Его Эрос

Александра срочно вызвал император. Все дела полиции были немедленно отложены и граф спешил на высочайшую аудиенцию. Он всё ещё помнил тот вечер, когда помог императору с его неожиданной проблемой, помнил все слова, сказанные после. Его так и не выслали из Петербурга, а Николай, кажется, стал даже чаще ему улыбаться – это было правдой, но Александр только иногда тешил себя мыслями об этом, вспоминая вечер, когда императорские пальцы тряслись, грудь взымалась от тяжелого дыхания, а бёдра Его Величества толкались в его руку с жаждой больших и больших ласк. Почему воспоминания настигли его именно сейчас? От них по телу пробежала судорога и капельки тягучей боли стали скапливаться в паху. Александру очень захотелось прикоснуться к себе так, как бы это сделал Николай. Сначала робко, как бы изучая погладить бёдра, может быть спину, оставить несколько невесомых, едва ощутимых поцелуев и сквозь ткань коснуться члена, а потом... "Хватит, Александр" – закричал сам себе Бенкендорф. Он всё-таки не у себя в кабинете, не в своей кровати, где можно спокойно дать волю эмоциям и ублажать себя сколько душе угодно, перемешивая в голове воспоминания, имя объекта обожания и тучи пока что не сказанных комплиментов. В качестве вишенки на торте на ум пришла одна фраза, сказанная Николаем ещё в тот раз. "Я сделаю так, что проблема в следующий раз будет у тебя и конечно ты можешь рассчитывать на мою помощь". Стоя перед дверью императорских покоев (не рабочего кабинета, а, простите, личных покоев) он опустил взгляд и чуть наклонил голову. Пока что его тайное ещё не стало через чур явным, но в штанах уже было тесно и неудобно. Вообще ему всему сейчас было не очень удобно – он ещё не увидел императора, а у него уже встаёт. О боги, а каково ему стало, когда он вошёл... Император встретил его в застёгнутой на несколько пуговиц рубашке и штанах чуть ниже колен. – Ох, Александр, простите меня за мой непотребный вид, я только хочу кое-что вам показать, соблаговолите подождать несколько минут. Сядьте вот сюда. - Николай расплылся в извиняющейся улыбке и указал на мягкое кресло в углу. – Что вы думаете о культуре Древней Греции? Я хочу устроить бал в её стиле. - с этими словами Николай расставил небольшую, но достаточно высокую (ему под стать) ширму из не очень плотной красной ткани и скрылся за ней, насколько это было возможно. Александр сидел нога на ногу, а руки вспотели в перчатках. Ширма действительно оказалась полупрозрачной да ещё и со щелями между её частями. За ней легко угадывался силуэт полуобнаженного, а затем и полностью голого императора. Его движения казались столь грациозными, что в приглушенном свете, за красной тканью они сводили Александра с ума, гипнотизируя его. Граф видел как Николай наклонялся, распремлялся, поворачивался, как по его телу заструились белые и красные ткани. Александра от этого чуда, от этого великолепия отделяли всего несколько шагов и тонюсенькая до неприличия, до вульгарщины ничего не прикрывающая ширма. Он терял контроль над собственным телом, спина более-менее расслабленно легла на спинку кресла, голова откинулась, он наблюдал за Николаем из-под полуопущенных век и руки тянулись к паху. Желание трогать, ласкать себя крепло с каждой секундой и становилось поистине изнурительным. Он как мальчишка, который подглядывает за девчонками, который испытывает первое возбуждение, первые прорыва страсти тайфуном проносятся по его разуму, но в то же время ему невыносимо стыдно за себя и свою несдержанность. Но Александр уже всё-таки не мальчишка – стыд появился, но не остановил его. Пальцы уже непроизвольно тянулись к вставшему члену, из которого начала вытекать смазка, пачкая штаны. Однако кроме стыда была сила, способная ненадолго остановить его порывы. – Александр, подождите ещё пару минут, я прошу вас, и ответьте наконец на вопрос. - последнюю фразу император произнёс с лёгкой усмешкой, представляя, в каком состоянии находится Александр, что приходится напоминать про вопрос, заданный ему непосредственно. Граф даже вздрогнул. Он настолько размяк, не может и нескольких минут продержать себя под контролем. Александр, мысленно ругая себя и не без усилий сжимая руки в замок, ответил: – Я считаю культуру Древней Греции воистину прекрасной и уникальной. Это достойная тема для проведения вечера. А вы, я так понимаю, хотите представить мне свой наряд на этот задуманный бал? Я польщён, Ваше Величество. - он попытался прямо сесть в кресле, ожидая, когда император полностью окажется в поле зрения. И дождался. Николай степенно вышел, как будто выплыл, из за ширмы, не удосужившись убрать её на место. На нем была белая достаточно длинная набедренная повязка, которая держалась благодаря массивному поясу с позолотой и драгоценными камнями. Поверх была надета алая туника, которая скорее была похожа не мантию, так как торс она прикрывала лишь формально. Грудь была почти полностью открыта, под определённым ракурсом можно было даже увидеть соски и рельеф живота тоже практически не был скрыт. Александр завороженно смотрел, словно перед ним действительно какое-то древнегреческое божество. Николай без всякого стеснения впился взглядом в мокрое пятно на штанах Александра, в которых ему было уже очень и очень тесно, тесно до больного. Император с ухмылкой приблизился и провел пальцем по суховатым губам Александра, который неотрывно глядя на эту ожившую статую Эроса (бога любви и страсти), оставил на этом пальце смазанный поцелуй, а когда "Эрос" не убрал руку стал осыпать кисть поцелуями, ведь слов для выражения восхищения у него не хватало. – Я вижу, вам пришёлся по вкусу мой наряд. Что же, я рад. – император всё-таки убрал руку, – в таком случае раздевайтесь и ложитесь. – Николай указал на кровать и выжидающе посмотрел на Александра, который пытался уловить тот момент, когда они успели так кардинально поменяться ролями, что сейчас он, как сахар в чае, а Николай смотрит так, как будто готов залпом выпить всю чашку. Теперь уже его руки не слушались, а ноги еле-еле доволокли до кровати. Император стоял перед ним и со снисхождением чуть наклонил голову вбок. – Я смотрю, у вас большие проблемы, Александр. Я говорил, что я к вашим услугам. – он сам стал аккуратно его раздевать. Как только шейный платок и мундир были отложены в сторону Николай с тихими стонами припал к шее Александра. Сначала он просто ткнулся в неё носом, но потом стал вести дорожку робких, но влажных поцелуев, стал облизывать и кусать ключицы, он терзал зубами его кадык и не оставил живого места на плечах. В знак извинения император только зацеловал каждый покрасневший укус и двинулся дальше, то есть ниже. Александр лег на кровать и не знал куда деть руки, не знал куда деть ноги, сам не знал куда ему деться. Император стонал ему в шею, а пальцами нежно считал ребра и позвонки и это вызывало у Александра восторг, граничащий с помешательством. Он изо всех сил кусал губы и мял покрывало, чтобы не давать эмоциям полную волю, он чувствовал эти подступающие к горлу полукрики-полустоны. В глазах собрались слёзы от боли, которая если и казалась раньше приятной, то сейчас стала невыносимой – он был на грани, на очень тонкой грани. Как же хотелось кончить только от первых укусов, только от горячего дыхания, от причудливых узоров, которые император вырисовывал пальцами на его спине, но было нельзя. Николай понял его без слов и подтвердил его мысли. – Александр, потерпите, я вижу, как это непросто, – он сжал его член через ткань и Александру показалось, что он задохнётся от удовольствия и возбуждения, – однако у меня на вас ещё много планов. Например, давайте сейчас немного поболтаем, м? – Николай лизнул его сосок и поднял глаза в ожидании ответа. – А... Ваше Вел... Николай Павлович...– начал Александр, пытаясь не сорваться, – Я не могу, мне... чертовски хорошо... я не могу... разговаривать. – в подтверждение своих слов он толкнулся пахом в бедро Николая, показывая, где следует сосредоточить внимание. Николай какое-то время развлекался с соском, но затем ответил. – Александр, я прикладываю и буду прикладывать все усилия, чтобы вам было чертовски хорошо, а раз уж говорить вы не в состоянии, тогда я хочу слышать как вы стоните. Не сдерживайся, я очень хочу тебя слышать. – добавил он, целуя живот, приближаясь наконец к штанам. Александра не нужно было просить дважды, он отпустил многострадальную губу и комнату наполнили его тихие, но такие ценные для императора стоны. Поначалу от томности и развязности собственного голоса ему стало не по себе, но потом он заметил, что так стало гораздо легче и приятнее. Николай отбросил в сторону одежду, доставляющую столько неудобств Александру, который особенно громко и чувственно на это отозвался. С самого императора уже начали сползать красные и белые ткани, оголяя новые участки тела, которые Александр поглощал взглядом, пояс валялся на полу так, как будто был со стекляшками, а не с бриллиантами. Император несколько раз провел рукой по члену Бенкендорфа, размазывая смазку, пока тот окончательно растаял в удовольствии. Николай сбросил свои одежды и стал медленно насаживаться, а поймав обеспокоенный взгляд графа сказал, что готовился к его приходу, не только выбирая красивые тряпки. – Николай Павлович, что вы со мной делаете? – сквозь стоны поинтересовался Александр, поглаживая императора по бедру, немного успокаивая его, тот делал такое впервые, так ещё и взял инициативу. – Я, Александр Христофорович, хочу чтобы вы знали, что я вас люблю и всё делаю для того, чтобы эту любовь вам наконец выразить. – Николай на несколько секунд перестал двигаться, наклонился и поцеловал Александра в так удобно приоткрытые губы, тот ответил, как умел, а умел он прекрасно, император застонал прямо в поцелуй, насаживаясь до конца и попадая по простате. Он был рад, что они выскажут друг другу всё. Он уже чувствовал, что это "всё" у них было долгим и взаимным. – Мне просто невозможно поверить вашим словам, мне кажется, что это сон и я вот-вот проснусь, но в обоих случаях я должен сказать, что без вас для меня нет ничего и вы сегодня своей лаской познакомили меня с действительно божественным наслаждением, а сейчас позвольте мне украсть у вас инициативу. – Бенкендорф действительно не верил сам себе, он уже понял, что его чувства были взаимны, но понять и услышать это совершенно разное. Совершенно разные степени удовольствия и умиротворения. Николай ничего не ответил, по его глазам было видно, как долго он ждал этих слов, он слез с Александра, а тот не заставил себя долго ждать. Двигаться он сразу начал быстро и немного грубо, но быстро понял, что императору как раз так и нравится. Он наклонился и поцеловал его в уголок губ, и в нос, и в скулу, и ещё куда-то. Он не запомнил, потому что через несколько секунд кончил и с чувством полного удовлетворения лег рядом с Николаем. – Александр, у меня есть для тебя очень важный приказ. – важным тоном начал император, пока Бенкендорф немного помогал ему рукой (им обоим это видимо очень понравилось), – теперь, когда между нами нет недосказанностей я хочу чтобы ты как можно чаще оставался у меня на ночь и брал меня. Как сегодня. Да, а сегодня мы должны ещё всю ночь так провести, ты понял меня? – Николай смотрел так серьёзно, что Александр не мог не рассмеяться, он решил не напоминать, что в отличии от монарха он далеко не молод, но видя эти горящие глаза и эти растрёпанные кудри понял, что сам хочет провести так всю ночь. Его очаровывали раскрепощенность, красота и страсть императора. Да, он проведет всю ночь со своим Эросом и эта ночь будет не последней.