его за капюшон. — А к друзьям вообще никак? — всё-таки выдавил старший. — Никак. Шварц хмыкнул, отпустил капюшон и оглядел младшего взглядом с неким презрением. — Совсем уже своих родителей достал? — плюнул ядом тот, а затем, поняв, что переборщил, моментально сжал губы. В глазах Ильи что-то словно разбилось. Сердце неприятно дрогнуло от такого вида. — Я заплачу вам... — почти пропищал. Женя поджал губы. Он мялся и не знал, что ему делать. Этого мелкого он готов был над огнём прокрутить, а тут он просил переночевать у него за деньги, как проститутка, ей богу. Он фыркнул, давясь собственными мыслями, а затем кивнул на дорогу. — Пошли. Пятьсот рублей — три ночи. Ясно? — Да-да, — Виногорский вскочил, схватил рюкзак, закинул его на плечи и тут же начал шарить по карманам. Он протянул преподавателю смятые пятьсот рублей одной купюрой, и Шварц взял их. Сквозь щемящее чувство. Спустя какое-то время они оказались уже достаточно близко к дому Жени. Квартира у того была на шестом этаже, так что они поехали на лифте, и именно там Шварц решил разъяснить некоторые вопросы. — Еду будешь покупать на свои деньги, — говорит тот, разгоняя давящую тишину. — Не бойся, объедать вас не буду. Я у вас ненадолго, — у Виногорского на душе скребли кошки от его слов: разве нельзя хоть чуть-чуть отнестись по-человечески? Он понимает, что Евгений не обязан его кормить, но, блять, можно было бы и не уточнять. — Очень на это надеюсь, — громко фыркнул старший, скрещивая руки на груди, после чего тут же вернул их по швам и вышел из лифта. Квартира Жени была его полным отражением, будто зеркалом характера: светлые обои, аккуратно уложенный ламинат, идеально гармонирующий с цветом стен. В коридоре — мягкий диванчик тёмного цвета, коврик и вешалки, вбитые в стену. Комфортно. Шварц стянул с себя чёрное, словно ночь, пальто и повесил его, после чего оглядел младшего, будто ища, за что его можно упрекнуть. — Спальня у меня одна, но там есть диван, там и будешь располагаться. — Голос его был твёрже стали, без единого намёка на нежность или жалость. Евгений молча прошёл в ту самую спальню, а Илья остался пока в коридоре оглядывать квартиру. Женя достал из шкафа тёмно-оранжевый плед, который был достаточно тонким, но старший надеялся, что Виногорскому и такое сойдёт. — Второй подушки у меня нет. А-а... — тянет тот, задумываясь, что предложить Илье на этот счёт. — Не надо, спасибо, мне и так нормально будет, — успокоил преподавателя Илья, потом наконец-то снял куртку и прошёл дальше, с интересом оглядывая комнату и подмечая некоторые детали: на столе у Евгения Юрьевича был идеальный порядок, не считая нескольких разноцветных тетрадей, что так сильно выбивались из его идеального интерьера. На полках стеллажа стояло много книг в жанре "классика", там можно было найти и книги Жюля Верна, Джека Лондона, Пушкина, Гоголя, Камю, Васильева — всё, что душа пожелает. Виногорский читать любил и сразу же понадеялся, что стащит как-нибудь одну из книг Васильева и обязательно прочтёт её в тайне от преподавателя, уж больно заманчиво было название "А зори здесь тихие". Помимо этого, в комнате также была гитара, стоящая на специальной подставке, но, как это было обычно, на музыкальном инструменте не было каких-либо детских наклеек, которые так любили. Илья в душ не пошёл, понимая, что Шварц будет против, потому что за воду тоже капают деньги, и, к сожалению, не в его кошелёк. После он быстренько переоделся в домашние штаны и кофту и практически сразу завалился спать: последние сутки он почти не смыкал глаз, и вряд ли уснёт сейчас, но это было уж лучше, чем трястись на холодной улице. Женя же с недоверием косился на подростка, который практически моментально занырнул под плед с головой — мёрзнул — и старался уснуть. Никогда бы тот не подумал, что просто так, с нихуя, приведёт студента в свою квартиру, а тем более Илью. Илью, мать его, Виногорского, которого он терпеть не может... Но, видимо, у того не всё так гладко в жизни, как раньше думал Шварц, так что, может, можно и чуточку пожалеть? Ну, надеялся старший, что деньги у Илюхи есть, а значит, не помрёт, да и родители его, наверное, живут в их городе, так что не пропадёт. А ведь Женя и не догадывался, что сейчас у него в кармане лежат практически последние деньги студента.

***

Следующие два дня прошли как в тумане: Илья практически не соображал, что делал, всё происходило будто на инстинктивном уровне. Всё время он проводил на улице. С утра до вечера рыжий пропадал за пределами квартиры Шварца. А ведь это происходило из-за их уговора, который установил Евгений Юрьевич, чтобы мелкий не мозолил глаза и не мешал ему: они договорились, что квартира Жени — ночлег и не более. Не место, где можно прийти отдохнуть или просто посмотреть сериал. Дневное время Илья должен был проводить на улице или где угодно, только не в квартире. Устраивало ли такое условие младшего? У него выбора не было. Он не брыкался, не пытался отстаивать свои границы. Место для сна было, и этого ему хватало; главное, что там тепло, хотя и не совсем уютно (под наблюдением Евгения Юрьевича, к тому же), но это было терпимо. Также рыжий продолжал не появляться в вузе, полностью игнорировал учёбу. Друзьям он писал, что болеет, а Шварц, что, удивительно, его тайну не раскрывал (а может, и думал, что Илья просто пропускает *только* его пары). Все эти два дня Илья только и делал, что работал с утра до ночи, параллельно ища дешёвую квартиру где-нибудь на окраине города. И сегодня был очередной рабочий день. А ещё ему надо было быстро достать пятьсот рублей на оплату трёх ночей у препода. Погода за окном бушевала: был сильный, срывающий листья с деревьев, ветер, но с ним гармонировал лёгкий моросящий дождь, капли которого сдувались и летели наискосок. Виногорский посматривал за происходящим, стоя за барной стойкой: сегодня опять была смена в той же кофейне, что и обычно. Время примерно семь вечера, может, уже почти восемь, только вот рыжего это не волновало: в такую погоду мало кто к ним заходит. Прохожие, словно ошпаренные дождём, разбегались по домам и запирали двери, оставляя непрошенных гостей по ту сторону. Но Илья на самом деле любил такую погоду: у него был шанс немного передохнуть и насладиться звуками природы, полностью погружаясь в свои мысли. Все его размышления и прикрытые глаза прервала открывающаяся дверь. Колокольчики сверху бренчали нарочито громко. Рыжий поднял взгляд и встретился с противно-болотными глазами: это был тот мужик с ближней стройки. Посетитель был мокрый насквозь, его и без того плешивые волосы прилипли ко лбу, практически просвечивая и создавая ощущение лысины. — Привет, Илюшенька, — сегодня мужик назвал его ласковее, чем обычно. Это пугало. — Мне как всегда. — Строитель оглядел заведение в поисках ещё кого-то. Бариста не стал тратить время на расспросы, молча взял чизкейк и заварил кокосовый раф, а после протянул его посетителю. — Приятного аппетита, с вас четыреста пятьдесят, — вновь та же сумма. Мужчина оплатил, не удосужившись даже сказать "спасибо", после чего сел за столик, стоявший слева от стойки. Прошло примерно минут двадцать, и Виногорский косится на часы, надеясь, что посетитель по-быстрому уйдёт и он снова сможет погрузиться в свои мысли, а потом и вовсе уйти с работы на пять минут пораньше... — Илюша, тут проблемка одна, — мужчина сказал ласково, стараясь сделать голос нежным, но грубая хрипота выдавала его. — Да, сейчас, — он вышел из-за стойки, шагнул по кафельному полу и подошёл к мужчине. Тот встал, будто пытаясь указать на место проблемы. Подошёл ближе. Сзади Ильи — стена, впереди — он. — Илюшенька, может хватит бегать? — прошептал, передвигая ноги в сторону Виногорского, вынуждая младшего попятиться к стене и полностью прижаться к ней. Сердце бешено забилось, разгоняя кровоток до такой степени, что тот застучал в ушах. Глаза испуганно забегали, а пальцы выдавали странную, неестественную дрожь, которая позже стала проходить по всему телу, забегая в каждый уголок кожи. Илья сжал губы, инстинктивно выдвигая руки вперёд, упираясь ими в грудь строителю. — Мужчина, отойдите. — Голос тихий, словно мышонок пытался отпугнуть тигра, а тот молча, едва ли слышно рычал, подходя к желаемой добыче. — Хватит упираться, я же вижу, как ты на меня смотришь, педик. Он не ждал. Мощные руки, ладони которых покрыты шершавыми мозолями, моментально оказались на талии студента. Виногорский начинает вырываться, а в груди ком ужаса и страха. Сквозь сдавленный крик, звонкий, пронзающий, — такой можно было услышать далеко, даже если вы не в закрытом помещении, где никого нет. Крик жертвы. Загнанной в угол. Просящей о помощи. Илья думал, что сегодня его последний день. Илья сожалел, что вообще работает здесь. Илья молился, чтобы кто-то помог. Мужчина хмурится, когда младший, сильным от адреналина ударом, попадает ему прямо в живот, но продолжает. Чуть склоняется к Илюше, что постоянно брыкался, уворачивался, орал, и подносит свои мерзкие губы к бледной от страха шее. Слёзы текли ручьём, кожа стала бледнее листа бумаги, в глазах — страх. Безысходность. — Отпустите! — верещит юноша. На секунду он замолкает в неожиданности, когда за посетителем открывается дверь. Спасение? Кто-то зашёл в кофейню... Он спасён. За спиной мужчины возвышается высокая, мощная фигура в чёрном пальто и с огненно-рыжими волосами. Шварц. — Мужчина, уходите отсюда по-хорошему, — изначально Евгений даже не замечал Илью, думал, там какая-то бедная девушка, но, заметив беспорядочные кудри и застывшую гримасу ужаса на лице студента, на секунду замирает. — Слышь, тебе что надо? Иди отсюда, я пока тут разберусь с мальчишкой, и всё, — строитель искренне надеялся, что второй просто молча уйдёт, поэтому в голосе чувствовалась лёгкость уверенности. — Я полицию вызову или выпну тебя сам. Пошёл вон. Мужчина шикает, плюёт на пол, рядом с ботинками Евгения Юрьевича, после чего практически моментально испаряется из кофейни. Не было в его планах того, чтобы появился кто-то второй в их "любовной линии" с Илюшей. В помещении повисла тишина. Давящая, мёртвая тишина. — С-спасибо... — Виногорский сглатывает и не замечает, как колени предательски сгибаются, заставляя его медленно, словно капля по стеклу, скатиться вниз, на пол. — Будь на его месте любой другой, я бы сделал то же самое. — Оправдывается старший. Женя не хотел, чтобы Илья думал, что тот защитил его только потому, что здесь именно он, а не кто-то другой. Шварц не смотрел на студента и потому пока не видел его состояния; он взглядом рассматривал дверь, из которой только что вышел тот строитель. Виногорский ничего не ответил. Из глаз всё так же текли прозрачные слёзы, оставляя за собой красные дорожки. Рука младшего лежала на груди; он чувствовал, как сердце бьётся, словно птица в маленькой клетке, как кровь застывает в жилах, как он готов умереть прямо здесь. В тот момент Илья поймал себя на мысли, что не помнит, как дышать. Он буквально задыхался от накатившего страха насилия. Шварц, который всё-таки повернулся на резкие, обрывающиеся вдохи, раскрывает глаза в удивлении. — Илья, — зовёт тот, а глаза студента даже не реагируют. Только сейчас Женя осознал, что произошло. На душе что-то заскребло. Мальчика чуть ли не изнасиловали, а Шварц тут бросается ненужными фразами, которые только добивают пострадавшего. Он всего лишь студент. В ту же секунду Евгений Юрьевич оказывается рядом с Виногорским. — Илья, дыши! Он ушёл. — Женя пытался вразумить мальчишку, замечая на его шее странное покраснение. Нет, не засос, просто что-то красное. Кажется, этот ублюдок всё-таки успел как-то прикоснуться к шее. Шварц берёт младшего за плечи, слегка встряхивает и вынуждает того направить взгляд на себя. — Илья, дыши! Давай. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. — чётко говорит Женя, заглядывая в пустые, наполненные слезами, глаза Виногорского, пытаясь отыскать там хотя бы частичку сознания. Через пару секунд Илья наконец-то находит в себе силы вдохнуть воздух и заполнить им лёгкие. Кашель: обрывистый и сухой. Наконец-то страх и паника начали отступать. Он чуть обмяк в руках преподавателя, изредка подрагивая. — Так, всё, на сегодня твой рабочий день закончен, — непреклонно решает Шварц, стараясь держать свой язвительный язык за зубами, чтобы не сделать ещё хуже. — Поехали домой. — Не могу... — сквозь тряску шепчет Илья, понимая, что деньги на четвёртую ночь он так и не достал. — Я не нашёл ещё пятьсот рублей А Илья и не отвечает. Лишь положительно кивает головой, думая, что его оставят ночевать прямо тут. — Да и хер с этими деньгами, поехали уже. — Евгений наступает на горло собственной песне.

***

Оказались дома у Жени они достаточно быстро, благодаря его машине, в которую Виногорский сел далеко не сразу: сопротивлялся, мол, ему нужно пройтись, но его вынудили. Илья не хотел быть обязанным перед преподавателем... да и боялся его. — В душ иди, — практически рявкнул Шварц, но моментально смягчил тон. — Одежду я тебе там... — У меня и своя есть. — В любом случае в душ иди. И он пошёл. Молча взял свою домашнюю одежду и закрылся в ванной. Тёплые струи воды ощущались тонкими иглами, вонзавшимися в кожу. Виногорский морщился, но остался под водой. Через секунду его вновь пробрало до слёз, поскольку в голову врезались воспоминания случившегося. Он схватил случайную губку и тёр своё тело шершавой стороной. Вскоре вся кожа стала красной. В особенности Илья тёр место на шее, где даже чуть-чуть проступила кровь от содранной назло кожи. Ему хотелось стереть *его* прикосновения. Ему было противно от себя. От своего тела и отпечатков, которые всё так же оставались там: на его груди, боках, шее. Младший вышел из ванны, натянул на себя футболку и штаны, после чего вышел и прошёл мимо кухни, где сидел Шварц. Женя неосознанно скользнул взглядом по худощавому телу Ильи. Он впервые заметил его худобу. Младший никогда не надевал футболки, всегда носил кофты, но никак не одежду с короткими рукавами. Нет, он не резался, просто не хотел показывать бледную от недоедания кожу и худобу. В этот момент в глазах преподавателя что-то сломалось. Сломались собственные убеждения. Мысли. Всё сложилось. Словно ваза, разбитая на множество осколков, собралась вновь, стала цельной. Шварц сидел за столом на кухне, всё ещё почему-то глядя на младшего, который что-то писал в своём телефоне, стоя посреди коридора. Преподаватель внимательно оглядел всю фигуру Ильи, замечая худые предплечья, бледный цвет кожи, выцветшие от недоедания волосы... Мысли, что пожирали мозг изнутри, всё никак не могли успокоиться. Глаза приковались к телу студента, который через пару секунд поплёлся и скрылся в комнате, и, кажется, почти сразу лёг спать. В шаткой походке читалась усталость и ненависть ко всему живому. Неужели у этого парнишки не всё так хорошо, как думал Женя? Изначально Евгений Юрьевич — тот самый преподаватель из вуза, что постоянно заваливал Виногорского, — думал, что студент просто ненавидит учёбу. Забивает на неё. Никого не слушает и живёт на широкую ногу. По крайней мере, всё поведение Ильи кричало об этом: постоянно весёлый, где-то бренчит со своими друзьями, хохочет на весь коридор, отчего смеялись и другие... Практически всегда — с улыбкой на лице. Он же просто жил в своё удовольствие — так думал Шварц, видя студента только с одной стороны, которая показывалась на парах, на переменах... Но сейчас в душе что-то трескается. Ломается на неровные куски. Перед глазами всплывают обрывки ситуаций, которые Женя никогда не замечал, а сейчас старался не упустить из виду. Как Виногорский постоянно занимал деньги у друзей прямо в коридорах или в курилке. Как он появлялся только в кофтах, даже когда на улице был июнь и все, на тот момент, первокурсники ходили чуть ли не в шортах. Этот рыжий на улице с рюкзаком и потухшими глазами, которые он не позволял себе показывать на учёбе... А тогда просто выбора не было. Сейчас в холодильнике Евгения не было ни одного продукта, который принадлежал бы Илье, да и сам Шварц ни разу не видел, чтобы тот ел. А ведь Женя ещё и деньги с него взял. Сердце сжалось до размеров атома. Рука сама собой легла на приоткрывшийся от шока осознания рот. Женя впервые в жизни почувствовал себя настолько нечеловечным, что было тошно. Было ощущение, будто на душе, на розе, что росла в чистой земле, постепенно отрывались лепестки, падали и смешивались с грязью, вынуждая растение увядать на глазах. От каждой новой частички информации Шварц хотел рвать на себе волосы. За то, что плохо обращался. За то, что делал хуже. За то, что постоянно заваливал его. — Илья, — тише обычного говорит Евгений Юрьевич, заходя в их общую комнату, где студент уже завернулся в тонкий плед и отвернулся к спинке дивана, пытаясь уснуть. Голос препода помешал, и Виногорский повернулся, приподнимаясь на локтях, после чего вопросительно уставился на высокую фигуру Жени. Глаза прищурены от света, слегка красные, выплаканные до истощения. От такого вида сердце рвётся ещё сильнее. — Илья, а где твои родители? — Хотите сообщить об этом инциденте? — тут же с недоверием спрашивает Илья. В голосе дрожит опаска, как будто кот испугался бурлящей воды и готов тут же метнуться прочь. — Нет, просто интересуюсь. В обычной ситуации Виногорский огрызнулся бы, а в особенности этому преподавателю, и ушёл, но... Сегодня этот человек спас его от того мужика со стройки, который, кажется, будет сниться Илье в кошмарах. — Они в Лысьве живут, — коротко и чётко поясняет. Но через секунду добавляет, потому что сразу хочет отрезать все вопросы от учителя: — Там жить дёшево... и бухло по маленькой цене. Спокойной ночи. — После этого он возвращается в прежнее положение и пытается посильнее завернуться в плед, который ужасно держал тепло. Шварц больше не спрашивает. Сжимает пальцы в кулак так, что ногти впиваются в ладонь, оставляя красные следы, шипит и быстро принимает решение. Он сдёргивает с Виногорского плед и сразу же кидает его на свою кровать. — Эй! — возмущается тот, съёживаясь ещё сильнее. Эмоции, которые Илья сдерживал достаточно долгое время, полезли наружу, и он начал превращаться в напуганного ёжика, оттопырившего свои колючки и не подпускавшего к себе ни на сантиметр. — Вам мало сегодняшнего?! Я и так, блять, просто спать хочу! — Тембр дрожал, выдавая нервный срыв, который дёрнули за нитку, вынуждая выйти полностью наружу. — Тихо, Илья, — без повышения тона, понимая ситуацию, говорит Шварц и накрывает младшего своим одеялом. Тёплым, приятным, с мягким постельным бельём. Виногорский в секунду замолкает, ошарашенно смотря на преподавателя. Младший от слова совсем не привык к тому, чтобы о нём заботились, вот и ерепенился при каждом неловком движении. — Спи. Спокойной ночи. — Спасибо... — тут же тихо отвечает Илья. Срыв, который так рвался наружу, тут же смолк, но оба понимали: рано или поздно он случится. Ночью Женя слышал, как Илья плачет. Слышал, но ничего не делал. Чувствовал всеми фибрами, как парень трясся от страха и пытался подавить всхлипы — лишь бы Шварц не слышал.

***

Следующий день, к счастью — суббота. Утро Шварца началось с неизвестного шарканья в коридоре. Он быстро сел на кровати, потёр переносицу и поднялся на ватные ноги. Сегодня ночью он почти не спал: прислушивался к частому дыханию на соседнем диване, к редким всхлипам. От этих звуков хотелось биться об стену, но раздражения не было, лишь желание обнять этого "ребёнка" и сказать, что всё будет хорошо. С каких пор у него такие желания? Появившись в коридоре, Евгений Юрьевич облокотился на дверной косяк, монотонно зевая, прикрывая рот рукой и параллельно пытаясь разлепить глаза, просившие дополнительный часик сна. Около входной двери стоял Илья, одетый в свою обычную уличную куртку, которая уже явно не подходила под эту морозную погоду. На лице — уставшая гримаса. Полностью пустые, сонные глаза, мешки под ними, контрастировавшие с бледным цветом кожи. — И куда ты? — спрашивает Евгений, оповещая младшего о своём присутствии, отчего тот неожиданно дёргается. — У нас же уговор, что я где-то хожу до ночи... — мягко говорит Виногорский, сминая в руках край куртки. — Чего ты сейчас хочешь? — вопрос от старшего застаёт второго врасплох. Он неуверенно хлопает глазами. Молчит. Секунда-две... После наконец-то говорит: — Спать. — Ну так иди. Никто тебя не выгоняет. — Впервые между ними протянулась тонкая, ломкая нитка доверия, почти прозрачная, но она была. Илья с удивлением смотрит на препода, после быстро, не закидывая владельца квартиры вопросами, снимает куртку и уже хочет улизнуть в комнату, как вдруг Шварц хватает его за локоть и чуть оттаскивает. — Что у тебя на шее? — спрашивает Евгений, вглядываясь в покраснение с ярко-алыми мелкими точками. Вчера, после случившегося, Женя видел, что на шее есть покраснение, но пятно было маленьким, а сейчас разрослось почти на всю боковую часть. — Это от вчерашнего? Он успел что-то сделать? — В сказанных словах мелькает нотка тревоги. — Нет. Это я сам... Просто не хочу, чтобы... — Предложение получилось обрывистым. Илье явно тяжело говорить об этом, и старший это слышит, поэтому просто молча кивает. — Иди в комнату, я сейчас подойду. Виногорский непонимающе коротко кивает и всё же скрывается за дверью. Он садится на диван, молча, болтая ногами. Время он всё-таки терять не стал, поэтому быстренько переоделся в домашнюю футболку и штаны, чтобы сразу же лечь спать. Евгений Юрьевич появился в комнате быстрее, чем ожидалось, но Илья уже успел натянуть одежду и сидел на диване, смотря себе в ноги. Препод садится с ним рядом, держа в руке какой-то тюбик с мазью. Раньше Женя никогда бы не прикоснулся к Виногорскому — парню с последних парт, который так его бесил. Но сейчас перед ним был другой человек: истощённый жизнью мальчишка, который вырос намного раньше, чем любой другой. Пальцы аккуратно коснулись покрасневшей шеи. Виногорский дёрнулся от неожиданности, почувствовав холодное прикосновение на коже, и тут же отстранился. — Евгений Юрьевич, я сам! — шипит младший, с упрёком глядя на Шварца, который лишь приподнимает одну бровь. — Да, и размажешь кривее некуда. Сиди, не дёргайся, — с таким же спокойствием отвечает старший. Ему хотелось помочь Виногорскому. Хотя бы чуть-чуть побеспокоиться о нём. Показать, что такое бывает. Только вот Женя не особо понимал своих действий, но и не отрицал, что хочет быть рядом. Илья ничего не ответил, послушно замер, давая размазать мазь по покрасневшему месту, выдыхая напряжение, что копилось в нём неделями. Виногорский чуть расслабился, хотя ему всё ещё хотелось отодвинуться подальше от преподавателя. Стоило ему только вспомнить, как Шварц относился к нему в вузе, как всё спокойствие тут же как рукой снималось. — Закончил. Спи дальше, — коротко, почти неслышно, сказал Евгений и встал с дивана, убирая тюбик с мазью на ходу из комнаты. Илья ничего не сказал. Просто молча кивнул, но в глазах читалась некая настороженная благодарность. Время на часах было около часа дня. Шварц давным-давно поднялся с кровати (ведь после того, как уснул младший, он и сам ненадолго завалился) и занялся своими делами, прохаживаясь по квартире и лишь изредка, случайно, заглядывал в спальню, чтобы убедиться, не проснулся ли там Виногоорский. Но нет. Илья спал уже пять дополнительных часов и всё никак не просыпался. Даже практически не ворочался. Когда Женя уже начал беспокоиться, не помер ли там младший, тот вдруг объявился в коридоре: одетый в уличную одежду и с телефоном в руках. Картина была точно такая же, как и рано утром: Илья такой же измотанный, уставший и сонный, но ведь всё равно куда-то намылился. — Ты куда? — спрашивает Евгений Юрьевич у студента, который, слыша, что тот подошёл, перевёл на него взгляд, оценивая. — Это не ваше дело. Я буду через двадцать минут, — спокойно, без агрессии, но всё же колко, говорит Илья. Шварц на это закатывает глаза, но допросом не мучает. Виногорский возвращается через двадцать шесть минут (Шварц считал?). Женя выглядывает в коридор на парнишку, в руках у которого какой-то дешёвый батончик и бутылка воды — единственная еда, которую старший видел у него за время, что они «жили» вместе. Виногорский косится на Евгения Юрьевича, после чего шмыгает в спальню, переодевается и по-тихому сгрызает тот самый батончик. Есть захотелось ещё сильнее. Силы вообще заканчивались. Младший поставил бутылку воды за шестнадцать рублей на пол около дивана и завалился спать, вновь заворачиваясь в тёплое и пышное одеяло, которое так и продолжало упорно пахнуть Шварцем. Проходит час. Второй. Женю это и впрямь начинает напрягать. На часах уже шесть часов вечера, а Виногорский вставал только два раза: для похода, как преподаватель понял, в магазин и в туалет — и всё. Потом младший всё спал и спал, закрутившись в клубочек и накрытый одеялом. Видимо, у того от истощения совершенно не осталось сил: он постоянно работал, почти не ел, а сейчас на фоне стресса вообще завял. Организм пытался сэкономить энергию по максимуму, поэтому и постоянно спал, хотя тут ещё и недосып помогал, который добивал здоровье. Шварц и впрямь начал беспокоиться за студента, потому что спать практически сутки — уж точно не норма. Но и напрямую он предложить помощь не мог, знал, что рыжий станет ёжиком и выставит свои колючки. Поэтому у Жени было два варианта: просто оставить всё как есть (студент, он же не ребёнок, справится) или же... Был выбран второй вариант. Хотя определённой формулировки не было. Преподаватель вышел из кухни и аккуратно, почти на цыпочках, прокрался в спальню. Выкрав оттуда бутылку с водой, он вернулся в прежнее пространство и заглянул в холодильник. Самое примитивное, что он мог сделать — подлить вместо воды бульон. Наваристый, углеводистый — идеально для истощённого организма. Шварц не мог ответить себе на вопрос, зачем вообще это делает. Вылив воду, он подогрел бульон в микроволновке и налил в бутылку. Неосознанно мужчина долил жидкость до краёв, хотя ещё неделю назад послал бы этого мальчишку к чёртовой матери. Вскоре всё возвращается на свои места: бутылка — на пол около дивана, а Шварц — на кухне. Только никто и никогда не узнает, что ему захотелось поправить пару рыжих прядей на лице у студента. У Ильи Виногорского. Время шло. Женя примерно раз в час, а иногда и чаще, проверял младшего. Он невольно улыбался, когда видел, что количество бульона постепенно уменьшается. Часы показывали уже одиннадцать часов вечера. Илья так и не появлялся. Он даже вопросов не задавал про жидкость в бутылке, просто иногда просыпался, пил и засыпал снова. Шварц постоянно подливал бульон.

***

Воскресенье прошло примерно так же. Виногорский просыпался ночью, когда Евгений Юрьевич уже спал, позалипал в телефон какое-то время, отпил бульон и сморщился. Как давно в его бутылке не вода? Вопросы он оставил на потом, потому что его опять потянуло в сон. Утром второго выходного Женя подлил бульон и терпеливо ждал, когда рыжий соизволит встать. Два часа дня. Пять тридцать. Семь вечер Полдевятого. Шварц опять сидел на кухне; обычно он работал, сидя у себя на диване, но пока он, к счастью или сожалению, был кое-кем занят. Он стучал по клавишам ноутбука, выписывая важные слова и постоянно поглядывая на экран. Мужчина сидел спиной к окну, откуда поддувал прохладный уличный воздух, изредка заставляя того съёжиться. Женя сидел бы так: сгорбленно перед ноутбуком и с уставшими глазами, вечно, если бы не фигура Ильи, которая выросла в коридоре. Дыхание на секунду замерло. — Доброе утро, — смеётся старший, оглядывая парня с ног до головы и подмечая чуть порозовевший цвет кожи. Виногорский слабо кивает. Придерживается за стену. — Я могу немного воды попить?.. — в его глазах плещется надежда. Если бы Женя умел смотреть в будущее, то моментально бы сейчас ударил себя за эту шутку. — Нет, конечно, у нас был уговор, — плюётся тот ядом, но шутливо, с сарказмом в голосе. Естественно, он был не против, но решил, что будет забавно немного подшутить над младшим. Увидев голубые глаза напротив, Евгений Юрьевич понял, что оборвал ту нить кроткого доверия. Илья кивает. Молча сглатывает ком в горле, который отдавался кислотой по всему телу. Поджал губы и ушёл в коридор: быстро, почти молниеносно, лишь бы не видеть Евгения Юрьевича. Который всегда им и останется — никакого «Жени». — Виногорский! — кричит преподаватель с кухни, уже поднимаясь с места и отодвигая стул, чтобы пройти дальше. — Да я пошутил, пей конечно, — он выходит из кухни. Илья опять одевался. — Спасибо, я лучше куплю. — Через секунду его и след простыл. Женя ругается. На себя. Чуть ли не матом кроет свою оплошность... Он ведь едва ли узнал этого мальчишку, а тут опять навредил ему своей колкой шуткой. У младшего и так денег нет, а сейчас он ещё на воду тратиться будет, которую мог спокойно попить на кухне, но нет, Шварц решил вставить свои пять копеек. *** — Илья, мне и впрямь не стоило так говорить, — начинает Евгений, как только возвращается Илья. Через два часа. Он где-то шатался до одиннадцати, почти полдвенадцатого. — Всё нормально. Вы были правы, у нас уговор, — бездушно говорит Виногорский, после чего норовит свалить в спальню, но его останавливают. Не хватают, легко прикасаются к плечу. — Илья... Ты можешь пить воду здесь сколько угодно и... и брать продукты из холодильника, — Женя смотрит на него с непоколебимой уверенностью в своих словах. Младший отшатывается и сводит брови к переносице. — Я в состоянии сам о себе позаботиться. — Опять выпускает колючки. — Да, кстати, держите, — он достаёт из кармана мятые купюры. Две купюры по сто, одна по двести и ещё две по пятьдесят. — За три ночи. — Виногорский, не дури, — жёстче обычного, как на паре, говорит мужчина, отходя на пару шагов назад. — Тебе эти деньги явно нужнее. — Возьмите. — Илья, нет. Не дождёшься. После этих слов студент сдаётся. Убирает деньги и молча уходит в спальню. Снова спать.

***

Понедельник наступает предательски быстро и неожиданно. Шварц уже не помнит, как лёг вчера спать, как что-то спрашивал у Ильи... Зато помнил эти тихие всхлипы посреди ночи. Сердце разрывалось на тысячу мелких осколков. Но утром, в шесть утра, зазвонил будильник, так звонко, что Виногорский от резкого звука закрыл уши и сжался в комочек. После сна мозг воспринимал всё намного острее, только вот Шварц отреагировал на будильник совершенно спокойно: поднялся, оглядел комнату и сразу же ушёл в душ. Уже в коридоре, через двадцать минут, Илья натягивал куртку. Всё-таки, а в вузе появиться надо, он и так там отсутствовал почти целую неделю, хотя раньше не позволял себе таких приколов... Парень накинул рюкзак и услышал, как открывается дверь из ванной: Шварц вышел в домашней одежде, с капельками воды по всему телу и пушистыми, но чуть сглаженными от влажности, рыжими волосами. — Ты в вуз? — спрашивает преподаватель, параллельно вспоминая своё расписание на сегодня. — Да, — коротко отвечает Виногорский и уже собирается уходить, как Евгений Юрьевич его останавливает и заставляет подождать пару секунд, а после даёт младшему ключи от квартиры. Увидев его непонимание в глазах, старший тут же спешит объяснить: — Я сегодня буду очень поздно, так что возвращайся сразу после вуза. — У меня работа ещё. — Кофейня? — с нотками беспокойства спрашивает Евгений. Получив кивок, он хмурится: — Илья, тебе бы лучше уволиться оттуда. — А жить я на свалке буду? Ага, спасибо. Это единственная кофейня в ближайших кварталах, где я сам верчу своё расписание, как хочу. — А если он вернётся? — Вопрос застаёт младшего врасплох. Он молчит. Отводит глаза и шумно выдыхает, после невнятно что-то бурчит и выходит из квартиры. — Чтобы сегодня был на моих парах — Не дождётесь! — грубо кричит тот из подъезда, а Шварц, сам того не замечая, легко улыбается. И Илья и впрямь не появляется на парах, по-прежнему игнорируя присутствие Евгения Юрьевича в вузе, обходя его стороной и избегая встреч. Женя, конечно же, видел всё это, но молчал, лишь провожая Виногорского взглядом. Компания встретила друга радостными возгласами. Каждый обнимал рыжего до хруста в спине, на что Виногорский расхохотался. Его друзья — как глоток чистого воздуха среди дыма. Они спасали его из тьмы мыслей, выпутывали из пучины, поднимая наверх, где ярко светит солнце. На пару в 204-ю аудиторию его даже звать не стали; знали ведь, в каких отношениях он с Евгением Юрьевичем, поэтому Илья молча проводил их взглядом и уселся в коридоре на подоконнике. Евгений Юрьевич, весь такой статный, с иголочки — идеальный преподаватель, отдыхал в своей аудитории, где места для учеников сейчас пустовали. Он монотонно перебирал тетради второкурсников, едва ли разбирая их корявые почерки, иногда поглядывая в окно, где уже начинал моросить лёгкий дождь. Его занятие прервалось, как только в аудиторию вошли, и нет, не студенты, а преподавательница преклонных лет — Мария Степановна, глава и страх всего вуза. — Евгений Юрьевич, к сожалению, на сегодня совет отменяется, — почти грустно говорит женщина. — А по какой причине? — Мужчина поправляет шевелюру и переводит уставший взгляд на вошедшую в его уютный мир. — Ольга Александровна заболела и не сможет прийти, так что совет пока перенесли на неопределённый срок. — Хорошо. Я понял вас, спасибо, что сообщили. — Женщина по-армейски кивнула и зашагала прочь. Аудитория вновь опустела, а Женя с довольной ухмылкой потянулся, разминая затёкшие мышцы. Видимо, сегодня он вернётся раньше, возможно, даже раньше Ильи и сможет приготовить им ужин. Им? — эта резкая мысль заставила мужчину замереть. Осознать. Мозг отказывался воспринимать эту информацию как что-то обыденное, зато сердце говорило, что так будет правильно, что о Виногорском, который сутками не ест и всё ещё ерепенится, надо позаботиться, накормить, приласкать. Такие странные мысли Женю начали посещать именно после его осознания, что Илья не является заядлым прогульщиком. щиком, у которого всё отлично в жизни, а просто парнишка, у которого бухают родители, нет денег и жизнь рушится на части. Шварц поможет. Хотя раньше был готов сделать всё, чтобы рыжего исключили; сейчас же от этих мыслей в глазах мутнело и становилось дурно. Разве он мог так думать? Как оказалось — мог. Даже шёл на действия. Даже помогал жизни студента рушиться, которую тот так старался собрать... Сейчас же Женя пытался помочь, исправить свои прошлые действия, хотя регулярно нарывался на шипы. Шипел от боли. Но продолжал. И продолжит.

***

Илья оказывается в кофейне с четкими намерениями — уволиться. Евгений Юрьевич убедил его: свалить отсюда и забыть. Лучше он и вправду найдет другую работу, чем сейчас будет бояться каждого посетителя... Виногорский подходит к стойке и ловит администраторшу, которая уже собиралась уходить домой — на второй смене ее никогда не было. — Илья, твоя смена через час, ты чего так рано? — удивлённо спрашивает Ксюша, достаточно строгая девушка с блондинистыми волосами и голубыми глазами с длинными ресницами. — Ксюш... Я увольняюсь, — в лоб говорит Илья, чуть зажмуриваясь, боится гневной реакции. А девушка лишь кривится, опуская взгляд и тут же возвращая его на парня. — Я слышала, что произошло тут в пятницу. Мне безумно жаль, но Илья, давай-ка без глупостей, тебе же нужна эта работа, — в голосе ни капли жалости. — Ксюш, я уже решил, что увольняюсь. — Ну в таком случае пойдем за расчетом, — девушка недобро улыбается, словно скрывая свою идею. Сейчас ей придется перекраивать весь график, ставить других ребят по две смены в день, что никто не приветствовал, а потом еще и самой выходить почаще... Но зато она попробует заставить Илью остаться. — Сразу тебе говорю, от расчета ты получишь лишь 30%. — Что?.. Почему?! — возмущается Илья, — я отработал полмесяца, ты же должна выдать мне полноценную сумму за эти дни! — Должна, но ты уходишь резко, не сообщая об этом за несколько дней, так что я имею право вычесть у тебя 70% за неудобства. Ты сам виноват, — Ксюша садится за стол и что-то считает в телефоне, — ну или ты можешь остаться до конца месяца, дождаться зарплаты, и тогда будет вся сумма. Виногорский мечется между двух вариантов. — Решай, — давит та. Илья вдыхает пару раз, нащупывая в кармане куртки пачку сигарет — даже не будучи курильщиком, он чувствует спокойствие, лишь дотрагиваясь до пачки. — Ксюш, давай мне эти долбаные 30%, и я сваливаю. — Ц, как душе угодно. Илья получает несколько тысяч и кривится. Этого не то чтобы за квартиру заплатить — он Шварцу-то заплатит раза четыре-пять, а потом опять на еду не хватит. Жжение в горле начало разрастаться все сильнее, но парень держится. Он выходит на улицу, достает пачку сигарет и открывает ее, четко помня, что там должно быть еще две табачных трубочки. Пусто. Виногорский несколько раз оглядывает картонную коробочку и поджимает губы. Он правда не помнил, где и когда успел выкурить две сигареты, но сейчас у него в руках пустая пачка, которая тут же направляется в урну. На душе неприятная боль от происходящего. Опять нет денег, голод подступал все сильнее, сигарет тоже нет... Илья понимает, что должен бороться, что в будущем жизнь станет лучше, но ноги уже подкашивались под тяжестью судьбы, которая словно издевалась, оставляя глубокие рубцы по всему телу. Глаза — пустые. Больные. Уставшие. Жизнь ебала парня по всем сторонам, он уже просто морально не вывозил. Хотелось реветь и биться в истерике, но не сейчас, может, чуть позже, когда станет легче. Сейчас на это нет времени. Илья чувствует боль в спине, погружается в свои рваные мысли, не замечает, как по носу ударяет капля. Первая. Вторая. Ливень начался неожиданно. Неоновые огни вывесок и окон мелькали реже. Дождь был настолько яростным, что преграждал путь и выстраивался толстой белой стеной. Настроение упало в ноль. Илья шел по улице, содрогаясь от холода, а слезы тихонько лились по его щекам — сейчас не видно, а значит можно, хотя бы чуть-чуть. Над головой раздался раскат грома, будто тот оповещал всю страну о своем прибытии. Виногорский вздрогнул, и тут же перед глазами появилась яркая белая искра — молния. Началась гроза. Вообще шикарно. Но выбора у студента не было, поэтому он тихонько, шаркая ногами, доплелся до дома Евгения Юрьевича. Поднимаясь на этаж, Виногорский оставляет за собой половину воды в подъезде: за ним волочится темная линия, перемешанная с каплями ливня и солеными слезами. Ребра уже ломались от желания разреветься. Как же его это все достало. Родители, пьющие беспробудно. Постоянная нехватка денег даже на еду. Условия жизни — сейчас студент ютился с преподавателем, который, казалось, готов был выставить его в любую секунду, но всё никак не делал этого. Жалость? Да, скорее всего она. Постоянные голодания, от которых кожа стянулась вокруг костей, а сил даже на банальный подъем с кровати не стало совсем. Достало. Илья поворачивает ключ и заходит в квартиру. Он знает, что Евгений Юрьевич придет поздно, ведь тот сообщал об этом, но всё же решается спросить в пустоту: — Евгений Юрьевич, вы дома? — В ответ тишина. Виногорского не смущает обувь преподавателя, стоящая на привычном месте, не смущают ключи с дурацким брелоком на полке... Он просто уже не замечает таких мелочей. Илья спокойно выдыхает, не получив ответа от препода, и проходит в спальню, желая просто забыться и уснуть... Но следующая ситуация добивает его полностью. Лямка рюкзака, которая и так уже постепенно отрывалась, зацепилась за дверную ручку. Илью, шагавшего вперед, чуть дернуло назад. Это была последняя капля, переполнившая чашу. Виногорский рывком дергает рюкзак на себя, полностью отрывая надоевшую лямку, и швыряет его на пол с грохотом. Учебники вываливаются из полуоткрытого отверстия рюкзака и разлетаются по полу. Парень пару секунд смотрит на эту картину, а руки бешено дрожат. Кровь застывает в ушах, пульсирует, заглушая все звуки. Дрожь пробивает всё тело, заставляя его встряхнуться. Истерический крик боли разносится по всей квартире. Виногорский не боится орать: думает, что в квартире никого, да и соседи его не волновали. Его сейчас вообще ничего не волновало. Все эмоции, которые копились в его душе на протяжении нескольких лет, хлынули наружу. Из голубых, потемневших от усталости глаз бесконечно текли слезы, затуманивая разум. Озноб пробивает всё тело. Студент неосознанно опускается на колени, практически ложась на пол и утопая в собственном крике, перемешанном со слезами. Рот открыт в нервном срыве, что рвался наружу так давно, а брови сильно сведены к переносице. Он устал. Он, блять, просто заебался. Женя, который всё это время сидел на кухне, специально не ответил на вопрос Ильи о своём местонахождении — просто хотел удивить младшего... Но всё вышло из-под контроля. Когда глухой удар разорвал тишину, преподаватель вздрогнул и приподнялся из-за стола. Потом — крик. Истошный. Просящий о помощи. Шварц моментально оказывается в комнате, где Виногорский согнулся в содроганиях и рыдал во весь голос. Сердце сжалось. Заболело при виде такого Ильи. Женя присел рядом, только вот студент даже не обратил на него внимания. Только когда его холодные руки дотронулись до плеча Ильи, тот резко, ошарашенно, замолчал и чуть выпрямился. Увидев испуганные глаза преподавателя, Виногорский резко отпрянул. Мужчина не стал ничего спрашивать, просто обвил руками плечи парнишки и притянул к себе. Тот же, опомнившись, начал вырываться и реветь еще сильнее. — Отпустите! — верещал он. Илья бился в истерике, пихая и чуть ли не избивая руками Женю, который держал так крепко, что не давал младшему вырваться. Илья закрыл лицо руками, всё ещё пытаясь остановить свой срыв, но просто не мог. Он продолжал плакать, пихаться и извиваться в объятиях, пытаясь вырваться. Но потом, чуть подуспокоившись, прекратил сопротивление. Молча сидел в чужих объятиях, постоянно всхлипывая и утирая слезы, которые так и продолжали литься. — Илюш, что случилось?.. — нежно спрашивает Женя. Не Евгений Юрьевич, а именно Женя. От обращения «Илюш» становится вязко на душе. А вопрос Жени и вовсе добивает. — Что случилось?! — в гневе спрашивает рыжий, вновь вырываясь. Наконец-то ему это позволяют сделать, и яростные голубые глаза, теперь уже горящие ненавистью, устремляются прямо на Шварца. — Да блять, даже не знаю, Евгений Юрьевич! Кто меня пытался завалить на протяжении всего триместра? Кто мне мозги ебал каждую пару, так что я стал шугаться вашей блядской аудитории?! Я виноват, что мне в жизни не повезло?! Да, я жил с бухающими родителями, да, я живу кое-как, буквально выживая на мизерную зарплату. Вы, блять, охуенно устроились! Просто пришли и выбрали себе нелюбимчика, которого буллили на протяжении долгого времени. Заваливали, унижали перед всем классом, а ведь вы даже не догадывались, что тогда у меня творилось. Я собирал себе на хлеб, работал двадцать четыре на семь, ебашил сквозь слезы и истерики, а тут ещё, блять, вы, что ебали мне мозги НИ ЗА ЧТО! — Голос дрожал от эмоций, но Виногорский, казалось, не собирался останавливаться. — Я, может, тоже хочу жить в хорошей квартире?! Тоже есть каждый день! Спать под мягким, пышным одеялом. Но не судьба мне, блять! Спасибо вам огромное, что сделали мою жизнь ещё хуже, чем она была. Я вас ненав... — Илья резко замолкает, видя боль в глазах напротив. — Прости меня, Илья, — выдавливает старший и снова затягивает студента в объятия. Крепкие. Нежные. Наполненные любовью. Жене стало противно от самого себя, за свои прошлые действия. Сейчас же ему хотелось защитить этот рыжий комочек от всех невзгод. Встать со щитом и прикрывать его. Пока Илья бился в истерике, Шварц всё слушал, понимал, какую дичь творил на каждой из своих пар, а также понимал, насколько сильно хочет обнимать этого студента каждый день. Каждый час. Секунду. Он и сам не заметил, как полюбил этот вихрь, только его самого, кажется, ненавидели. Виногорский не обнимает в ответ, просто прижимает руки к себе на груди и сильнее жмется к Жене, параллельно всё ещё утопая в своих слезах и панике. Но в объятиях было легче. Легче настолько, что через минут пятнадцать дыхание стало чуть ровнее, а потом и вовсе выровнялось. Женя потянул на себя и лег спиной на холодный пол. Он продолжал обнимать сырого от ливня Илью, а тот не отстранялся. Наоборот — тоже потянулся за преподавателем и даже прикрыл глаза. Стало легче. Казалось, они пролежали так на полу около часа, а может, и больше. Никто из них не считал. Илья обмяк в этих объятиях, почти уснув: Шварц был теплым, так что младший не удержался и позволил себе полностью расслабиться. Женя же стал твердой горой, стараясь защитить Виногорского от холода и нападений извне. — Илюш, замерзнешь... — полушепотом сказал Шварц, стараясь говорить как можно ласковее. Илья слегка вздрагивает, но не отвечает, зато еще сильнее вжимается в чужое тело, вызывая у Жени табун мурашек. Евгений выдыхает, чуть отстраняется и садится на пол, после легко подхватывает Илью на руки, ощущая его невесомость. Младший моментально отстраняется и начинает вырываться, затрудняя Шварцу ходьбу. — Илья, не дергайся, — нежно, но с ноткой строгости просит старший. — Евгений Юрьевич, отпустите... — шепчет Илья, пытаясь вырваться, но силы окончательно покидают его, и руки перестают слушаться. — Давай договоримся, — он шумно выдыхает, продолжая стоять посреди спальни, держа на руках парня, который то и дело норовил выпасть. — В вузе я Евгений Юрьевич, а здесь — Женя. Меня уже тошнит от имени-отчества, — фыркает старший, глядя на Илью, который всё никак не угомонится. Глаза у того красные, уставшие и заплаканные. — Всё равно. Вы — мой преподаватель, я — студент, — шепчет Виногорский, но тут же принимает свое поражение и прижимается головой к плечу Шварца. — А тебе не кажется, что мы давно перешли эту границу? — Преподаватель, который надеялся оставить это обращение за стенами вуза, чувствует, как младший напрягся. — Илюш, поспи, пожалуйста, — говорит он, после чего укладывает рыжего на свою кровать. Не на диван, где тот спал обычно, а к себе. Затем укрывает его одеялом. Он помогает младшему снять мокрую одежду и выдает свою — чистую, большую и тёплую. Студент недоверчиво смотрит на Евгения, но надевает её. И Виногорский спит. А в мыслях — слова Евгения Юрьевича, который так слезно просил называть его Женей.

***

Вторник — день тяжелый. Как и среда, как и четверг... Рабочая неделя бесила, высасывала все силы и заставляла вечером засыпать мгновенно. Илья очень старательно избегал Евгения Юрьевича после той ситуации, когда он разревелся и показал свою слабость. Впервые за долгие годы из-за слез его не оттолкнули, а наоборот — прижали ближе. Обняли. Это было странно и непривычно до дрожи в теле. Но Виногорского это слегка пугало, вот он и шугался преподавателя. Студент возвращался очень поздно, а Женю, который так старался поговорить, продолжал избегать: то придёт ближе к полуночи, а потом сразу же шмыгнёт в постель или в ванную, куда теперь наведывался регулярно. Но Илья просто не смел отрицать, что ему и вправду стало легче после того самого вечера. А Шварц? А что Шварц? Его мучило поведение младшего. Рыжего в его жизни стало непозволительно мало, что расстраивало. Ему всё сильнее и сильнее хотелось прижать Илью к себе и заключить в объятия, чтобы тот рассказал ему все свои проблемы, а Женя обнял бы его ещё крепче. Единственное, что делал старший, — это подкладывал деньги в рюкзак Виногорского, надеясь, что тот купит себе еду. Но всё это было лишь в мечтах. А сейчас — пятница. Прохладная погода и хорошее настроение, которые предвещали легкий вечер. Виногорский радостно хохотал с друзьями, улыбаясь во всё лицо. Компания давно не видела его таким: открытым и веселым. В последнее время Илья превратился в собственную тень: постоянно молчаливый, уставший, бледный... Но во вторник, пусть и помятый, он всё же выглядел намного лучше. Сейчас четверка бродила по коридору третьего этажа, где они бывали очень редко, так как в основном все пары у них проходили на втором или первом этажах. Но это не смущало, а наоборот подначивало их на шутки. Они гоготали на весь вуз, забивая на косые взгляды третьекурсников или даже своих сокурсников. Сегодня было поистине хорошо. Только вот ближе к вечеру погода испортилась: снова дождь вперемешку со снегом, который словно предупреждал о приближающейся зиме. Гром, гремевший вдалеке и больше напоминавший отдаленный гул, иногда был слышен отчетливо. Четверка стояла в фойе, смотрела в окно, за которым непогода разыгралась и превращалась в бедствие. — Слабо без обуви на улицу выйти? — спокойно, без особого азарта, не думая, что кто-то согласится, спрашивает Васильев. — Запросто, — резко отвечают Юра и Феликс в унисон. Те переглядываются и вопросительно смотрят на Виногорского, который лишь приподнял одну бровь, словно спрашивая: "Вы серьёзно?" — Угараете? — удивляется Рома. — Ладно, давайте, — со смешком в голосе говорит Илья, пожимает плечами и идёт к выходу. Остальные же идут за рыжими, на ходу стягивая обувь. Студенты стояли в коридоре перед тем, как ступить на улицу. Остальные учащиеся смотрели на них как на идиотов, которые вообще не понимали, что делают. Никто на такое больше не решился. — Ну давайте, — шумно выдыхает Васильев, который всё это и затеял. Он открывает дверь, и все вчетвером выходят на улицу. Холод в ту же секунду пробрал их тела, заставляя вздрогнуть. Босые ноги (носки тоже были сняты) оказались частично погружены в ледяную воду. Феликс не удержался и заржал во весь голос, выдавая комичность ситуации. Его хохот подхватывают и другие. Компания заливается смехом, переглядываясь друг с другом. Стояли на одном месте они относительно недолго, практически сразу принялись шагать в сторону ворот на территории вуза, так как стоять столбом было невозможно. Лицо Шварца, выглядывавшего из аудитории, ни пером описать, ни красками нарисовать. Он в удивлении поднял брови, потом тут же свёл их к переносице... Вот пустоголовые студенты. Закончив свою пару на несколько минут раньше, преподаватель хватает пальто с зонтиком и выскакивает в фойе, а потом и на улицу. Евгений Юрьевич морщится от капель, летящих ему в лицо, а также от снега, впивавшегося тонкими иголочками. Глаза сразу же нашли четверку, которая смеялась, но некоторые уже стояли на одной ноге, стараясь отогреть другую. — Молодняк, — зовет Евгений Юрьевич, быстрым шагом направляясь к компании, — мозгов-то совсем нету? Если в понедельник кого-то из вас не будет на моей паре, я лично опишу всю эту авантюру декану, — едко шипит преподаватель. Илья оборачивается на Евгения, недовольно косится на него и поджимает губы. Феликс и Юра тут же переглядываются и норовят ответить Шварцу, но Васильев их опережает и вставляет свои слова. — Ну Евгений Юрьевич, чё нам будет-то? — Воспаление легких вам будет. Обувь надевайте, — строгим, армейским голосом командует преподаватель. Оглядывая каждого с особой агрессией, только на Виногорском глаза наполняются нежностью и беспокойством. — Евгений Юрьевич, оставьте нас, а? — выдает Илья, набираясь силы и щурясь, смотря на Женю. Глаза Жени, что секунду назад были наполнены нежностью, вспыхнули огнем, который тут же обратился на рыжего студента. — Виногорский, а с вами у меня будет отдельный разговор. — Это звучит более пошло, чем планировалось. Щеки Ильи покрываются краской, но румянец практически сразу смывает дождь. — Молодые люди, ботинки надеваем, — напоминает свою просьбу Евгений Юрьевич, желая разбавить обстановку, которая достигла пика недопонимания по отношению к Виногорскому. И все послушались. Васильев что-то бурчит, но надевает, даже с неким облегчением выдыхает, чувствуя теплоту в районе стоп. Юра же ноет, что не хочет, но взгляд преподавателя вынуждает его заткнуться, практически проглотить язык. Феликс и Илья не выделываются, молча надевают. — А теперь кругом и по домам шуруйте, орангутанги, — обзывается старший, наблюдая за реакцией студентов. Четверо, почти в один голос, недовольно стонут на его слова. — Виногорский, пошли. — А... Куда? — Илье бы пиздец как не хотелось, чтобы его друзья знали, что он живет у препода, которого всей душой ненавидит. Или уже не ненавидит? — Подвезу, нам как-никак в одну сторону, — воркует Шварц, замечая, с какой наигранной ненавистью на него пялит студент. — Помянем Илюшу.. — шепчет Феликс, но это слышат все. Евгений Юрьевич все таки уводит студента от чужих глаз и ведет к своей машине. Остальные члены компании переглядываются, думая, что это. Больше похоже на сон, чем на правду. — Илья, у тебя совсем мозги поплыли? — бурчит, даже ругается, Женя, усаживая младшего на переднее сиденье авто, который брыкался как только мог и выскальзывал из рук, пытавшихся его затолкнуть. — Я с вами не поеду! — протестовал тот, чувствуя, как замерзает, но упрямо продолжал выкручиваться из хватки препода. — Илья, блять, — впервые ругается Женя, — не выёживайся, вот серьёзно. Виногорский с прищуром смотрит на Шварца, но потом видит за его спиной какую-то злющую бабку, лет шестидесяти, с недовольным лицом. — Ах ты, подонок! — заверщала та, подбегая к ним и грозно стуча тростью по асфальту. — Отстань от мальчика! — Бабушка, мы знакомы, — со спокойствием, но явным раздражением отвечает Шварц. — Да конечно! Все вы так говорите! А потом находят изнасилованных ребят на обочине трассы. Отпусти парнишку! — она замахнулась тростью и предупреждающе стукнула Евгения по щиколотке. Преподаватель скривился. А Илья, всё ещё стоя с ним практически вплотную, держа руки на его плечах, потому что пару секунд назад Женя пытался запихнуть его в машину, звонко расхохотался. Этому удивились и Шварц, и бабушка. — Бабушка, миленькая! Мы и вправду знакомы. Спасибо вам за бдительность, — Виногорский заулыбался старушке, которая с недоверием посмотрела на этих двоих. — Ишь, нашли где баловаться. А то ты и вправду на педофила и извращенца похож, — женщина шипит на Шварца, который стоял в полном недоумении. Его ни за что ни про что сейчас назвали озабоченным. Когда старушка скрылась, одарив их обоих презрительным взглядом, младший расхохотался пуще прежнего. А Женя всё-таки умудряется запихнуть его в машину на переднее сиденье. После хлопает дверью. Обогнув машину, он садится за руль и косится на студента. — Евгений Юрьевич, будет у меня ваш номер, я вас так и запишу, — Илья ржал так сильно, что у него аж слёзы на глаза начали наворачиваться. Виногорского просто разрывало со смеху от этой глупой ситуации. Изначально он смеялся с друзьями, а эта ситуация полностью его добила. Парню было сложно сказать пару слов, он снова начинал хохотать, отчего предложения больше казались смятой страницей текста. Женя завёл машину и посмотрел на студента, одаривая его скептическим взглядом и приподнимая бровь, показывая, что не видит здесь ничего смешного. Только вот младшего от лица Шварца разнесло ещё больше. Он вроде как успокоился, но стоит ему увидеть препода, как он уже на стену готов лезть от смеха. — Это просто феерический пиздец, Илья, — Шварц выдыхает, но слегка улыбается. От такого Ильи, улыбающегося и смеющегося, на душе было явно лучше, чем раньше, когда Виногорский был просто морально уставшим от жизни студентом. Младший смеется еще долго, почти полпути, потом же довольный оглядывается по сторонам, смотрит в окно и изредка поглядывает на Женю, который вёл машину достаточно аккуратно. — Успокоился? — уже сам хихикает преподаватель, но тут же становится серьёзнее. — Илья, а ты когда последний раз ел? — резкий вопрос повисает в воздухе. — А с чего вдруг такие вопросы? — улыбка превращается в немой вопрос. — Ответь. — Евгений Юрьевич, это не ваше... — Илья не успевает договорить, как его обрывают. — Женя. — Что? — Я, кажется, просил называть меня Женей, когда мы вне вуза, — твёрдо говорит Шварц, поворачивая руль и останавливаясь на светофоре. — Не было такого, — бурчит в ответ рыжий. — Илья... — Да что, Илья? — На вопрос ответь мне, — снова просит Евгений Юрьевич, то есть Женя. — Вчера... Утром... — выдавливает Виногорский, сам не понимая, почему он вообще отвечает преподавателю. Вообще, в обычной ситуации он бы промолчал, да и никто бы не спросил, а тут почему-то не хочется лишний раз бесить этого человека. Хочется сказать, что с ним всё в порядке. — Что ел? — А вот это уже точно не ваше дело. — "Твоё", — опять поправляет Женя. — Не твое дело, — позволяет себя исправить Илья и вертится в кресле. Ехать им еще минут пятнадцать. Шварц включает печку потеплее, чтобы и так шмыгающий носом Илья чуть согрелся, а потом и вовсе вытаскивает с задних сидений плед. Виногорский не сопротивляется, просто смотрит на преподавателя с интересом. Тот ворочается, но от пледа не отказывается и в итоге почти сразу погружается в сон. Это Женя замечает только ближе к дому: младший совсем угомонился и уснул. Шварц хмурится и поджимает губы: Виногорский спал практически постоянно, что не могло не тревожить. Этот идиот снова не доедает, хотя что уж тут говорить — младший последний раз ел вчера утром. Стоило бы его откормить, желательно, пока он на ноги не встанет. Препод останавливает машину где-то в теньке, но двигатель не выключает, оставляет печку работать и открывает окно на маленькую щёлочку. Потом тихо выходит, оставляя Илью одного, и закрывает машину, отправляясь в магазин. Таким образом он даёт и Илье возможность поспать, и себе — возможность сходить в магазин за продуктами, а после дома что-то приготовить. Вскоре дверь в авто вновь открывается, и морозный, пронизывающий воздух проникает в салон. Илья морщится и приоткрывает глаза. Пару раз моргнув, младший смотрит с непониманием на Женю, который поставил сумки с продуктами на водительское кресло и что-то копался в телефоне, стоя на улице. — Евгений Юрье... Женя, ты куда ходил? — Было непривычно обращаться к преподавателю на «ты». — В магазин. Давай, выползай из машины, пошли домой уже, — он нежно улыбается, и по телу младшего пробегают мурашки. В квартире они оказываются спустя пару минут. Илья, всё ещё сонный и не до конца проснувшийся, снимает куртку и норовит сразу же уйти в комнату, чтобы поспать. — Илья, не засыпай, сейчас поужинаем, и тогда уже можно, — тон спокойный, но уставший. Женя оглядывает младшего и уносит пакеты на кухню. — Я не буду есть, спасибо, — кричит Виногорский вслед преподавателю. Всё же странно было жить с ним в одной квартире. — Илья, не выпендривайся, ты и так еле на ногах стоишь. — Ох, какие слова мы знаем, — рыжий опять смеется и ускользает в ванную, чтобы помыть руки. Проходит где-то тридцать минут. Виногорский всё это время просидел в спальне, но не засыпал. Он всё обдумывал ситуацию, которая всё больше и больше тревожила: сначала его в принципе смущало то, что он живёт у препода, потом его резкий холод сменяется жаром, который всё никак не отступит, потом Женя и вовсе разрешает брать продукты и ходить в душ, а про оплату владелец и забыл... Всё это сильно настораживало, но в то же время и облегчало жизнь. После ситуации в кофейне Шварц явно поменял своё отношение к парню. Вообще, Илья всё ещё относился к нему с осторожностью, ведь ещё две недели назад, до того как студента вышвырнули из квартиры, он послал препода прямым русским матом... Было неловко теперь сидеть у него на шее, но Женю никто и не просил помогать Илье, он бы и сам справился. (Сам Илья очень в этом сомневается.) — Виногорский, пошли ужинать, — негромко, но всё же кричит старший с кухни, вырывая того самого Виногорского из мыслей. Юноша плетётся на кухню, но за стол сесть не решается. Боится. Думает, что прогонят. Уверен. — Илья, чего стоишь как не родной? — шутит Евгений, после чуть крутится у плиты и ставит на стол две тарелки с горячим пловом. Шварц замечает некую нервозность в теле подростка, но озвучить свои мысли не решается, поэтому просто кивает на стол, приглашая Виногорского сесть. Илья всё же оказывается за столом, вдыхает запах блюда и чуть прикрывает глаза. Такую еду он не ел уже около трёх лет: всё бульоны да дошираки с дешёвыми кашами. Женя видит это. Невольно улыбается и тоже садится за стол, задерживая взгляд на ошарашенном Илюше. — Спасибо тебе большое... — выдаёт Илья посреди ужина, когда уже половина блюда была съедена. — За ужин? — За всё. — Эти слова давались Виногорскому не то чтобы сложно, скорее, были в новинку. — А ещё... Всё спросить хотел, за что ты меня так ненавидел в вузе? Вопрос вынуждает преподавателя спрятать глаза. Увести их подальше от миловидного лица напротив. Он поджимает губы. Подбирает слова дольше, чем хотелось бы. Тишина повисает на слишком долгое время, превращая ужин в неловкое собрание двух людей. — Я думал... — наконец начал Евгений, — думал, что ты просто разгильдяй, которому на учёбу по боку, который шлёт всех преподавателей и живёт на широкую ногу. Потом твои опоздания, сны прямо посреди пары лишь подтверждали мои домыслы, ну а дальше я и вправду перегнул палку... Почему-то даже не догадывался, что у твоих действий и вправду были причины. — Он дышит неровно, почти обрывисто. Молчит пару секунд, прежде чем продолжить: — А когда увидел тебя на улице, подумал, мол, ты с родителями поругался, вот и капризничаешь... Я планировал прогнать тебя через двое суток или позвонить твоим родителям, но та ситуация в кофейне... Твои слова, что денег нет вообще... В тот вечер у меня вся картинка перед глазами выстроилась: то, как ты занимал деньги у парней, постоянно работаешь, твои круги под глазами... Худоба, — Шварц давится словами, не желая продолжать, но небесные глаза напротив, ждущие объяснений, молят о продолжении, — и как-то моё отношение к тебе резко изменилось. Я же тогда у тебя ещё спросил про родителей, ты ответил, и это было последним добиванием. — Женя, — голос дрожит, ходит ходуном, но Илья продолжает: — Ты сейчас мне помогаешь из-за жалости или чего-то ещё? — Ну... Это смотря какой ответ ты хочешь услышать, — не будет же Шварц напрямую говорить, что хочет каждое утро встречать с Ильёй в обнимку. — А, ну... — Виногорский кивает. Больше ничего не говорит. Они в тишине доедают, Илья благодарит за ужин и даже чуть улыбается Шварцу. Сердце у Жени рвалось на куски после их разговора. Илья наверняка всё понял, понял и молчал... Хотя, разве он мог ожидать чего-то другого? Что студент резко простит его за то, как старший, в виде препода, унижал его перед всей аудиторией, а потом ещё и по-скотски вёл себя с ним в собственной квартире. На душе стоял неприятный, по ощущениям очень тяжкий и склизкий, ком. Виногорский же хотел на себе волосы рвать от непонимания того, что он чувствует к Жене. Он вроде и очень хороший, а вроде и мразь последняя... Но... Этих "но" было слишком много, и в хорошем смысле, и в плохом. Мозг говорил, почти кричал, что это опасно, что такому человеку нельзя доверять и надо быстрее бежать от него, снимать квартиру и валить. А сердце... Рвалось к старшему. Хотелось обнимать Шварца. Зарываться руками в его волосы и целовать макушку, вдыхая его запах. Всё это было странно. Странно и неправильно. Ночью Виногорский ворочается. Не спит. Глаза закрыты, а сон всё никак не придёт и не затащит младшего в небытие. Мысли, которые Илья так старательно держал в узде, рвались к одному и тому же человеку, что не выходил из головы и вообще-то спал на соседней кровати. Сегодня они разошлись по койкам без пожелания спокойной ночи, как считал Илья, именно из-за этого он и не спит. Поднимаясь с дивана, он наступает босыми ногами на холодный пол, отчего его слегка дёргает, после идёт на кухню. Надо выпить воды или вовсе что-нибудь съесть. После ужина, которого было предательски мало, проснулся дикий животный аппетит. Хотелось съесть вообще всё (включая Шварца), но такую роскошь Виногорский позволить себе не мог, поэтому планировал взять из холодильника то, чего в принципе много и никто ничего не заметит, а если и этого будет мало, то придётся идти в круглосуточный. После нескольких глотков воды парнишка аккуратно подходит к холодильнику, будто огибая невидимую сигнализацию, что может спалить его перед владельцем квартиры. Дверца поддаётся легко, и Илья принимается рассматривать содержимое холодильника, которое явно пополнилось после закупок в магазине. Глаза его упали на какой-то контейнер с оставшимся мясом, которое не влезло в плов и в будущем планировалось как основное блюдо с гарниром. Виногорский, недолго думая, аккуратно поддевает крышку контейнера и вытаскивает оттуда маленький кусочек жареной курицы. Та была идеально прожарена, с аджикой, приятно обжигающей рот, но холодная — сейчас Илью это волновало меньше всего. Так за одним куском, который буквально таял во рту, последовал и второй, потом третий. На пятом куске юноша остановился, будто опомнившись, и быстро закрыл контейнер. Поворачиваясь вполоборота, тот натыкается на уставшие, но довольные карие глаза. Шварц стоял в проёме и легонько улыбался, лишь слегка приподняв уголки губ. На кухне повисло напряжённое молчание. Напряжённое со стороны Ильи. Сердце в груди забилось так сильно, будто младшего застукали за воровством дорогостоящего колье в магазине. Зрачки расширились, а руки затряслись. — Жень, я... Я заплачу! Скажи, сколько я заплачу, прости! Прости! Женя... — Виногорский тараторил дрожащим голосом, чуть ли не срываясь в истерику. Он не мог объяснить, почему так ярко отреагировал. Но он знал точно — он взял чужое. Сейчас его просто вышвырнут за дверь. Он перешёл границу. Шварц, стоящий в дверном проёме с того момента, как Илья открыл контейнер, смотрел на это с блестящими от радости глазами. Только вот такой нервной реакции со стороны младшего явно не ожидал. Виногорский не боялся конкретно Шварца, боялся, что его выкинут, как забытую ребёнком игрушку. — Илья, тише, тише, ты чего? — подорвался Женя, чуть ли не подбегая к младшему, а после моментально заключил в объятия. — Илюш, я тебе сам дал разрешение брать продукты из холодильника... Забыл? Младший, когда почувствовал руки преподавателя на своей спине и как его прижали к себе, расслабился во мгновение ока. Сразу же выдохнул с облегчением. — Всё хорошо, Илюш. — Это ласковое "Илюш" било по ушам, не оглушительно, наоборот — приятно. — Давай я тебе нормальную еду разогрею? А то ты так и будешь спать голодным, — Евгений не особо-то и спрашивал. Они постояли так ещё какое-то время, а потом Шварц принялся разогревать то мясо (видел ведь, что Илье понравилось) вместе с рисом. Виногорский ничего не говорил, просто молча сидел за столом, разглядывая спину преподавателя, мышцы которой двигались под тонкой футболкой. Сам Илья уже успел поймать себя на мысли, что слишком долго разглядывает тело Жени, но почему-то даже не противился этому. Продолжал смотреть. Молча. — Кофе будешь? — неожиданно спрашивает Евгений. — Кто ночью пьёт кофе? — Илья действительно удивился. — Я, — тот коротко пожимает плечами и ставит чайник. — Я всё же больше по чаю. — Давай-ка я тебе сделаю кое-какой кофе, а потом ты и решишь: больше ты по чаю или по кофе. Договорились? — В ответ младший кивает. Скоро перед Ильёй поставили тарелку с тёплой едой, и он её съел достаточно быстро, потому что голод с каждой секундой давил всё сильнее. Шварц лишь хмыкает. Он доволен своей работой. — Пробуй, — в следующую секунду перед студентом поставили кружку с ароматным кофе. Он пахнет не слишком ярко, но при этом очень приятно и завораживающе. Илья пробует. И это пи**ец как вкусно. На языке разворачивается тьма вкусов: горький кофе, который Илья терпеть не мог, и сладость. Причём Виногорский уверен, что сахарница стоит на месте и Шварц её не трогал, а просто кофе с молоком далеко не такое вкусное, как это. — Что ты туда добавил? — с искренним удивлением спрашивает Виногорский, отпивая ещё и шумно выдыхая. Кофе получился безумно вкусным. Нежным и мягким. — Сам не догадаешься? — На эти слова Илья приподнимает одну бровь, а Шварц лыбится от его спокойного вида. — Сгущёнка, Иль, сгущёнка. — Безумно вкусно, — уголки губ парня дрогнули, и он отпил ещё пару глотков. Шварц замечает единственную свою оплошность: ложку, которой он размешивал сгущёнку в кофе у младшего. — Ай, Илья, ложку же убери, а то жениха себе не найдёшь, — Евгений вообще не думал, что говорил. Просто поднялся и аккуратно забрал столовый прибор, после чего убрал его в раковину, повернувшись к Илье спиной. Но кожей преподаватель чувствует ошалевший от его слов взгляд, полный непонимания и шока. Женя понял, что сморозил. — Почему жениха, Женя? — заливается тихим смехом Илья, не придавая значения всей серьёзности сказанного. — Ну... Мало ли, кто тебя такую рыжую бестию знает, — Женя завершает свою мысль. Ночь пьянит. Ночь заставляет делать то, на что утром ты бы ни за что не согласился. Шварц быстрым шагом подходит к Илье и чуть нависает сверху, заставляя сидящего запрокинуть голову. Сердца у обоих бьются с бешеной скоростью, звонко и часто. Женя сглатывает и подаётся вперёд. Он накрывает губы студента своими, будто спрашивая. Потом чуть увереннее начинает целовать его, понимая, что губы у Ильи такие же шершавые, как и его характер. Виногорский не отвечает. Но и не отрывается. Будто позволяет. Наконец-то Илья решается. Целует в ответ с большей напористостью. Приятно. Свершается то, о чём оба думали слишком давно. Только вот Шварц признался себе в этом. Илья — нет. Как бы ни хотелось им это прерывать, но пришлось, когда у обоих закончился воздух. Шварц отстраняется и смотрит в голубые глаза напротив в поисках ответа. А Илья же тяжело дышал, пытаясь осознать происходящее. Поцелуй получился со вкусом сгущёнки и кофе. — Я лучше спать пойду... Спасибо за кофе, — тихо произнёс младший, выскользнул из-под Жени и скрылся в коридоре. Шварц остался стоять один на кухне в звенящей тишине. Он не помнил, как всё убрал. Не помнил, как вернулся в постель. Помнил только, как Илья ушёл с кухни. Это резало сильнее острого ножа. В груди было чувство глубокой опустошённости — оно не болело, вообще ничего не вызывало, никаких ощущений. Единственные мысли, спасавшие Женю, — что Илья ответил. Ответил на поцелуй. Значит ли это, что он мечется между выбором? Или Шварц сам себе всё это напридумывал, лишь бы не думать о плохом. Завалившись на кровать, тот отвернулся к стене, не глядя в сторону дивана, где клубочком свернулся младший. Тишина стала до страха гробовой. Слышно стало даже, как внизу копошатся соседи. На часах было около двух часов ночи, но те, судя по всему, не спали. Женя уже начал засыпать, но это сложно назвать сном — поверхностное состояние, куда утягивало желание забыться. Но оттуда его вырвали еле слышная ходьба и вес, который приземлился на угол кровати. Шварц тут же открыл глаза и приподнялся на локтях, в темноте разглядывая рыжие кудри и чёткий профиль. — Илюш, ты чего?.. — глупый вопрос. — Женя, это ведь неправильно, да? — Что неправильно? — будто бы не понимал тот. Он хотел, чтобы младший сказал напрямую. Шварц сел ещё выше, почти вплотную к Виногорскому. — То, что мы с тобой... Жень, ты — преподаватель, я — студент. Это неправильно, мы же ненавидели друг друга... — "Ненавидели" — это в прошлом, Илюш, — мужчина собрался с мыслями, а потом сказал чуть громче предыдущих слов: — Я тебя люблю, Илья. Голубые глаза нашли карие, и в них не было испуга, только лёгкая боязнь будущего. Что их ждёт, если они будут вместе? Илья не хотел отвечать на этот вопрос, по крайней мере, сейчас. Он лишь подвинулся чуть ближе и потянул Женю на кровать, после чего лёг рядом с ним. Шварц, который был явно в лёгком ступоре от действий студента, не понимал, можно ли его обнять или нет. — Я тоже тебя люблю, — выдохнул Илья. Ему было страшно, но он отчего-то был полностью уверен, что Женя будет рядом. Всегда. Эти слова ударили словно гром среди ясного неба и дали ответы на многое. Старший наконец-то спокойно выдохнул. Лёг ближе и положил руку на талию Виногорского, вжимаясь в того со спины. — Илья, извини за то, что вытворял раньше... Я и понятия не имел, как сильно влюблюсь в тебя, — Шварц зарылся носом в медные кудри, практически утопая в них. — Жень, не надо. Давай просто забудем то, что было раньше. Сейчас — другое, — сонно произнёс Виногорский, после чего слегка сжался и начал потихоньку засыпать. Ему было комфортно. Сегодня Илья спал без кошмаров, где умирал на улице в нищете. Сегодня Шварц всё-таки смог воплотить мечту в жизнь: обнял свой рыжий огонёк. Это было странно, необычно для обоих, но они были готовы пройти через эту новизну вдвоём: держась за руки, нагло целуясь на глазах у прохожих, но скрывая в вузе.