Мы будем жить лучше

Мы сидим в тихом кафе на окраине города. Я что-то ему говорю про рандомную книжку из детства, ибо не готов рассказать про то, что мне действительно нравится. Но его лицо все равно выражает крайнюю степень заинтересованности и меня почему-то от этого тошнит. Я глотаю это чувство поглубже и внезапно для самого себя замолкаю. Его рука почти касается моего колена, поэтому в какой-то миг я отворачиваюсь и неосознанно прижимаюсь к кожаному подлокотнику, вцепившись в него рукой. Ещё буквально сантиметр, и… Возможно, я просто вскочу и убегу. А ведь нельзя. А ведь я должен выбить того, другого, у меня из головы. Вытравить сигаретным дымом, которым дышит на меня спутник. Краем глаза замечаю движение и изо рта тут же вырывается: — Послушай! Наполеон замирает, а его лицо вновь становится заинтересованным. Блять, ты человек, или робот вообще? — Послушай… Вот, сейчас, — я со злостью выхватываю из кармана телефон, водружаю Напу на голову свои огромные наушники и включаю ту самую песню. Слышу искаженные хрипы, а Наполеон морщится и стаскивает с себя устройство: — Как ты ещё не оглох с такой то громкостью, милый? Я кривлюсь: — Не называй меня так! — Извини! Ладно. Просто, — выдыхает Нап, прикрывая глаза, — просто сделай потише. — Надевай, — буркаю я, уменьшив звук наполовину. Но музыкальные хрипы не особо стали тише, поэтому я слышу тот самый момент и скриплю зубами. А потом выдыхаю, пытаясь успокоиться и снимаю с него наушники. «Мы будем жить лучше! Лучше, лучше!» — Правда он орёт, будто ему на яйца наступили? — невинно интересуюсь я. Нап явно пытается прочесть мои эмоции, но у него не получается, ибо он, глядя мне в глаза, выдыхает: — Правда. Песня дрянь. А меня снова тошнит.

***

«Три дня назад» — Ну? Как он тебе? — хитро спрашивает Гамлет, выпуская мой член изо рта и заглядывая мне в глаза. — Кто? Твой рот? С пивом потянет, — морщусь я от боли в напряжённом органе и приподнимаюсь на локтях, — если нужна оценка повыше, то… — Нет, Наполеон, — говорит он, а в его глазах мелькает интерес. Ну конечно. Как я мог забыть. Пытаюсь растянуть рот в подобие улыбки, но кажется, губа предательски дрожит: — Очень хорошо. В постели он явно лучше тебя, знаешь, он даже меня связал, такой, колючей верёвкой, мне очень понравилось, — тараторю я, уставившись прямо в зеленые глаза. Вот так. Что же я ещё об этом слышал? Ах да, — он отлично справляется с доминацией, даже использовал кляп, хотя я и просил его, что не… Я замолкаю, видя искреннюю улыбку Гамлета. Черт, кажется поверил. Мысленно бью себя по голове, в памяти всплывает ровный голос психотерапевта: «услышьте вашего внутреннего ребёнка». Что же, я его слышу. Он истерически плачет. Возбуждение моментально исчезает и я очень сильно надеюсь, что Гам, который к этому времени успел подтянуться повыше и расположиться у моего лица, этого не заметит. — Ууу, я почти ревную, — протягивает он, а потом тыкает членом мне в губы, — других кляпов у меня для тебя нет, уж извини. Я закрываю глаза. Вдох. Выдох. Провожу языком по его солоноватому стволу и тут же вбираю его в рот. Гамлет стонет, а я наращиваю темп, надеясь только, что моя подрагивающая рука на его заднице, поглаживает его не слишком нежно. «Только не уходи», — мелькает в голове, перебивая отчаянный вопль маленького мальчика.

***

— Какие эмоции вызывает у тебя эта песня? — спрашивает он, стуча длинным пальцем по ободку фарфоровой чашке. Она выглядит дурацкой, будто из девятнадцатого века. Впрочем, как и он сам. — А желание врезать по твоей наглой роже, это какая эмоция? — невинно интересуюсь я. — Хм, не знаю. Тебе виднее. Возможно, страсть? — скалится он. — Не думаю. Что ты, что эта песня — вы меня раздражаете, — грустно выдыхаю я, отхлебнув чай. — Ой, да ты ничего не понимаешь, — заводится Гам, хлопнув по столу, — я включил ее Максику и он сказал, что это лучшее, что он слышал! Что ему не хватало чего-то… Позитивного в жизни, вот так. А тебе разве хватает? Ты вообще слово то такое знаешь, по-зи-тив? — тянет он по слогам, а в глазах мелькает недобрый огонёк. — Видел в книгах, — хмуро отвечаю я. Максик… Максик, блять. Меня сейчас стошнит. Хорошо, что у меня буквально всегда такое лицо. — Ооо, мистер заучка, — кривится Гам, — видеть в книгах не значит стремиться к… — Меня. Все. Устраивает. — ровно перебиваю его я и встаю из-за стола, — а сейчас у меня дела. Смотрю в его зелёные глаза, а в голове мелькают картинки. Вот он сидит у меня на коленях и смеётся, глядя в экран ноутбука. Вот подходит, покачивая бёдрами и хватает меня за задницу, проводя языком за ухом. Вот дует на мою обожженную руку. Хитро усмехается. Кривится, глядя на фото Трампа. Стоит, скрестив руки на груди и пялится в окно. Разбивает чашку, разбивает мое сердце, снова и снова. Я сжимаю зубы. — О, не забудь рассказать, как все пройдёт, — улыбается он, а я чувствую что-то такое сильное, что кажется меня сейчас разорвёт пополам, — ты же к Напу? — Обязательно, — рычу я и вылетаю из кухни. Руки трясутся, пока я натягиваю на себя толстовку и джинсы, а в голове стучит «3 года. 3 года. 3 года.»

***

— Значит, вы вместе 3 года? — сейчас Нап выглядит уже не так официозно, как в кафе. Светло-голубые шорты, белая майка с рисунком золотого кастета. Я пялюсь на этот кастет, стоя напротив него, расположившегося на диване. — Да, — угрюмо отвечаю я, зачем-то вытаскивая телефон из кармана. Но новых сообщений нет. — И он решил хм, — Нап крутит рукой в воздухе, — разбавить ваши отношения. — Да, — отвечаю я и отворачиваюсь. — Садись, — вздыхает он, пододвигаясь вплотную к подлокотнику, — я не трону тебя, пока ты сам не захочешь. — Спасибо, — настороженно отвечаю я, садясь с ним рядом. Нап напряжённо мочит около минуты, потом поворачивается ко мне: — Ты бы мог сказать мне сразу. Я думал, что ты хочешь, чтоб я типа, ну… добивался тебя, понимаешь? Ты вёл себя так странно, как гребаная загадка. Ещё и песня эта. Несколько раз ее переслушал потом, так ничего и не понял. А оказывается, вон оно что. Я хмыкаю и пожимаю плечами. — Знаешь, я был в такой ситуации, — продолжает Нап, — мой бывший парень предложил мне свободные отношения. Именно поэтому он бывший, потому что я своим не делюсь. А ещё я видел таких, как ты, несчастных, потому что… — Заткнись! — выкрикиваю я, — заткнись, мне не нужен сеанс у психолога. Просто… Давай попробуем, ладно? Ты же свободен. Давай попробуем, — мой тон становится умоляющим и я затыкаюсь сам. — Какую же власть он над тобой имеет, мой хороший, — его серые глаза такие грустные. Почему? — хорошо, давай попробуем. А потом он меня целует и я стискиваю его плечи, пытаясь подавить ком в горле. Но одинокая слезинка все же скатывается, падая ему на плечо, а я лишь надеюсь, что он ничего не заметил.

***

Я сижу у нашего подъезда, прокручивая в голове события последних двух часов. У меня не встал. Ну надо же. Даже не думал, что такое возможно. Может это как-то связано с тем, что он был слишком нежен? «Балечка, мой хороший, расслабься, я не сделаю тебе больно…» — это было слишком непривычно. После «придурок» или «заучка» от Гамлета. Зато Макс у нас Максик. Замечательно. Я пинаю какой-то камушек, стискивая кулаки. Закончить все это… У меня появлялись эти мысли, конечно. Но я просто не могу. Не могу, потому что вон у меня с другим даже не встаёт. Потому что тот, другой — слишком нежный, слишком понимающий, слишком… Слишком. Не он. Не Гамлет. Ещё где-то полчаса я читаю про бдсм практики, а глаза жжёт от ветра и непролитых слез. Я должен быть готов и… Я должен быть в порядке. Назло Максикам. Назло всему миру. Наверное, эта песня на самом деле меня выбесила потому, что МЫ не будем жить лучше. Он, может быть, да. Но не я. Точно не я. Когда я вхожу в квартиру, меня встречает тишина. Наверное, он спит. Было бы здорово, потому что я сам очень устал и мы могли бы поговорить завтра, а сейчас я просто лягу под тёплый бок и сделаю вид, будто ничего не происходит. Я просто высплюсь, наконец-то. Кивая сам себе, приоткрываю дверь спальни и замираю на пороге. Рука неосознанно тянется к груди, будто пытаясь поймать то, что кажется превратилось в миллионы маленьких осколков. В очередной раз. Да, он лежит ко мне спиной и спит. Но не один. Его обнимает большой мужик, заросший щетиной. Гам доверчиво уткнулся ему в грудь и… — Это кто? — вылетает из моего рта прежде, чем я успеваю подумать. Мужик открывает глаза, сонно пялится на меня и тут же вскакивает: — А ты кто? — оценивающе оглядывает меня он, но выглядит при этом расслабленно, — Дорогой, ты не говорил мне… — Ох, кажется я забыл рассказать. Жуков, сядь. Это мой брат, — улыбается Гамлет и садится на кровати, — Баль, выйди пожалуйста, я не одет. Вот. Сука. — Ты забыл упомянуть, что твой брат 3 года с тобой ебется, — злобно выплевываю я. — М, вот как. Брат. Ненавижу, когда мне пиздят, — рычит мужик, параллельно натягивая на себя футболку со штанами, — малой, я уже ухожу. Не люблю такое. — Не обессудь, — шлепает он меня по плечу, проходя мимо и оборачивается, глядя на застывшего Гама, — а ты. Ты мне даже нравился, — он качает головой, будто не веря, — ну охуеть конечно. Спустя минуту хлопает дверь, а я стою, привалившись к косяку и пытаясь угомонить внутреннюю истерику. Боль какая-то тупая, будто ненастоящая. Будто я уже привык. Но мне все ещё больно, поэтому наконец я собираюсь с мыслями и выдавливаю из себя: — Ты обещал, что встречи будут на нейтральной территории. Был уговор. Ты… — Ой, да ладно тебе, у него просто в квартире ремонт, — Гамлет выглядит раздосадованным, — сложно было подтвердить мои слова? — У нас. Был. Уговор. — зло шиплю я, подходя к нему, — ты его нарушил, ты… — Нарушил. Но ты же простишь меня, — Гамлет перебивает меня, делая жалостливые глаза, — простии… А потом он берет меня за руку и целует ее. Логически я понимаю, что мне бы оттолкнуть его. Высказать, что он нарушил договор, что да, я сам согласился на свободные отношения, но приводить мужиков в НАШУ квартиру — это слишком, ведь у меня здесь коллекции книг и… Но чувствам плевать на логику и я внезапно для самого себя вырываю руку, всхлипываю, а потом просто падаю на колени и позорно реву, уткнувшись Гамлету в ногу. Он замирает, а потом начинает осторожно гладить меня по голове, шепча что-то успокаивающее… Спустя какое-то время он затаскивает меня на кровать, а я все не могу успокоиться, лёжа на том самом месте, где до этого лежал мужик. Ловлю себя на мысли, что я жалок и что надо бы постирать постельное белье, от чего начинаю задыхаться и рыдать ещё сильнее, хотя казалось бы, сильнее некуда… Скулю, как пес, вжимаясь лицом в грудь Гамлета и просто. Не хочу. Ничего. Больше. Чувствовать. Потому что это слишком. Это слишком сильно.

***

— Доброе утро, — слышу я и распахиваю глаза. Вот черт. Гамлет полностью одет и протягивает мне ту самую средневековую чашку, от которой пахнет ароматным кофе, — пора вставать. В голове пролетают события предыдущего дня, я морщусь и делаю глоток кофе, чтобы подавить уже привычный ком в горле. — Я не думал, что тебя так расстроит то, что я привёл сюда Жукова, ещё раз извини, — вздыхает он, — ты это из-за своих книг? Но он бы не тронул ничего, ну там знаешь, не украл. Он довольно богат. Я бы мог поправить финансовое положение в нашей семье благодаря ему, но ладно уже. А ещё про брата, это было грубо. Ничего в голову больше не пришло. За это тоже извини. Зелёные глаза бегают по моему лицу, а я просто молчу и смотрю на него. В груди расцветает какое-то приятное ощущение, ведь Гам никогда так много не извинялся, не целовал мои руки, не приносил мне кофе в постель… Никогда так себя не вёл. Мне хочется спросить, где тогда Макс, раз он вчера был с Жуковым, либо сообщить, что я сказал Напу, что у нас ничего не выйдет. Но вместо этого молчу, ощущая хрупкость момента и потягиваю кофе, улыбаясь в чашку. А потом отставляю её на столик и целую Гамлета, крепко его обнимая. С кухни доносится серебристая трель мобильного Гама, а я стискиваю его ребра ещё сильнее и не пускаю. Скорее всего это Макс. Или Жуков передумал. Или еще какое-то существо с членом, коих оказывается так много у моего парня. Но сейчас он мой, только мой. Ласковый, извиняющийся, такой, какой и должен быть. Я ведь заслуживаю его? Я простил его и заслужил, верно? — Я могу быть лучше, — выдыхаю я ему в губы, оторвавшись на мгновение, — мы можем жить лучше. Он растерянно смотрит на меня, а я жмурюсь, чтобы не видеть этот взгляд и тянусь за поцелуем. Он пытается что-то сказать, но я затыкаю ему рот, поэтому он просто мычит мне в губы и прижимает ближе. Я бы остался в этом моменте навсегда, ведь после он оязательно скажет мне что-то, что превратит миллионы осколков моего жалкого сердца в миллиарды. Что-то, что возможно уничтожит меня окончательно. Но не сейчас. Хотя бы не сейчас. Fin