Good luck, Babe!

Когда-нибудь я научусь пользоваться авиа-режимом. «Детка, я соскучилась. Может быть, встретимся?» Надо попробовать уснуть. Завтра в девять у меня онбординг с новеньким. Если я успею вернуться домой к трём, то у меня будет пять часов на сон. Нет, это не то. Так — что-то отвлечённое — тренировки, прогулки. Если мы встретимся на нейтральной территории, например прогуляемся по ночному Литл-Року, то я наконец смогу поставить точку… Твою мать! Я не умею отвлекаться — так говорит Доктор Фьюри. И он прав. «Не могу, прости, тренировка» «Может быть в другой раз» «Что-то случилось?» «Заеду за тобой через полчаса» Как говорит Доктор Фьюри — это тоже решение. Проблема в том, что я принимаю его каждый первый четверг месяца, а оставшиеся трачу на приёмы у психотерапевта. На них Доктор Фьюри говорит глубокие и умные мысли, мне нравится его слушать, а после присылать ему мемы про терапию и бывших. Я знаю, что не должна этого делать, чтобы не нарушать врачебную этику, но никто кроме Ника не сможет понять их также как я. Порой мне кажется, что он знает обо мне больше чем надо, скорее всего он даже знает, что сейчас я опять еду к ней. Дурочка. Дурочка с букетом пионов. Они окажутся в мусорном ведре, как только за мной закроется дверь — я знаю. — Боже мой! Детка! — но её глаза светятся так ярко. Я не могу лишить себя такого удовольствия. — Всё для тебя. Она опять уговаривает меня подняться к ней. Возможно, мы сможем поговорить дома. Чувствую терпкий запах мёда на её губах и быстро понимаю, что мы не будем сегодня много говорить. — Я скучала по тебе. — И я, — я перестаю обманываться и признаюсь, что весь месяц, начиная с пятницы, я жду только этот вечер. — Ты выглядишь великолепно. Это правда, я не могу отвести взгляд. Бордово красное бельё хорошо видно под её кружевным неглиже. Оно струится по изгибам её тела, но мне уже не терпится его сорвать — пусть рвётся, я куплю ещё. Мои пальцы путаются в ненадёжной ткани, и её звонкий смех разносится по всему холлу их апартаментов. — Где он? — Как всегда. У нас есть целая ночью. Я люблю Боба за постоянство — двухдневная командировка раз в месяц — то что нужно его жене с любовницей. Я была бы рада видеться чаще, но Елене не нравится моя квартира. Так она говорит, но я не верю всему, что говорит Елена. — Я ждала тебя позже, — три нюдса в нашей переписке напоминают мне о том, что она врёт — врёт и не краснеет. Хотя и это не правда. Её щёки горят алыми пятнами от моих разгорячённых губ. Мне интересно, Боб уделяет ей хоть толику внимания? Стоп. В моей жизни есть только одно строгое правило — никаких мыслей о Бобе, пока мы с Еленой вместе. Ссориться из-за Боба — сотрясать воздух впустую. Она может считать себя кем угодно и называть нас как ей вздумается, но я вижу это в её уязвимом взгляде — когда она смотрит на меня с льняных простыней их огромной кинг-сайз кровати — просыпаясь посреди ночи в его объятиях, она думает только обо мне. — Ты вспоминала меня? — она сбивчиво шепчет между стонами. Шея всегда бала её «слабым» местом, как и фантазии о том, что я мастурбирую думая о ней, пока она притворяется послушной женой спортивного бизнесмена. Опять он! — Каждую ночь, — я тоже иногда вру — потому что знаю, что это заводит Елену. Если что, Боб не спортсмен, у него даже рельефа толком то и нет — сколько бы мы с ним не тренировались. Он — владелец местной спортивной сети «Громовержцы» в Арканзасе. Получил в наследство от отца. Боже! Это что так сложно? — Никаких. Мыслей. О. Бобе! Спасибо Елене за то, что помогает мне отвлечься. Её стоны сводят меня с ума. Она так крепко прижимает мою голову к себе, что я не могу продохнуть. Значит пора перестать отвлекаться, если я хочу спокойно провести ночь. Как-то так сложилось, что если Елена не кончает сразу, то ночь заканчивается скандалом. Не знаю, почему так. Я чувствую, как её бёдра сжимаются вокруг моей головы, и перестаю слышать происходящее вокруг, но это уже и не нужно. Если верить традиции — сегодня нашему спокойствию ничего не угрожает. Конечно, если Боб не решит внезапно вернуться домой раньше срока. Я наконец таки могу дышать, пока Елена приходит в себя. Как-то раз у Боба сломалась машина по пути в Спрингдейл — ещё один городок с «Громовержцами», — и он почти нас застукал, но Елена вовремя услышала шум подъезжающей машины, и я успела скрыться с места преступления. Честно говоря, я бы не хотела случайно пересечься с начальником в его же апартаментах. Я бы, конечно, могла нагородить ерунды о том, что пришла провести личную тренировку для его жены, что частично можно было бы назвать правдой — ведь вся простынь под Еленой сейчас была влажной, и попрошу заметить — не все инструкторы «Громовержцев» могут добиться такого результата от своих подопечных во время тренировки. Хотя вряд ли его обрадовало бы мокрое пятно между ног его жены. Да, такой глупостью его не проведёшь. Он совсем не глупый, даже наоборот. Помню, как они с Еленой познакомились. В моём расписании их тренировки стояли друг за другом, и однажды они случайно пересеклись во время моего перерыва. Боб, как совсем не глупый человек, не упустил шанс познакомиться с самой красивой девушкой в его комплексе, а он их видел сотни, как и я. — О чём ты задумалась? — она смотрит на меня снизу вверх. Мы всё ещё лежим в объятиях друг друга. Я качаю головой — «ни о чём, как всегда». Её пальчики с наманикюренными ноготками ловко скользят по пуговицам моей рубашки, но я не хочу этого — не люблю раздеваться в их квартире. Тогда Елена спускается к ширинке. Знаю, дорогая, ты хочешь второго раунда — я тоже, но сегодня со мной что-то не так. Даже твёрдые набухшие от трения соски на упругой груди не могут отвлечь меня от этих невыносимых мыслей о Бобе! Будь он неладен! Что-то изменилось в их комнате — и теперь я не могу перестать думать об этом засранце. Елена понимает всё по моему взгляду и уходит на кухню. — Будешь кофе? — я слышу вдалеке её стальной голос. Знаю — я расстроила её. Что ж 1:1 — я тоже не рада заниматься сексом под их новым совместным снимком из отпуска. На нём она выглядит счастливой. Ауч, ненавижу эти колики в районе груди. Сердце — это просто мышца, она не может болеть от мыслей о любимой женщине и уж точно не может говорить мне, что делать. Хватит! Прекрати! Ещё одна картинка из их воображаемого романтического отпуска и я точно что-нибудь сломаю! — Не надо, — теперь её голос дрожит. Знаю, дорогая, ты не хочешь, чтобы я уходила. Но Доктор Фьюри говорит, что у моего тревожно-депрессивного расстройства не так много причин. Он не говорит это вслух, но я знаю, что на самом деле только одна. Подступающие слёзы душат меня, когда я хватаюсь за холодную стальную ручку входной двери, а ты впиваешься в меня крепкой хваткой со спины. — Прости, — я чувствую мокрое пятно у себя на футболке. О нет-нет-нет, только не это. Доктор Фьюри говорит, что я не должна поддаваться манипуляциям, не должна ставить её чувства превыше своих. Но я не чувствую в себе ничего хорошего, когда вижу её слёзы. Если я оставлю её в таком состоянии одну и уйду, то только в окно. К чёрту этого Боба с его идиотсикми фотографиями из Египта. Пускай вешает себе их сколько хочет. Я просто счастлива, что Елена побывала там. В конце концов, это не последняя наша совместная мечта. — Прошу, не уходи, — в её шёпоте больше нет страсти, только мольба. Простите, Доктор Фьюри, я правда старалась. Мы сидим за кухонной барной стойкой и пьём кофе. Елене пришлось купить турку, чтобы варить мне в их доме нормальный кофе, а не эту химозную фигню из капсул. На самом деле мне просто нравится вспоминать наши университетские годы. Когда Елена стоит над их индукционной плитой и внимательно наблюдает за толстым слоем молотого кофе, я сразу вижу в ней ту девушку, с которой мы засыпали в одноместной кровати нашего общежития. Мы не занимались любовь, но в тесноте кровати между нами рождалась другая форма близости — абсолютная и безгласная. Я не знаю, что изменилось между нами в тот вечер, когда я впервые поцеловала её под омелой на выпускном Южного Университета Арканзаса. Единственное, что я знаю, что тогда она была совсем не против и всю ночь стонала и клялась мне в любви. Я не знаю, что случилось утром следующего дня, но больше я никогда не видела в ней той же нежности ко мне. Я скучаю по её пальцам рисующим узоры на моей спине. Прошло уже два года, но я всё ещё могу чувствовать на себе те прикосновения. Ауч. Руки покрываются мурашками. Я вздрагиваю, и она накрывает мою ладонь своей. — Так больше нельзя, — я освобождаю руки и отворачиваюсь от неё — знаю, что сейчас она закатит глаза и скрестит руки на груди. Я вспоминаю, как на неделе Боб рассказывал о его жене. Я привыкла представлять себе другую женщину вместо Елены. Высокую, загорелую, с длинными ножками и серыми глазами. — Прости. — Стоп? Мне не послышалось? А где же «Сколько можно?», «Мы уже всё с тобой обсудили!», «Тогда уходи», а? В её зелёно-хвойных глазах я впервые вижу грусть. — Прости, что не могу дать тебе другого. Ай-ай-ай. Если это была кодовая фраза, чтобы отключить подачу кислорода в мои лёгкие, Елене срочно нужно сказать стоп слово и вернуть мне кислород обратно, потому что я задыхаюсь и это не шутка или красивая метафора. Когда я упаду в обморок, Елене придётся самой придумывать небылицы для Боба о том, как я оказалась здесь. — Мы с тобой… — я не смотрю на неё, чтобы не потерять сознание наверняка, но она точно жестикулирует, указывая на нас, — Это всё несерьёзно. Если бы мне сейчас хватало воздуха для смеха, я бы рассмеялась, рассмеялась до слёз. Ничего абсурднее я никогда не слышала из её уст, разве что тот случай, когда в шесть лет она пообещала мне, что мы полетим на солнце, если съедим ровно тридцать три семечки с кожуркой перед сном. Как можно догадаться, единственное место, куда нам удалось попасть, это операционная. Мило — нам тогда вместе удаляли аппендицит. Мы очень хотели попасть на солнце и съедали ровно тридцать три семечки перед сном в течение двух месяцев. А теперь она говорит, что это всё несерьёзно. — Ты знаешь, что я люблю тебя, — Елена кладёт руку над сердцем и смотрит на меня своим фирменным «искренним» взглядом, — как подругу. А это… это не навсегда. Слава Богу, я снова могу дышать, не знаю — магия ли это её «признания» или техника прогрессивной релаксации от Доктора Фьюри, но у меня вновь появляются силы, чтобы встать и уйти. Можно даже хлопнув дверью. — Не злись на меня за то, что я не одна из этих! — я стою в прихожей и вопросительно на неё смотрю. «Одна из этих? Из тех, кто стонет на всю квартиру под моим языком?» — хочу спросить я, но всё ещё не хочу ей грубить. Да, и не так много девушек у меня было для таких громких заявлений. По факту только Елена и клиентка «Громовержцев». Я не уверена, что Джессике, кажется, так её звали, действительно была нужна моя помощь инструктора. Скорее наоборот, каждую тренировку меня нужно было спасать от её хищного взгляда. Мы переспали с ней на заднем сидении внедорожника её мужа, и это было восхитительно, если не брать во внимание тот факт, что Елена не разговаривала со мной ещё два месяца, когда догадалась о том, что у меня появился кто-то кроме неё. Я не отвечаю ей и выхожу в отполировано глянцевый подъезд. Она не любит появляться со мной за пределами этой квартиры. — Кейт, подожди, — её горячая рука ловит моё запястье. Я не хочу оборачиваться — не хочу обжигаться ещё раз. — Ты права. Так нельзя… Мне нельзя так больше с тобой поступать. Опять предательский ком в горле, опять идиотское зерно надежды в моём сердце. Я должна не дать слабину. Если я сейчас не уеду домой, то у меня не будет пяти часов на сон. Завтра онбординк с новеньким. Как же его зовут, кажется, Эдвард или Эдди — неважно. Ноги сами ведут меня вниз по кафельным ступенькам, а в руках оказывается телефон. Спасательные гудки длятся целую вечность. — Доктор Фьюри? Ник, это я. Тишина. — Я знаю, что сеанс окончен. Знаю, что уже чёрт знает сколько часов ночи. Но кажется, я сделала это! — я выхожу из подъезда. На улице льёт как из ведра. — Мои поздравления, мисс Бишоп, — слышу я сонный голос психотерапевта. — Как вы себя чувствуете? Я должна благодарить вселенную за то, что в моей жизни есть Ник — любой другой даже трубку не стал бы брать. — Мы с Вами говорили о том, что мне станет легче, но я не… — Кейт, Вас не слышно. Вы в порядке? — предательский дождь. Я должна сесть в машину, чтобы заглушить этот грохот, но я не могу найти ключи от машины. Где же они?! Я должна проверить куртку. Куртка! Осталась у них дома. Дурочка! Какая же я дурочка! Доктор Фьюри на том конце провода, больше не сонный, кричит мне что-то в трубку, но у меня нет сил ему отвечать. Кажется, я оставила там ещё что-то помимо куртки. Не знаю, что это, но мне это жизненно необходимо. Мне нужно вернуться, но я не хочу. Я наконец могу заплакать — на улице ни души, но во мне ни одной слезинки. Может быть я оставила их в бежевых простынях их спальни? Я опять вспоминаю про дурацкие ключи! И под мою горячую руку попадает дверь моего минивена. Дура! Вперемешку с шумом дождя я слышу писклявые звуки автомобильной сигнализации. — Кейт, — она стоит у парадных дверей и утопает в моей кожаной куртке. Она отключает сигнализацию, но не подходит ко мне. Ждёт, когда это сделаю я. — Я не хочу тебя потерять! — а ведь у меня тебя даже и нет. Ауч. Но всё равно — ни слезинки. Наверное, нам придётся вернуться обратно в квартиру, чтобы я наконец разрыдалась. Между нами всё ещё несколько метров и море несказанных слов. А ведь если задуматься, я никогда не говорила ей, что люблю её. Должно быть это больно. Не беспокойся, дорогая, я знаю, каково это. Слушать трижды в неделю о ваших ссорах с Бобом, быть твоим грязным секретом, который ты прячешь под пёстрыми коврами семейной жизни, притворяться двадцать девять дней подряд, что я счастлива без тебя. О да, я знаю много о том, насколько это может быть больно. — Боже мой! Кейт! Вернись, и мы всё обсудим! — я стою неподвижно, наверное, я уже промокла вся насквозь. Если бы я захотела заплакать, то никто бы этого не заметил. — Верни мне ключи — я еду домой. — Ты не можешь! О, я могу, я ещё как могу! Я иду к ней уверенно как никогда раньше и отбираю ключи. — Если ты уедешь сейчас, то можешь не возвращаться! Отлично, это то, что мне надо. Прошу — только не пиши мне больше. Я сажусь в минивен и захлопываю с чувством дверь — надо было сделать это ещё у неё дома. В зеркале заднего вида я вижу её. Она ждёт, что я передумаю, как я делаю это всегда. Дыши, Кейт. Доктор Фьюри говорит, что дыхательные упражнения действуют быстрее транквилизаторов. Ну, что ж, Доктор Фьюри, впервые вы оказались не правы. В салоне пахнет пионами. Я беру в руки телефон, чтобы написать ему, что со мной всё в порядке. Одно новое уведомление: «Детка, я соскучилась.» Когда-нибудь я научусь пользоваться авиа-режимом.