Broken cup

— Грейнджер. Показывай свою произвольную. Без музыки. Мне нужно понять, с чем я имею дело. — Голос низкий, хрипловатый, как скрип льда под коньком. Он не оставлял места для вопросов. Гермиона выкатилась на лед. Каждый толчок отдавался эхом в тишине пустого катка. Она начала. Прыжки – двойной аксель, тройной тулуп – шли уверенно, но без блеска. Спирали – технически безупречны, но… холодны. Беллатрикс не двигалась, не моргала. Ее лицо было каменной маской, лишь уголки губ чуть подрагивали в слабом, почти презрительном подобии улыбки, когда Гермиона чуть недокрутила тройной лутц. — Стоп! — Резкая команда разрезала воздух. — Это все? Весь твой «потенциал»? — Беллатрикс вышла на лед. Ее движения были хищными, плавными и опасными. Она подъехала вплотную. Гермиона почувствовала запах ее духов – что-то резкое, пряное, как перец, смешанный с холодом. — Ты катаешься как робот, Грейнджер. Точность есть. Души – ноль. Страсти – ноль. Где огонь? Где боль? Где желание разорвать этот лед когтями?! — Ее глаза сверкали. — Твой предыдущий нянька размягчил тебе мозги. Здесь, со мной, ты либо загоришься, либо сгоришь дотла. Поняла? "Она ненавидит меня", подумала Гермиона, чувствуя, как жгучие слезы обиды подступают к глазам. Но вместе с обидой в груди вспыхнул знакомый, острый уголек гнева. "Нет. Она хочет сломать. Но я не сломаюсь". — Поняла, — выдохнула она, поднимая подбородок. — Покажите, как надо. Взгляд Беллатрикс на миг смягчился, в нем мелькнуло что-то похожее на… уважение? Или просто удовлетворение от увиденной искры сопротивления? — Не "как надо". Как я хочу. Начинай сначала. Каждый шаг – с мыслью, что это твой последний. Каждый взмах руки – как удар кинжалом. Представь, что лед – это твой злейший враг. И ты должна его уничтожить красотой. Недели превратились в ад. Беллатрикс была безжалостна. Она кричала до хрипоты, заставляла повторять элементы по сто раз, выжимая из Гермионы все соки. Ее прикосновения на коррекции позиций были резкими, точными, как скальпель, и Гермиона каждый раз вздрагивала от внезапного электрического разряда, пробегавшего по коже там, где касались пальцы тренерши. Иногда, после особенно изматывающей тренировки, когда Гермиона, обессиленная, сидела на лавке, Беллатрикс могла молча протянуть ей бутылку воды. Или бросить короткое: "Недурно. Сегодня". Эти редкие крохи одобрения горели в душе Гермионы ярче любого солнца. Однажды, отрабатывая сложнейшую дорожку шагов под новую, драматичную музыку, Гермиона позволила эмоциям взять верх. Боль прошлых неудач, ярость от требований Беллатрикс, отчаянное желание доказать – все выплеснулось наружу. Она не просто каталась, она проживала музыку. Закончив, тяжело дыша, она увидела Беллатрикс. Тренер стояла неподвижно. На ее обычно непроницаемом лице играли тени – удивление, оценка… и что-то еще, теплое, глубокое, чего Гермиона раньше не видела. — Вот, — прошептала Беллатрикс, подъезжая так близко, что Гермиона почувствовала тепло ее дыхания. — Вот он. Твой огонь. Не гаси его больше никогда. — Ее рука на мгновение легла на плечо Гермионы. Казалось, она вот-вот что-то добавит, но резко одернула себя. — Теперь – прыжки. Без ошибок. "Что это было?" Гермиона чувствовала, как сердце бешено колотится не только от нагрузки. "Ее взгляд… он был почти… нежным? Нет, не может быть. Это просто удовлетворение от работы". Но сомнение и странное тепло в груди оставались.