Путь к сердцу мужчины лежит через...

      Шатаясь из стороны в сторону, Шан Цинхуа плелся по одному из многочисленных коридоров пика Аньдин. Голова раскалывалась от боли, казалось, его мозговая жидкость по инерции все еще плескалась в черепной коробке, с болью ударяясь о внутренние стенки. Проклятый демон!       Нет, он конечно не ожидал, что Мобэй-цзюнь будет мило ему улыбаться и гладить его по голове, но бить три раза в день это уж слишком! Разве он не прописывал когда-то, что северные демоны бьют друг друга для того, чтобы выразить привязанность и симпатию? Шан Цинхуа тяжело вздохнул.       Он сам виноват во всем. По крайней мере, Непревзойденный Огурец точно бы так ему сказал. Он лично, будучи автором, не прописал Мобэй-цзюню ни достойного воспитания, ни хотя бы одного близкого друга. Мобэй-цзюнь сам не знает о своих же традициях, поскольку у него не было ни отца, ни матери, которые бы рассказали сыну о них. Поэтому, конечно, демон направляет рвущуюся из него молодую энергию, на инстинктах избивая всех подряд. А что может быть приятнее, чем бить слабого человека, который не может дать ему сдачи? Шан Цинхуа не имеет право злиться на своего персонажа за то, что он поступает ровно так, как он должен поступать. Однако, менее больно и обидно от этого не становится.       Что еще хуже: почему Мобэй не уходит? Неужели ему так нравится гостить у своего слуги, спать на его продавленной кровати без подушки и одеяла, пить дешевый пресный чай, да злобно сверлить его взглядом? Вот уже третий день пребывания демона на Цанцюн, а он и не думает сваливать! Чем он вообще питается? А вдруг он ждет, когда Цинхуа принесет ему еды? А где, спрашивается, этот младший ученик внутреннего круга должен достать мясо для кровожадного демона, если он и сам в рот не брал даже рисинки уже практически с неделю!       Шан Цинхуа остановился, оперевшись на стену. Нет, это действительно очень важный вопрос. Сегодня утром, во время ежедневных избиений, он заметил, как Мобэй украдкой лизнул свои пальцы, пробуя кровь человека на вкус! Если он сейчас же не придумает, чем накормить демона, следующим ужином принца станет сам Цинхуа! Демоны едят людей, и даже получают извращенное удовольствие, демонстрируя свое превосходство столь жестоким способом. Опять же, во всем виноват он сам. Когда, ради более интересного сюжета, который никого, кроме Огурца, не волновал, прописал демонов такими.       Он вздохнул еще раз, словно пытаясь вытолкнуть все свое разочарование из своего слабого, избитого тела, заменив его воздухом. Еще пару дней назад, он был так вдохновлен собой: он выжил, спас своего любимого персонажа, причем, это был его личный, сознательный выбор! Он смог перетерпеть жуткую неделю в гостинице, выхаживая раненого принца, а после его повысили на пике Аньдин и даже дали несколько очков! А теперь, его положение даже хуже обычного! Вот зачем, спрашивается, Мобэй-цзюнь вернулся, чтобы раздражать и доставать его? Неужели, он настолько жадный рабовладелец, что лично ходит и выискивает своих беглых прислужников?       Шан Цинхуа тихо горел внутри себя от бессильной ярости, выстирывая грязную одежду своих боевых братьев. Боевых братьев, которые вышвырнули его из той телеги в ноги демону, рассчитывая, что Мобэй-цзюнь, словно дикое животное, набросится на дичь, позабыв про остальную добычу. Для него действительно нет места в его же мире, не так ведь?       — Шан-шиди, псина ты трусливая! — рявкнул голос сзади, и Шан Цинхуа скрипнул зубами, разворачиваясь.       Кулак прилетел ему в лицо, отправляя его на пол. Цинхуа пальцами вправил себе нос обратно и уставился на обидчика. Очередной безымянный персонаж из массовки, никто и ничто, даже не пушечное мясо, просто мусор. И даже такой отброс смеет поднимать руку на своего Создателя. Злость медленно начинала затуманивать его разум.       — Скажи мне, шиди, по какой-такой счастливой случайности, ты один выжил, когда все мои друзья умерли! — кричал он. — Ничтожество! Почему они мертвы, а ты стоишь здесь и смотришь на меня своими бессовестными глазами! Лучше бы ты сдох, никому не нужный червяк!       Шан Цинхуа поджал губы. Спорить с такими ублюдками, доказывая свою значимость бессмысленно. Только сильнее побьют, а Система следом еще и отнимет очки, угрожая смертью. Нужно просто переждать, перетерпеть, и...       И ничего. Завтра все вновь повторится. Его унизят, оскорбят, изобьют и плюнут сверху на его обезображенное тело. Жить такой жизнью было просто невыносимо, но и умирать было слишком страшно. Система смутно обещала некое вознаграждение, если он проживет жизнью выбранного для него персонажа. Только это смутное обещание, а также природный, естественный страх перед смертью заставлял Шан Цинхуа пресмыкаться, улыбаться в лицо своим мучителям и палачам.       — Что ты такое говоришь, шисюн! Я так же оплакиваю потерю своих дорогих братьев, как и ты. Если они умерли, чтобы спасти меня, разве ты не должен ценить мою жизнь больше прежнего? — расплылся он в заискивающей улыбке, но она лишь еще больше разозлила другого ученика.       — Подонок! Да никто бы не стал жертвовать собой ради такого труса и слабака! — он пнул Цинхуа ногой в лицо, отбрасывая его обратно на пол. — Ты предал их! Обменял их жизни на свою, продав свою душу демонам! Учитель может сколько угодно жалеть тебя, но я прекрасно знаю, что ни единая пролитая тобой слезинка не была искренней! Ты сделаешь буквально что угодно, чтобы спасти свою никчемную...       Ученик поперхнулся своим же языком, когда Шан Цинхуа резко пронзил его мечом, вонзив лезвие прямо в шею! В неверии, он слабо сжал пальцы вокруг клинка, пытаясь достать меч из горла, в шоке глядя на свои окровавленные ладони. Так и не произнеся ни звука, он бесшумно рухнул на пол, истекая кровью.       — Прости, шисюн, но ты сам сказал, что я сделаю что угодно, чтобы спасти себя, — рассеяно пробормотал Цинхуа, вытирая свой меч о чужие одежды. — Мой Король голоден, и я должен накормить его.

***

      Солнце уже начало садиться, когда Шан Цинхуа ровно шагал по коридору, изо всех сил стараясь не начать воровато красться или наоборот, броситься бежать. В руках у него был деревянный короб для еды, на который он налепил штук десять заглушающих печатей, дабы вкусный аромат не привлек ненужное внимание. Еда внутри этого короба не была предназначена для людей.       В этот раз он превзошел самого себя. Имея неограниченный запас свежайшего мяса, он приготовил и жирный бульон, и запеченные на огне ребра, и подсоленную мясную нарезку, и мясо в кляре и даже поэкспериментировал и испек мясной пирог в лаваше. Воистину, ужин достойный короля!       Конечно, дичь, для освежевания и разделки у него сегодня была очень специфичная. Для мира людей. Для мира демонов, это было самое деликатесное мясо, свежевыпотрошенная человечина. Может это было весьма неэтично и негуманно со стороны Цинхуа, вот так убить и приготовить своего боевого брата, но что поделаешь? Его господин — чистокровный демон, он всего лишь подстраивается под свою нелёгкую жизненную ситуацию! Вон, даже Система ему дала пару очков, правда за «поддержание имиджа бессердечного злодея». Очки есть очки, какая разница за что именно их дали?       Довольный собой, он нырнул в свою комнату и, с немыслимой для него ранее скоростью, сорвал печати, открывая короб, чтобы выставить угощение прямо на пути уже летящего к нему кулака. Мобэй-цзюнь, замер, инстинктивно забирая протянутый «поднос» в виде деревянной крышки. Осторожно понюхав содержимое, он перевел свой взгляд на Цинхуа.       — Что это? — подозрительно сощурившись, спросил он.       — Ужин для Вашего Величества! — торжественно раскланивался Шан Цинхуа, хитро подглядывая из-за своей длинной челки.       Мог бы оригинальный персонаж так изощриться с готовкой, если талант к созданию непревзойденных блюд был лишь у главного героя? Никак нет! Только Ло Бинхэ имел право соблазнять своих красивых жен невероятными блюдами!              Оригинальный Шан Цинхуа всегда описывался как самый посредственный человек весьма скромного семейного положения, который лишь с помощью удачи смог взойти на пост лорда пика. Удачей же его, переселенца, явно обделили, забрав все и взяв сверху еще, поэтому ему приходилось изворачиваться своими собственными способностями, такими как: полное отсутствие чувства стыда и собственной гордости, удивительно мощные и развитые, для мужчины, слезные железы, кое-какие знания событий будущего и маленькие хитрости выживания в состоянии абсолютной финансовой беспомощности. Даже тощую курицу, купленную по скидке в супермаркете, он мог превратить в настоящий шедевр кулинарного искусства, а простую лапшу быстрого приготовления — в ресторанное блюдо высшего класса! Что уж говорить про его собственный мир, где он сам придумал какие из трав, растущих у подножья гор улучшают вкус еды, какие придают незабываемый аромат, а какие обладают эффектом легкого афродизиака, для придания романтической атмосферы школьным похождениям главного героя. Не волнуйся, Ло Бинхэ, твой папочка, разумеется, оставил трав тебе и твоим женам! Однако, этому Шан Цинхуа требуется немного себе, для умиротворения одного избалованного...       — Хорошо. Я принимаю твое подношение. Попробуй его для меня, — вырвал его из размышлений Мобэй-цзюнь, протягивая поднос обратно.       — Прошу прощения Ваше Величество? — ошалело спросил Цинхуа, заторможено наклонив голову вбок.       Очень вовремя, поскольку мимо него пронеслась рука, воткнувшись в стену.       — Что тебе не понятно? — рыкнул Мобэй. — Попробуй еду. При мне.       Шан Цинхуа начал трястись мелкой дрожью, напряженно глядя на поднос. Как бы вкусно не пахло угощение, съесть своего же собрата было за пределом его возможностей! Его янтарные глаза выпучились в ужасе, тошнота подкралась к горлу.       — Простите, Ваше Величество, но я не могу попробовать это!       — Что значит не можешь?! Ты смеешь давать мне отравленную еду и нагло заявлять мне об этом в лицо?! — Рявкнул демон, хватая его за шею.       — Нет! Еда не отравлена, клянусь! — хрипел Цинхуа, чувствуя, как больно вдавливается в его горло его же кадык. — Пощадите!       — Если не отравлена, почему отказываешься? Ты меня за идиота держишь?       Рука сильнее сжалась, и у Цинхуа бессмысленно потекла слюна изо рта, когда он отчаянно пытался сделать вдох. Выронив поднос, он схватился за холодную ладонь, пытаясь разжать пальцы на своей шее. Его сознание начало темнеть, когда он скорее услышал, чем почувствовал, как его обмякшее тело бросили на пол. Тяжелый ботинок наступил ему на спину.       — Или ты сейчас же пробуешь свою неотравленную еду, или я...       — Я не могу! Я заболею Куру, сойду с ума и умру! — визжал Цинхуа, отчасти надеясь, что его заглушающие талисманы не сработают, и кто-нибудь услышит его крики.       — То есть, ты хочешь, чтобы я заболел? — Мобэй-цзюнь сформировал черный меч в руке и воткнул его в пол в сантиметрах от лица заклинателя.       — Вы не заболеете! Демоны не болеют этим, иначе зачем тогда им намеренно есть человечину? — завопил что есть сил Цинхуа, увидев свое собственное отражение в темном лезвии.       — Хм, — ботинок ушел со спины, позволяя развернуться. — То есть ты, ради меня, убил и принес труп своего же товарища? Жестоко, невероятно жестоко, особенно для такого жалкого пресмыкающегося. Ты воистину самый скользкий и мерзкий гад во всем этом змеином гниднике, — хмыкнул Мобэй-цзюнь, пиная в его сторону поднос, еще больше расплескивая и без того наполовину вылитый на пол бульон. — Но я не ем людей. Вы настолько отвратительны, что не годитесь мне даже для употребления в пищу. Иди и принеси что-нибудь более достойное меня.       Заклинатель, побитый и испуганный, низко поклонился и шустро вылетел за дверь, мельком заметив, как демон, наклонившись, презрительно ткнул ногтем одну из тонко нарезанных пластинок свежезасоленного мяса.       Шан Цинхуа бегом помчался прочь, задыхаясь от ужаса. Кто бы мог подумать, что Мобэй-цзюнь настолько ненавидит весь людской род, что презирает даже употреблять человечину? Хорошо, что он отвертелся легким испугом. Перейдя на шаг, он развернулся в сторону складов. Едва ли там есть что-то роскошнее риса и редьки, но даже из этого можно создать достойное блюдо при должном таланте и небольшой хитрости...       — Шан-шиди! Я тебя всюду искал, негодяй! — крикнул голос сзади и Шан Цинхуа напрягся, положив руку на ножны.       Вот же дерьмо. Неужели его злодейство уже раскрыли? И это после того, как он уничтожил любые улики! Мобэй-цзюнь что, в презрении вышвырнул человечину прямо в коридор? Он незаметно принялся доставать клинок из ножен…       — Шан Цинхуа! Я понимаю, ты травмирован и встревожен смертью своих товарищей, но это не значит, что ты имеешь право отлынивать от работы! Посмотри, какой ты бледный и тощий, живо марш на кухню! Твоя порция и грязная посуда уже заждались тебя! — жизнерадостный до отвращения парень догнал его и хлопнул по плечу с такой силой, что Цинхуа застонал от боли. — Ой, зачем ты с мечом таскаешься? Здесь нечего бояться, барьеры Цанцюн — самые надежные! Прекрати ходить тут, словно тебя за каждым углом поджидают демоны!       Он взял его за руки, ободрительно улыбаясь, и Шан Цинхуа кисло ухмыльнулся в ответ. Этому оптимистичному мальчику не обязательно знать, что одному определенному демону не страшны ни стены, ни барьеры. Словно призрак, он способен прокрасться в самую защищенную комнату и с легкостью улизнуть оттуда, предварительно свернув шею хозяину. Если бы какой-то тупой безымянный ученический клинок мог бы его спасти от демонического Владыки, этому Цинхуа не нужно было бы столь трястись за свою жалкую жизнь.       Перемыв этот тринадцатый пик Цанцюн, целиком состоящих из грязных тарелок, он, под строгим надзором своего шисюна взял свою тарелку пресного риса и поплелся в комнату. Из-за длительной голодовки у него даже от столь непритязательного блюда текли слюни по подбородку, настолько он хотел есть. Но, как должный слуга, каким он и пытался казаться, он обязан был в первую очередь предложить еду своего господину.       — Ваше Величество, — низко кланяясь, он вошел в комнату, протягивая плошку перед собой. — Этот ничтожный принес вам свою еду. Простите, за скромность вашего ужина, но это все, что у меня есть.       Он зажмурился в ожидании удара, но никакого наказания не последовало. Подняв голову, он обнаружил, что Мобэй-цзюнь исчез.       А также на столике перед кроватью стоял дочиста вылизанный деревянный короб, в котором была короткая записка.       Я принимаю твое предложение. Начал возводить дворец. Думаю о зиме, но лучше сходить к мадам Мэйинь, чтобы подобрать лучшую дату для нас. Я прибуду через семь дней за новым подношением, тебе лучше постараться не разочаровывать меня в следующий раз.       Шан Цинхуа вытаращился на бумагу. Затем на всплывшую Систему, которая принялась его поздравлять не понять с чем, неуместно вставляя через каждое слово каомодзи. Затем снова на бумагу.       — Ничего не понял, кроме того, что демон свалил аж на неделю! — радостно воскликнул он с размаху падая на постель. — Целую неделю я буду сладко спать в своей уютной кроватке, боже, какое блаженство!       Система на его томные стоны удовольствия от соприкосновения с простынями пошла помехами и злобными смайликами, но он лишь сел и с жадностью принялся запихивать комья риса в рот прямо руками, не заботясь о палочках. Здесь все равно никого нет, чтобы осудить его за варварство. Другой рукой он еще раз внимательно перечитал записку, выискивая подвох. С чего это его так вознаградили, выпустив из своих когтей? Неужели демону все же настолько сильно понравилась готовка этого папочки, что он решил благословить его аж семидневным отпуском? Что ж, теперь этот Цинхуа знает, чем подкупить Мобэй-цзюня, раз ни слезы, ни клятвы верности, ни мольбы о пощаде не действуют.       — Система, напомни мне завтра прирезать какого-нибудь очередного самодовольного ублюдка. Хочу замариновать и закоптить мясо для еще более разнообразных блюд. Глядишь, сытый демон и не будет убивать меня.       Гордый и довольный собой, он, не глядя, позакрывал все всплывшие уведомления от Системы, с наслаждением потянулся на кровати и уснул быстрее, чем успел закрыть глаза.