Мое сокровище.

Я начал замечать тебя еще с начала девятого класса. Тогда ты уже выделялся – не так, как выделяются те, кто громкий, яркий, уверенный. Ты был совсем другим. Вечно с лохматыми, торчащими волосами, как иголки у ежика – будто каждое утро вставал и просто махал головой в разные стороны, не думая о прическе. Вздернутый носик, пухлые губы, розовые щёки — лицо словно из акварели, детское и нежное. Ты выглядел как персонаж из старой сказки, сбежавший в современность, но застрявший в теле школьника. Только глаза… В них я никак не мог заглянуть. Они были спрятаны. Всё время щуришься, наклоняешь голову ближе к тетрадям или экрану, прищуриваешься, когда смотришь вдаль. Я тогда узнал от одноклассников — у тебя инвалидность по зрению. Что-то врожденное. И только когда ты надеваешь очки, твой взгляд становится яснее. Зеленые. Пронзительные, глубокие. Они, как весенние листья на солнце — чистые, но полные усталости. Очки делают тебя похожим на типичного ботаника, но, черт побери, даже так ты выглядишь чертовски красиво. Я часто вижу тебя в коридоре. Ты идешь, покачиваясь, как кот. Словно не спал, будто тебя разбудили среди ночи. То зеваешь, то просто закрываешь глаза на ходу. Как будто тебе лень жить, но ты всё равно идёшь. Ленивый, тонкий, кажется, в тебе и 50 килограммов нет. Девушки, наверное, мимо проходят — слишком ты хрупкий, слишком нестандартный. А мне это нравится. Меня это тянет. Слишком выраженная талия, мягкий изгиб бедер — и ты бы сошел за девушку, если бы не голос. Хотя и голос у тебя мягкий, с картавостью. Словно мурлыкаешь. Иногда я замечал, как у меня теплеет в груди от одного твоего "р". Но тебе знать об этом необязательно. Ты не такой, как я. Я легко общаюсь, мне несложно заговорить с кем угодно. У меня всегда была компания, знакомства, весёлые лица вокруг. А ты — один. Слишком замкнут. Слишком осторожен. Я знаю, что тебя сторонились, хоть никто не говорил этого в лицо. Люди боятся тех, кто не раскрывается. Слухов про тебя ходило достаточно: и странный ты, и псих, и "не такой", и бог знает что ещё. Я слышал. Но ни одному слову не поверил. И не поверю. Вот почему я решаюсь подойти. Не просто пройти мимо, не просто украдкой взглянуть. Я хочу попробовать. Познакомиться. Узнать тебя ближе. Я подхожу неспеша. Спокойно. Я не хочу тебя напугать.  Ты стоишь у окна, как обычно. Свет падает на твоё лицо, и щеки кажутся еще более розовыми. Замечаю, как твои пальцы сжимают ткань брюк у бедра. Волнение. Страх. Ты будто сжимаешься внутри. — Привет, — говорю я тихо, с мягкой улыбкой. — Я много слышал о тебе. Не хочешь познакомиться? Меня зовут Чуя. Ты поднимаешь на меня взгляд, прищуриваешься, будто пытаешься сфокусироваться. Настороженность, недоверие. Твои губы слегка поджаты. Тело напряжено. — С чего бы тебе знакомиться со мной? — в голосе колючесть, недоверие. — У тебя и так полно знакомых. Считай, вся школа. Я не удивлен. Я ожидал такого ответа. Ты ведь хрупкий, но за твоей хрупкостью — иголки. Ежик. Маленький, напуганный, но готовый защищаться. — Много знакомых не бывает, Ранпо, — отвечаю спокойно. — Тем более, считай, я и так тебя знаю. Просто хочу пообщаться поближе. Ты прищуриваешься еще сильнее, губы чуть дрожат. Внутри, я чувствую, ты борешься — доверять или нет. Позволить или отвергнуть. Ты будто стоишь на тонком льду. — Ладно, — наконец говоришь. — Давай попробуем. Я почти не дышу. Радость внутри — искренняя, теплая, неожиданная. Но я держу лицо, не хочу тебя спугнуть. Ты — хрусталь. Один неверный шаг — и всё может разбиться. Поэтому я осторожен. В каждом слове, в каждом движении рядом с тобой — только внимание и бережность. Потому что я знаю: если завоюю твое доверие, оно будет самым ценным, что я когда-либо получал. Ты не проявляешь инициативу в общении — ну и пусть. Я не жду от тебя первых шагов. Знаю: ты пока не доверяешь. Это нормально. Я терпелив. Смотрю на тебя — и всё внутри будто шепчет: ещё немного, ещё шаг ближе. Кому ты вообще доверяешь, кроме себя? Есть ли такие, кому ты отдаешь хоть каплю своего драгоценного внимания? Ах, точно. Он. Дазай. Тот самый дылда из твоего класса. Ему ты доверяешь. Единственный человек, к кому ты прикасаешься сам. Кому позволяешь слишком многое. Я наблюдаю. Я запоминаю. Я ненавижу его. Как он приобнимает тебя за плечи, как в шутку бьёт по заднице — вроде бы ничего, дружеское. Но у меня сжимается челюсть. А внутри — гремит. Он слишком легко берет то, что должен был заслужить. Трепет тебе волосы, как будто ты его младший брат или домашнее животное. А ты не отстраняешься. Слишком привязан, слишком слеп. Как можно не видеть — он не достоин. Он не должен быть рядом с тобой. Не должен касаться тебя. Я займу его место. Пишу тебе по вечерам. В соцсетях — короткие сообщения, не слишком навязчиво, чтобы не спугнуть. Ты отвечаешь. Пока сухо, немного отстранённо. Но ты отвечаешь, и этого мне хватает. Для начала. Я замечаю, как сообщения становятся длиннее. Иногда ты сам первым что-то скидываешь — глупую картинку, музыку, ссылку на статью. Я рад каждой мелочи, как ребёнок. Каждому намёку на сближение. Лайкаю твои фотографии. Разглядываю их. До мельчайших деталей. Ты почти не изменился с того года — разве что щеки чуть вытянулись, взгляд стал острее. Подросток. Ещё ребёнок, по паспорту — только 15. Ровно полгода между нами — смешно. Такая крошечная разница, но сколько внутри пространства, в которое мне хочется войти. В школе подхожу чаще. Уже конец года, не хочу упускать тебя. Замечаю, что ты больше не вздрагиваешь от моего голоса. Уже не шарахаешься. Ты просто моргаешь и слушаешь. Отвечаешь. Интересуешься. И я чувствую, как между нами возникает тонкая, хрупкая нить. Я люблю тебя слушать. Обожаю. Твой голос — это отдельная зависимость. Он мягкий, мурлыкающий, с этой милой картавостью, словно ты не разговариваешь, а льёшься. У меня внутри всё плавится от этих интонаций. И — чёрт, да — в штанах тоже горит, как в аду. Но тебе я этого не скажу. Ты не готов. Пока нет. Мы всё чаще общаемся. Ты робко заводишь разговор первым. Осторожный, недоверчивый — будто пробуешь лапкой лёд на пруду. Не бойся, я не укушу. Ты не представляешь, как мне хочется прижать тебя к себе, спрятать, не отпускать. Но я терплю. Буду тем, кому ты начнёшь доверять. Мы гуляем. Я специально выбираю тихие улицы, укромные дворики. Смотрю, как ты идёшь рядом, как склоняешь голову, как хмуришь брови от солнца. Замечаю каждую твою привычку. Как ты держишь рюкзак только за одну лямку. Как вечно кутаешься в куртку, даже в теплую погоду. Как морщишь носик, когда что-то непонятно. Я запоминаю тебя всего. По пикселям. Ты — мой любимый ребус. Я угощаю тебя. Плачу за нас обоих — и вижу, как тебе неудобно. Ты ерзаешь, глаза опускаешь. Смущение в тебе — такое настоящее, искреннее. Это смешно и бесконечно трогательно. Ничего, котёнок. Привыкай. В нашей паре всегда будет так. Ты будешь моим сокровищем, а я — тем, кто оберегает. Так должно быть. Я приглашаю тебя к себе в зал. Неожиданно ты соглашаешься. Наверное, из любопытства. Или — мне хочется в это верить — потому что тебе интересно, какой я вне школы. Ты приходишь, в спортивной кофте и шапке, с волосами, как всегда, в беспорядке. Я тренируюсь усерднее, чем обычно. Пусть ты посмотришь. Пусть запомнишь. Я замечаю, как ты пялишься на мой пресс. Не отрываешь взгляд. А потом — резко отводишь глаза. Щеки заливает румянец. Прожигающий, алый. И я понимаю: ты заметил. Ты захотел. Ты — похотливый засранец. Маленький сладкий зверёк. Ради этого я тебя и звал. Чтобы ты смотрел. — Принеси воды, пожалуйста, — говорю. Ты киваешь, уходишь и возвращаешься с бутылкой, не говоря ни слова. Но я ловлю взгляд — и он горит. Чуть влажный от жары, исподлобья, полный сдержанного восхищения. Да, малыш. Я вижу всё. После двух часов качалки мы выходим вместе. Я провожаю тебя до дома. Ты говоришь много — возбужденный, оживленный. Хвалишь. Описываешь, как выглядело моё упражнение со штангой. Как напрягались плечи. Как звучало дыхание. И я чувствую: ты не врёшь. Ты действительно смотрел. Смотрел внимательно. Как будто пытался выучить меня наизусть. — Ты молодец, — говоришь ты, едва заметно. — Я бы так не смог. — У тебя всё впереди, киска, — отвечаю я, с усмешкой. — Я тебе помогу. Мы ещё накачаем тебя. Вот увидишь. Ты смеешься. Смущённо, тихо. Смотришь на меня — не как раньше. И в этот момент я понимаю: ты начал открываться. Шаг за шагом. Я уже на твоей стороне стены. Осталось только не спугнуть. Ты впервые приглашаешь меня в гости. Не через намёк, не случайно — прямо, как будто это что-то обычное. А для меня это нечто огромное. Я сохраняю спокойствие в сообщениях, пишу: «Конечно, приду. Спасибо, что позвал.» Но внутри — настоящий сумбур. То ли радость, то ли тревога, то ли жадность до этого момента, как будто я слишком долго этого ждал. Ты упоминаешь, что приёмный отец останется на ночь на работе. Я зависаю на этом сообщении с полминуты. Неужели ты зовешь меня на ночь? Но тут же уточняешь — «ну, если хочешь, можешь остаться подольше, никто не будет против». Вот блять. Ну ладно. Начинаю собираться. Медленно, с расчетом. Хочется выглядеть нормально. Непринуждённо, но привлекательно. Я выбираю простой лонгслив, черные джинсы. Бреюсь — вдруг останусь, вдруг прикоснусь, вдруг ты… нет, не думай, не торопи. Хватаю по дороге твои любимые конфеты. Не только их — еще немного всего. Так, чтобы твоя мордочка светилась радостью, как только увидишь. Подхожу к твоему подъезду. Сердце стучит как бешеное. Нажимаю на звонок. Через несколько секунд ты открываешь дверь. Ты в домашнем. И ты идеален. Длинная футболка с каким-то принтом, почти до колен, и шорты — короткие, мягкие, будто из пижамного набора. Голые ноги — тонкие, белые, с лёгким розоватым оттенком. Такие изящные, что у меня перехватывает дыхание. Пялюсь. Не могу не пялиться. Ты замечаешь. Щуришься, не говоришь ничего, но я вижу, как напряжённо дергается уголок твоих губ. — Проходи, — говоришь ты, тихо. Снимаю обувь. Аккуратно. Чувствую, что будто вхожу в чужой храм. Ты уже прошёл на кухню, я иду за тобой. Просторно, чисто. Тепло. Свет падает мягко, неоново-оранжевый, лампа приглушенная. Ты ставишь чайник и в это время я передаю тебе пакет. — Это тебе, — говорю. — Вроде всё, что ты любишь. И немного лишнего. Ты берёшь, заглядываешь внутрь. Улыбаешься. Очень по-настоящему. — Ого… Чуя, ты с ума сошёл. Столько сладкого… — Чтобы ты урчал от счастья, как кот. Я в шутку, но ты всё равно краснеешь. Подходишь ближе и вдруг — обнимаешь. Быстро, неуверенно, но плотно. На долю секунды прижимаешься. Внутри всё загорается. Там, где грудь, где живот, где ниже — всё вспыхивает, пульсирует. Я знаю, что ты этого не чувствуешь. Я надеюсь, что не чувствуешь. Потому что если почувствуешь — убегаешь. Ты садишься напротив. Наливаем чай. Я смотрю, как ты кладешь сахар, как держишь чашку — обеими руками, как ребёнок. А глаза всё так же прищурены, ты ни на секунду не перестаёшь анализировать. Но я чувствую — ты расслабляешься. — Ты… как будто нервничаешь, — говоришь вдруг. — Немного. Ты ж кошка, а у кошек характер. Я улыбаюсь, ты закатываешь глаза. — Я не кошка. — Конечно нет. Ты ёжик, — я щёлкаю пальцами. — Но с ушами и голосом кота. Ты хихикаешь, тихо, но не прячешь этого. Мы пьем чай, говорим о всякой ерунде — о школе, о сериалах, о том, что у кого в классе произошло. А потом ты неожиданно встаёшь, идёшь в гостиную и кидаешь через плечо: — Есть фильм, хочу показать. Давно хотел, но одному было лень смотреть. — Я согласен на что угодно. Лишь бы с тобой, — отвечаю негромко. Ты ставишь фильм. Я замечаю твои руки — пальцы длинные, как будто пианиста, кожа бледная, ногти ухоженные. Ты весь какой-то... кукольный. Аккуратный. Ломкий. Мне хочется потрогать тебя — не похотливо, а бережно. Как трогают витражи. Ты садишься рядом. Между нами не больше 20 сантиметров. Смотрим. Я не помню, как называется фильм. Я просто слушаю, как ты дышишь. Замечаю, как чуть прикусываешь губу, если сцена интересная. Как моргаешь, если резко меняется свет на экране. В какой-то момент ты поворачиваешь голову: — Ты не смотришь. Ты на меня пялишься. Я не отводя взгляда, отвечаю: — А ты красивее любого фильма. Ты фыркаешь, как будто не веришь, но не двигаешься. Только щеки розовеют. Проходит полчаса. Я сдвигаюсь ближе. Не навязчиво — просто немного. Молчу. Мы оба молчим. Ты кидаешь короткий взгляд, но ничего не говоришь. Я чувствую, как твой локоть почти касается моего. Тепло. Живое. Очень осторожно, почти незаметно, я касаюсь твоей руки пальцами. Ты не отдёргиваешься. — Ты... — говоришь после паузы. — Очень странный. — А ты — очень терпеливый, — усмехаюсь я. — Но тебе идёт. Ты когда улыбаешься — у тебя щеки ещё больше розовеют. Ты прикрываешь лицо ладонью, и я вижу — ты действительно улыбаешься. Так тихо, так... доверчиво. Это лучший момент за весь вечер. *** Мы давно уже не просто общаемся. Мы — в этой странной, зыбкой зоне, где прикосновения стали нормой, где ты всё чаще смеешься вслух, не пряча лицо, и уже не вздрагиваешь, когда я прикасаюсь к твоей руке. Я чувствую это всем телом — ты пускаешь меня ближе. Ты мне доверяешь. И, наверное, я впервые в жизни ценю это больше, чем сам факт твоего тела рядом. Ты стал чаще сам тянуться к объятиям, хоть и робко. Не из нежности, не из привычки, а будто из попытки понять себя. А я позволяю. Обнимаю в ответ — не крепко, не жадно. Просто принимаю. А потом ухожу в ванную и, ха-ха… разбираюсь с последствиями. Да, я всё ещё парень, а ты — воплощённая мечта, из плоти, из кожи, с мягкими щеками, с глазами, которые я наконец вижу без щурения. Сегодня ты приходишь ко мне. Родители уехали, куда — неважно. Мне нужен только ты. Я жду, не показывая, насколько на взводе. Успокаиваю себя мелочами — переставляю книги, протираю стол, как будто ты придешь проверять порядок, а не… быть рядом. Звонок. Я открываю — и у меня перехватывает дыхание. Ты, как всегда, пришёл без пафоса, но попал прямо в сердце: мягкая рубашка с короткими рукавами, заправленная в шорты. Гольфики. Милые туфли. Волосы чуть взъерошены. Ты выглядишь как будто случайно вытащили фарфоровую куклу в мир живых. Только ты живой. Очень. Я пропускаю тебя внутрь. Сначала — чай. Ты садишься на табурет, качаешь ножкой в воздухе, говоришь что-то о переходе в 10 класс, о том, как странно быстро пролетело лето. Я почти не слушаю слова. Я слушаю голос. Твое мурчание. Придыхание на согласных. Протяжное «р», которое заставляет мурашки по спине бегать вверх. Ты не дурак. Ты всё это знаешь. Замечаешь мой взгляд, чувствуешь мою тишину. И всё равно продолжаешь. Ты тоже хочешь. Не так, как я. Не так остро, не так жадно. Но по-своему — хочешь. Я это чувствую. Это не просто игра. Ты бы не пришел. Не так оделся. Не стал бы каждый раз прислоняться ко мне плечом, когда мы смотрим фильм. Не трогал бы мою руку, будто случайно. Ты пробуешь, как далеко можно зайти. И вот, мы в моей комнате. Ты садишься на кровать, удобно, по-домашнему. Смотришь на меня и говоришь: — Ну… чем займёмся? Я не отвечаю сразу. Просто подхожу. Медленно. Чтобы ты видел каждый шаг. Чтобы мог отстраниться, если не хочешь. Чтобы точно понял, куда всё идёт. Сажусь рядом. Не тороплюсь. Смотрю тебе в глаза. Ты чуть приподнимаешь брови. Я касаюсь твоей талии. Легко, как ветер. Пальцы ложатся на ткань рубашки. Чувствую, как твое тело чуть напряглось. Ты вздрогнул — то ли от страха, то ли от близости.  И в следующую секунду я тянусь к тебе и целую. Я накрываю твои губы своими, давая тебе время — остановить, отпрянуть, оттолкнуть. И ты не двигаешься. Глаза открыты, дыхание сбито. Ты не двигаешься — не потому что не хочешь. А потому что не веришь, что это происходит. И ты отвечаешь. Через пару секунд — твои губы начинают двигаться в ответ. Тепло, неловко, почти неумело, но ты не отстраняешься. Не уходишь. Мои пальцы сильнее обхватывают твою талию, и ты чуть ближе подаёшься ко мне. Твоя ладонь ложится мне на плечо. Сначала просто лежит. Потом мягко толкает — не резко, не как «хватит», а как «дай подышать». Я отстраняюсь на сантиметр. Смотрю в твои глаза. Ты открываешь рот, как будто хочешь что-то сказать, но потом просто выдыхаешь. — …ты в своем уме?, — тихо шепчешь. Уголки губ дрожат. Я улыбаюсь. — Не знаю. Похоже, ты меня свел с ума. Ты смотришь на меня. Не щуришься. Глаза — широко распахнутые, ярко-зеленые.  Я опрокидываю тебя на кровать, держу тебя за руки. Такие нежные, такие мягкие, такие фарфоровые - ты не отобьешься от меня. А ты и не захочешь, шлюшка. Я же вижу, как ты меня хотел. Но вдруг ты вырываешься, пытаешься пихнуть своими тонкими ножками - но их удары мне, как лапка котенка для слона.  — Чуя, нет, подожди, слишком рано— Не даю тебе договорить, снова вовлекаю тебя в жадный поцелуй. На этот раз ты не отвечаешь, мычишь, но я все равно проникаю языком в твой ротик. Так сладко, сахар и ягоды уже определенно впитались в твой рот. Завожу твои ручки у тебя над головой, и у тебя на глазах выскакивают слезы. Ты боишься меня, котёночек? Но я ведь не обижу тебя.  … И вот, я уже двигаюсь в тебе. Твое тело такое горячее, такое узкое, такое невинное… я могу продолжать бесконечно. Терпишь мой член без презика, без растяжки - я слишком хотел тебя попробовать. В качестве смазки - просто плевок. Хоть я и подготовился, хоть все и лежит в тумбочке совсем рядом с кроватью, но не хочу терять драгоценное время, слишком уж ты заебал вилять жопой перед моим лицом. Смотрю на тебя - на щеках дорожки от слез, сам ты уже на меня не смотришь, даже вырваться не пытаешься - понял, что бесполезно. И мне нравится твоя послушность. Не строй сейчас из себя страдальца - я вижу, что ты хотел этого. С первой нашей встречи.  Я наращиваю темп, не даю тебе привыкнуть. Хочу поскорее ощутить тебя полностью. Хочу присвоить тебя себе. Я слышу от тебя вздохи и постанывания - тебе определенно нравится. Слышу, как внутри тебя все хлюпает, а я уже не боюсь сделать тебе больно - двигаюсь быстро, грубо, вбиваю тебя в кровать. Сначала ты, как невинный ангелочек, пытался заглушить свои стоны - сейчас понимаешь, что это бесполезно. Твои стоны - соната для моих ушей. Я вижу, как ты плачешь. Наверно, чувствуешь себя отвратительно. Мой член только твердеет при виде твоих слезок. А это значит, что у нас впереди вся ночь, и я наполню тебя полностью - даже если ты делаешь вид, что тебе плохо, даже если делаешь вид, что хочешь домой, даже если делаешь вид, что мой член внутри - отвратителен.  Твое тело покрыто следами от моих рук, моих укусов, моих поцелуев. Губа уже кровоточит - укус, видимо, был слишком сильный. Я наклоняюсь к тебе, слизываю кровь и мягко целую в носик. Ты морщишься, всхлипываешь и отворачиваешься. Обиделся, как малыш.  Наконец, заполняю тебя изнутри своим семенем. Вижу бугорок на твоем животе, аккуратно провожу пальцем и надавливаю… Ты тяжело дышишь, надеешься на конец. Я хватаю тебя за волосы - такие мягкие, такие приятные, такие лохматые. Вижу испуг на твоем лице, подношу твою мордашку к Накахаре-младшему и маячу им перед самым носом. Мы только начали, котёночек.  И ты берешь мой хуй по самые гланды, задыхаясь и пытаясь откашляться. А меня уже не волнует - я трахаю тебя в рот так жестко, как могу. Так глубоко, как могу. Так, сука, долго, как могу. Пару раз задеваешь зубами, я хмурюсь и ты снова заглатываешь мой член по самую глотку, не без моей помощи, конечно. По подбородку стекает слюна, губы опухли - я держусь до последнего. Твой рот такой горячий, хочу вечно быть в тебе. Жестче сжимаю волосы и сую член так глубоко, что твой нос утыкается в мой лобок - и сразу же изливаюсь. У тебя нет выбора, приходится глотать. Хотя, тебе даже глотать не приходится, все сразу стекает внутрь по горлу. Вытаскиваю член, добавляю на лицо. Шикарное зрелище. Слипшиеся от слез ресницы, красные глаза, зеленый цвет будто стал еще ярче, опухшие губы, щеки в сперме, мокрый подбородок… Достаю телефон, фотографирую тебя, держа за волосы. Этот кадр определенно отправится на обои в главном меню.