Не Хуайсан и Лань Ванцзи

      Адепт, охранявший вход в Облачные Глубины поклонился Не Хуайсану, и глава Не сразу заметил, какая в этом поклоне была печаль. — Проходите, глава Не, — вполголоса произнёс адепт Лань.       Не Хуайсан благодарно кивнул и миновал ворота Облачных Глубин. Войдя, он не мог не заметить, что на всём в резиденции Лань лежит тень скорби. Как будто всё было, как всегда — старшие адепты шли на лекции, младшие играли с нянями и повторяли правила, но всё же что-то словно бы надломилось. Издалека Не Хуайсан увидел, как Сичэнь, расположившись в беседке рядом с ханьши, учит маленького Юаня причёсываться и закалывать волосы. Не Хуайсан залюбовался этой сценой, твёрдо решив запечатлеть её если не на веере, то на шёлковом полотне, и вдруг, совершенно неожиданно, малыш Юань выронил прехорошенькую заколку, подаренную ему Сичэнем — та упала на столик перед ними — и заплакал едва слышно, но так жалобно, что Не Хуайсан, сам только недавно потерявший своего дагэ, метнулся к беседке, забыв обо всём, хотя изначально собирался пойти и навестить Лань Ванцзи, которого не видел уже довольно давно, и слухи о нынешнем состоянии лучшего друга серьёзно тревожили его. На ходу вынимая из рукава свой самый лучший веер, Не Хуайсан услышал разговор Сичэня с маленьким племянником: — А-Юань, что такое? Не бойся, я рядом. А-Юаня никто не разлучит с папой-Чжанем, я обещаю… — Я не хочу к няням и воспитателям, дядя Хуань, — прошептал Юань, глотая слёзы. — Все они добры ко мне, но мне плохо без папы-Чжаня…       Сичэнь притянул названого племянника к себе и осторожно поцеловал в лоб и виски — ему показалось, что у Юаня небольшой жар. — Хорошо, А-Юань, я обещаю. — Сичэнь гладил племянника по голове, не решаясь посоветовать ему сдержать слёзы. Если Юань хорошенько выплачется, у него наверняка сильно заболит голова, как уже было не раз, но если попытается сдержать слёзы, то ночью не сомкнёт глаз от боли в сердце, лишающей возможности не то, что спать, но и просто дышать, а этого бы Сичэнь для своего племянника точно не хотел. — Ты будешь со мной или с дядей Цижэнем, если я не смогу быть рядом, — пообещал он.       Не Хуайсана захлестнуло сострадание, и он одним движением развернул перед Юанем свой лучший шёлковый веер, расписанный цветами и беседками. — А-Юань, смотри, что есть у дяди Хуайсана, — улыбнулся он. Малыш глубоко вздохнул и улыбнулся едва заметно. — Этот веер великолепен, глава Не… Но предметы роскоши ведь запрещены в ордене Лань. — Касаться вееров не запрещено, А-Юань, — улыбнулся Не Хуайсан в ответ. — Это мой любимый веер, и я не расстаюсь с ним, но ты просто коснись его.       Юань погладил гладкую и мягкую поверхность веера — такую гладкую и мягкую, что не хотелось переставать его гладить — и мгновенно ощутил, как боль и тоска отступают и приходит облегчение. Сичэня словно бы и самого отпустила боль, когда он увидел на лице названого племянника спокойную улыбку. — Сделаем тёплую ванночку и А-Юань хорошенько поспит, — решил Сичэнь, угадав по глазам племянника, что ему сейчас нужнее всего. — А как же уроки, дядя Хуань? — спросил Юань осторожно. — Не раньше, чем А-Юань хорошенько выспится, — мягко, но непреклонно ответил Сичэнь. — Чего А-Юаню сейчас хотелось бы? — Чаю с мятой, — тихо ответил Юань. — С мёдом или пирожными? — уточнил Сичэнь. — А может, немного рисового печенья на меду, твоего любимого? — Нет, дядя Хуань, мне совсем не хочется ничего сладкого — ни мёда, ни леденцов, ни пирожных, но я очень хочу чаю с мятой. И для дяди Хуайсана тоже, прошу тебя. — А-Юань прав, я бы тоже выпил чаю, — кивнул Не Хуайсан, чувствуя безошибочно, как всегда, что и Сичэню, и Юаню сейчас нужно, чтобы он был рядом. За чаем Не Хуайсан умудрился так увлечь обоих разговорами о живописи и веерах, что малыш Юань расцвёл самой искренней улыбкой, а Сичэнь благодарно кивнул Не Хуайсану. Затем, пока Сичэнь делал племяннику ванну, поил лёгким и вкусным успокаивающим снадобьем, делал массаж и сплетал заклинания для наилучшего восстановления сил, Не Хуайсан, сидя в беседке, рисовал на взятом с собой свитке А-Юаня на руках у Сичэня — и мог бы поклясться памятью дагэ, что эта картина была одной из самых его лучших, и он вправе был гордиться ею. Закончив, Не Хуайсан бережно свернул её и убрал в рукав, после чего на цыпочках, чтобы не разбудить едва уснувшего Юаня, вошёл в ханьши, неслышно сел подле него и принялся обмахивать веером. Сичэнь одарил его новым благодарным взглядом, и едва шевеля губами, сказал: — Ты многого не знаешь, А-Сан. А-Юань перенёс тяжелейшую лихорадку, от которой едва оправился. Ему было плохо без А-Чжаня, а А-Чжаню — без него. Целители убеждали, что А-Чжаню нужен полный покой, чтобы поскорее встать на ноги, так что я попробовал поручить А-Юаня наставнику Аньмину и няне Аньчжу — тем, кому я всегда доверял, как себе, зная, что эти-то двое нипочём не обидят А-Юаня, не будут слишком строги, и, тем более, упаси боги, не станут читать нотации и наказывать почём зря. Не вышло — в первую же ночь без А-Чжаня у А-Юаня возобновился жар, мучили боли по всему телу, тошнило, он был весь в поту, сердце давало себя знать хуже всего. Похоже, эта трижды проклятая лихорадка сказалась на А-Юане сильнее, чем можно было бы подумать (кто знает, возможно этого бы не случилось, если бы я привёз А-Юаня в Облачные Глубины хоть немного раньше — да, да, говоря по совести, слетать за ним следовало бы именно мне), и теперь придётся вдвойне бережно обучать его, чтобы помочь сформировать сильное золотое ядро… Счастье, что Аньмин делал ночной обход и заметил состояние А-Юаня, а няня Аньчжу вовремя поставила ему иглы и дала порцию снадобья. Мы с дядей здорово перепугались и пообещали друг другу, что уж лучше будем заботиться об А-Юане вдвоём, пока А-Чжань не оправится от ран полностью. Когда А-Юань навещал А-Чжаня, тот держался, всегда, А-Юань ни разу не видел его ран или следов крови, но догадывался, что А-Чжань слаб и ему нужен покой. Дядя, конечно, мог бы сказать А-Юаню, что, мол, ради скорейшего выздоровления папы-Чжаня нужно учиться жить не только с семьёй, но после той ночи подобное было немыслимо. К тому же, дядя Цижэнь и сам очень полюбил А-Юаня. После того, как А-Чжань слёг после наказания кнутом и возвращения с горы Луаньцзан, в Облачных Глубинах словно померк свет — все только сейчас заметили, что А-Чжань согревал здесь всё одним своим присутствием, несмотря на всю внешнюю сдержанность. Меня не так тревожит телесное нездоровье А-Чжаня, ведь даже раны от дисциплинарного кнута хоть и медленно, но со временем заживают, сколько его душевное состояние. Если бы не А-Юань, А-Чжаню было бы незачем жить, поэтому я поклялся и себе, и А-Чжаню, что сохраню это дитя любой ценой и любой ценой не позволю ему страдать, и тем более не позволю разлучать А-Юаня с А-Чжанем в наказание. О, А-Сан, чего бы я не дал, чтобы повернуть время вспять и спасти юного Вэй Ина ради А-Чжаня. А-Чжань заперся у себя и сутками играет Расспрос, надеясь отыскать дух юного Вэя. Между нами говоря, я и сам чувствую, что его душа не исчезла и не развеялась, но что-то подсказывает мне, что игрой на гуцине до неё не достучишься, где бы она ни была. Тебя привело само Небо, А-Сан. Пока А-Юань спит, навести А-Чжаня, поговори с ним. Я люблю А-Чжаня и никак не хочу, чтобы он сломался от горя. Страшно подумать, что тогда будет с А-Юанем… — Для этого я и пришёл, — кивнул Не Хуайсан. — А ты — не оставляй А-Юаня. — Обещаю, — кивнул Сичэнь.       Не Хуайсан погладил спящего Юаня по голове и направился в сторону цзинши — для разговора со старым другом. В цзинши было уютно, пахло травами и свежими цветами, заботливо принесёнными Сичэнем, и целебными благовониями. Когда Не Хуайсан вошёл, Лань Ванцзи как раз снова играл Расспрос, явно сдерживая боль в ранах, снова напоминавших о себе — Не Хуайсан понял это по его глазам, он ведь знал Лань Ванцзи не хуже Сичэня, хотя об этом и не было известно никому. Второй Нефрит не поднял лица от струн, даже вряд ли заметил присутствие Не Хуайсана, пока тот неслышно не подошёл и не обмахнул веером его спину не меньше, чем раза три. Лань Ванцзи повернул к нему голову и, как всегда, лишённым эмоций голосом произнёс: — Боль прошла и кровь более не сочится. Как ты это сделал? Не Хуайсан сел напротив Лань Ванцзи и вздохнул: — Я мечтал спасти дагэ от искажения ци с помощью вееров — дагэ исцелился бы и перестал жечь мои веера, но, как я ни пытался, мои веера смогли лишь стать высококлассным средством заживления ран — достаточно сильным, чтобы легко заживлять раны даже от дисциплинарного кнута, но не таким сильным, чтобы спасти от искажения ци — по крайней мере, на данный момент. Тем более, — добавил он печально, — что дагэ скончался не совсем от искажения ци, вызванным его Бася… — Мэн Яо? — произнёс Лань Ванцзи полувопросом, вспомнив странный взгляд и ядовитую улыбку Ляньфан-цзуня. — Как давно ты догадался? — Если бы я догадался хоть немного раньше, дагэ сейчас был бы жив и вовсю играл с А-Юанем и А-Лином, а может, был бы и вполне счастлив с нашим Сичэнем, — ответил Не Хуайсан, едва сдерживая слёзы. — Страшнее всего, что А-Лин, безвинное дитя, сейчас под влиянием такого человека, как Мэн Яо, благодарение богам, что малыша оберегает Цзян-сюн. Он горяч до безумия, но в отличие от Мэн Яо, хотя бы полностью честен. — Справившись с собой, он положил руку поверх руки Лань Ванцзи и сказал: — Впрочем, я ведь пришёл не для того, чтобы говорить обо мне и дагэ. — А о ком? — спросил Лань Ванцзи. — О нас с тобой? О Вэй Ине? — Я хотел бы сделать тебя счастливым, — признался Не Хуайсан. — Я любил дагэ, всю жизнь любил только его одного, но и твоя боль разрывала мне сердце, как и боль Вэй-сюна. Цзян-сюн бесился от ревности, а я всегда видел вас обоих вместе. После инцидента в Башне Золотого Карпа я умолял дагэ смягчиться относительно Вэй-сюна, но безуспешно. После того пира, на котором за Вэй-сюна вступилась Мяньмянь… — Я должен был защитить Вэй Ина, чего бы мне это ни стоило, — тихо вздохнул Ванцзи. — Тогда Ло Цинъян в первый и последний раз посмотрела на меня как на того, кого могла бы полюбить, но я думал лишь о Вэй Ине. Я должен был последовать за ним и заботиться о мирных Вэнях вместе… — Я точно так же укорял себя в том, что не спас дагэ, — признался Не Хуайсан. — Как и наш Сичэнь, я был слишком очарован Мэн Яо и не заметил того, что было у меня под носом. Сначала погиб Вэй-сюн, потом я потерял дагэ, потом Цзян-сюн стал всё больше напоминать свою покойную мать с каждым днём… Но и это чудовищное наказание дисциплинарным кнутом — почему, почему ему не воспрепятствовал наставник Лань? А ты? Ты был в отчаянии и хотел умереть? — Мне было всё равно, — признался Лань Ванцзи. — Возможно, я хотел изгнать одну боль другой… Когда Вэй Ин гнал меня от себя, сердце рвала такая боль, что даже дисциплинарный кнут по сравнению с ней казался ничем. Боль от ударов дисциплинарного кнута действительно ужасна, но мне помогло выдержать все тридцать три удара, ни единожды не застонав, лишь одно: каждый раз, когда кнут опускался на мою спину, я молился всем богам и духам — возьмите мою боль как дар, но спасите Вэй Ина — и повторил это про себя все тридцать три раза. Брат посмотрел на меня с таким удивлением, когда я встал на ноги без посторонней помощи после тридцать третьего удара, что я помню это до сих пор. Правда, я тут же и упал, потеряв сознание, и лишь потом узнал, что дядя и брат отнесли меня в цзинши и ухаживали за мной вдвоём. Должно быть, поэтому дядя и не препятствовал мне усыновить А-Юаня, сердясь только для вида. Ты спросил, почему дядя не возражал против наказания дисциплинарным кнутом? Не знаю, почему, но почему-то дядя был твёрдо уверен, что я выдержу. Может быть, подобно тому, как я просил богов за Вэй Ина, дядя просил их за меня, как и брат, и это помогло. К тому же, я видел лицо дяди во время моего наказания — тот страдал едва ли не больше моего. Была и ещё одна причина, по которой я принял назначенное мне наказание без возражений… — И какая же? — осторожно спросил Не Хуайсан. — Однажды, когда мы встретились с Вэй Ином, он вспомнил, что в своё время получил от Юй Цзыюань тридцать ударов кнутом, и это было особенно мучительно по двум причинам: из-за чудовищной несправедливости и потому, что пришлось принять эти тридцать ударов на глазах у Ван Линцзяо и Цзян Чэна, к тому же, Цзиньчжу и Иньчжу смотрели на него так, словно готовы были задушить своими руками. Произойди всё это вдали от посторонних глаз, говорил мне Вэй Ин, он выдержал бы и сорок ударов, даже если бы Цзыдянь рассёк спину до кости, но тридцать не самых сильных ударов, нанесённые на глазах Ван Линцзяо и стольких людей, которых он считал близкими, случается, мучают его до сих пор, особенно, по ночам… Я подумал, что это будет в каком-то смысле объединять нас — тридцать ударов Цзыдяня, полученные некогда Вэй Ином и тридцать три удара дисциплинарным кнутом, что получу я… — Он помолчал и спросил: — Скажи, а это правда, что и ты навещал меня, пока я лежал без сознания? — Да, это так, — кивнул Не Хуайсан. — Я навещал тебя и обмахивал веером, пока ты спал, а наш Сичэнь и наставник Лань заботились об А-Юане. — Поэтому ко мне и вернулись силы куда быстрее, чем я ожидал, — понял Лань Ванцзи. — Скажи, а если ты так любил Вэй Ина, как признался сейчас, ты… Не Хуайсан кивнул. — Ты прав, Ванцзи-сюн. Я не мог встретиться с Вэй-сюном, так как всё время был на глазах у дагэ, но не терял Вэй-сюна из виду, и теперь, спустя время, я понимаю, в чём ошибся Вэй-сюн. — И в чём же? — спросил Лань Ванцзи. — Ему следовало положиться на юного Вэнь Нина, который был верен ему и никогда не предал бы. Вместо того, чтобы подчинять себе множество живых мертвецов, Вэй-сюн мог бы — и должен был бы, говоря между нами — посвятить себя тому, чтобы помогать Вэнь Нину совершенствоваться в его новом состоянии, ведь Вэнь Нин был достаточно силён, чтобы обезопасить всех на горе Луаньцзан. А даже если и нет, это было бы разумнее, чем подчинять себе целую армию мертвецов. Но самое главное — Вэй-сюну не стоило касаться тёмного железа. Знал бы Вэй-сюн, какая участь постигнет его печать… — А что с ней? — насторожился Лань Ванцзи. — Она не была уничтожена во время осады горы Луаньцзан? Не Хуайсан покачал головой. — Во всяком случае, не полностью, Ванцзи-сюн. Я смог узнать, хоть это и было сложно, что Вэй-сюн смог уничтожить половину печати, но вторая половина… — Не Хуайсан застонал, сжимая руки в кулаки. — У Мэн Яо? — понял Лань Ванцзи. Не Хуайсан кивнул. — И хранит он её так, что мне сейчас до неё не добраться — наверняка в своём тайнике, а то и ещё проще, в рукаве, чтобы всегда держать под рукой. Когда же я узнал о гибели Вэй-сюна, то проплакал весь день, а потом ещё ночь пролежал в жару. Дагэ понял, что я скорблю о Вэй-сюне и рассердился было, но тут же смягчился, увидев, что мне по-настоящему плохо, пообещал более не ломать и не жечь моих вееров — и сдержал слово. Дагэ пробыл подле меня весь день, читал мне любимые книги и давал пить успокаивающее. — Не Хуайсан вздохнул и спросил: — А если бы Ванцзи-сюн смог достать ту часть печати Вэй-сюна, как бы Ванцзи-сюн ею распорядился? Ведь уничтожить её может только создатель. — Запер бы в хранилище — здесь, в Облачных Глубинах — так безопаснее всего, — ответил Ванцзи. — Или всё же попытался бы избавиться с помощью брата и дяди. Но ты сказал это так, словно что-то знаешь. — Он пристально посмотрел на Не Хуайсана. — Об участи Вэй Ина. Не Хуайсан снова вздохнул. — Хотел бы я ответить тебе точно, Ванцзи-сюн, но сейчас могу лишь предположить, что если тело Вэй-сюна развеялось, то ведь дух-то его наверняка цел и невредим. Во всяком случае, я в это искренне верю. — Если так, тогда почему он не отвечает на мой призыв? — спросил Ванцзи. — По той же причине, что не может отвечать человек, лишившийся голоса от горя или выздоравливающий после тяжёлой болезни, — ответил Не Хуайсан, сдерживая слёзы. — Представь, какую боль может ощущать дух Вэй-сюна, желая, но не имея сил ответить тебе… Может, дух Вэй-сюна сейчас изранен, как и ты, и либо крепко спит, либо лежит без сознания — не на Небесах, но и не во тьме среди демонов.       Лань Ванцзи кивнул, ясно представив себе именно это. Не Хуайсан уткнулся ему в грудь и заплакал, не в силах долее сдерживаться. — Осторожно, — нахмурился Лань Ванцзи, непроизвольно отстраняясь, и Не Хуайсан мгновенно его понял: — Ты поставил себе клеймо Вэней, поскольку его носил Вэй-сюн? Всё ещё больно? Должно быть, фантомные боли, от которых страдал и Вэй-сюн, всё же, клеймо — не дисциплинарный кнут. Дай-ка… — Он легонько обмахнул Лань Ванцзи веером, и Второй Нефрит ощутил лёгкое прикосновение светлой ци сквозь одежду — боль исчезла. Лань Ванцзи вздохнул с облегчением. — А Вэнь Нин? — неожиданно вспомнил он. — Если дух Вэй Ина не в силах отозваться мне, может быть, я смог бы помочь хотя бы ему? — Для этого нам всё же придётся добраться до Мэн Яо, Ванцзи-сюн, — ответил Не Хуайсан. — Он, подлец, ведь ко всему прочему приблизил к себе Сюэ Яна — этого безумца и убийцу. Сюэ Ян сделал живого мертвеца из Сун Цзычэня, того, кого также знали как Сун Ланя, и теперь Мэн Яо наверняка использует Сюэ Яна, чтобы подчинить себе Вэнь Нина. Не удивлюсь, если Сюэ Ян и Мэн Яо вместе оказались достаточно сильны, чтобы воссоздать вторую половину Тигриной печати Вэй-сюна… Если не призвать Мэн Яо к ответу, только богам известно, что он ещё может натворить. Избавится от главы Цзинь, как уже избавился от Цзинь Цзысюаня и Девы Цзян, от госпожи Цзинь, от маленького Мо Сюаньюя, которого у Цзинь Гуаньшаня хватило совести принять в орден вместе с матерью после смерти жены, и сделать одной из нянь Цзинь Лина, так что он и малыш Сюаньюй теперь растут, как братья. Цзинь Гуаньшань сделал бы доброе дело, если бы по прошествии срока траура по госпоже Цзинь вступил бы с матерью Мо Сюаньюя в брак… — Всё это верно, — кивнул Лань Ванцзи, — и если ты говоришь правду, то медлить нам нельзя, но прежде всего, нужно узнать, что сейчас делают Мэн Яо и Сюэ Ян, и где они сейчас. Что если Сюэ Ян уже сделал Вэнь Нину плохо? — Узнать это как раз легче лёгкого, Ванцзи-сюн, — ответил Не Хуайсан. — Мне известен способ проще и надёжнее всех остальных, но прежде нужно позаботиться об А-Юане… — С ним всё будет хорошо, — уверенно ответил Лань Ванцзи. — В худшем случае об А-Юане позаботятся дядя и брат — оба уже полюбили А-Юаня, как родного. — А я оставлю А-Юаню веер — здесь, в цзинши, на столике, — решил Не Хуайсан. Он вынул из рукава маленький хорошенький веер и небольшой лист бумаги, и, воспользовавшись тушью и кисточкой Лань Ванцзи, написал, чётко выводя каждое слово, чтобы Юаню было легко прочесть: — А-Юаню от дяди Хуайсана. Так будет лучше всего, — решил Не Хуайсан. — Ты ведь и вправду названый дядя — и А-Юаню, и А-Лину, — заметил Лань Ванцзи. — Но об этом после, теперь вернёмся к Мэн Яо и Сюэ Яну. — Ты прав, — кивнул Не Хуайсан. — Тот случай, когда время действительно не ждёт. — Тебе как-то помочь? — спросил Лань Ванцзи, но Не Хуайсан покачал головой. — Нет нужды, Ванцзи-сюн. Начать с того, что эта техника принадлежит ордену Не, и её знали лишь дагэ и я. А второе — если я в чём-то и сделался действительно силён, благодаря своей любви к каллиграфии, это в создании талисманов. Смотри, Ванцзи-сюн.       Не Хуайсан вынул из рукава ещё один небольшой лист бумаги, проколол себе палец шпилькой и сделал необходимую надпись, после чего легко подбросил талисман в воздух, и они оба увидели перед собой, как в прямоугольном окне, Мэн Яо и Сюэ Яна, сидевших друг напротив друга в тайнике Мэн Яо. — -Не тревожься, Ванцзи-сюн, — предупредил Не Хуайсан вопрос Лань Ванцзи. — Они не почувствуют нашего присутствия. Магия ордена Не сильна, да и защитные чары Облачных Глубин весьма кстати. Лань Ванцзи кивнул и оба полностью обратились в слух. — Взгляните, Ляньфан-цзунь, — сказал Сюэ Ян, сверкнув зубами в победной улыбке, — похоже, мне удалось. Вторая часть Тигриной печати не так сильна, как созданная Вэй Усянем, но всё же… — Впечатляет, А-Ян, — признал Мэн Яо. — Не зря я убедил главу Цзинь принять тебя учеником. Признаюсь, мне уже не терпится испробовать целую печать в действии, но пока лучше оставить её здесь, в тайнике. — А что, если… — Губы Сюэ Яна снова растянулись в улыбке. — У меня кое-что есть, Ляньфан-цзунь. — Он вынул из своего рукава пару длинных гвоздей. С помощью этого я смогу подчинить Призрачного Генерала, а благодаря Тигриной печати у Вас будет армия живых мертвецов хоть сегодня. Один живой мертвец у меня уже есть, а второй будет у Вас. — Предлагаешь попробовать? — улыбнулся в ответ Мэн Яо. — Что ж, почему бы нет? Второй живой мертвец, о котором ты упомянул — это Сун Цзычэнь, Сун Лань? — Он самый, Ляньфан-цзунь, — кивнул Сюэ Ян. — Медлить нельзя, — твёрдо сказал Лань Ванцзи, оторвавшись от наблюдения за разговором Мэн Яо и Сюэ Яна. — Если у этих двоих есть и печать, и гвозди, способные подчинить Вэнь Нина, а Сюэ Ян, к тому же, успел сделать из Сун Цзычэня живого мертвеца… — Ты прав, — кивнул Не Хуайсан. — При мне мои самые сильные веера, с тобой — Ванцзи и Бичэнь, но нужно быть крайне осторожными, ведь Сюэ Ян носит при себе весьма коварный яд, из-за которого лишились зрения сначала Сун Цзычэнь, а потом и Сяо Синчэнь, отдавший другу свои глаза… — Да, я слышал эту историю, — кивнул Лань Ванцзи. — Нам обоим следует быть осторожными, но медлить всё-таки нельзя. Будь у меня связь с Вэнь Нином, подобная той, что была у Вэй Ина, мы смогли бы предупредить его. — Главное — найти Мэн Яо и Сюэ Яна, Ванцзи-сюн, — напомнил Не Хуайсан. — Отыщем их — найдутся и Сун-даочжан с Вэнь Нином. — Я начерчу талисман поиска, и мы вдвоём полетим на Бичэне, следуя в том направлении, которое укажет талисман, — решил Лань Ванцзи. — Брату лучше будет всё рассказать после — всё же, он слишком верит Мэн Яо. — Наш Сичэнь даже не узнает, что мы отлучались, — заверил Не Хуайсан. — Он с А-Юанем и будет подле него ещё долго, а наставник Лань ведёт лекции. Поспешим. — Держись крепко, — сказал Лань Ванцзи, обхватывая Не Хуайсана и взлетая, после того как начертил талисман поиска. — За тебя, дагэ, — прошептал Не Хуайсан, как молитву. — Помоги нам… * — Взгляните, Ляньфан-цзунь, — гордо произнёс Сюэ Ян, предъявив Мэн Яо Сун Ланя, которого смог подчинить себе с помощью гвоздей несколько раньше, и теперь призвал. — Теперь Ляньфан-цзуню остаётся лишь призвать Вэнь Цюнлиня, и у каждого из нас будет по живому мертвецу. — Что ж, я тебе обязан, — признал Мэн Яо. — После гибели Не Минцзюэ именно ты помог мне незаметно спрятать его тело в тайнике, так что будет справедливо, если у каждого из нас будет по своему живому мертвецу — у тебя Сун Лань, у меня — Призрачный генерал. — Всё для Ляньфан-цзуня, — улыбнулся Сюэ Ян. — Возможно, Ляньфан-цзунь хотел бы таким же образом подчинить себе и Чифэн-цзуня? — Три сильных живых мертвеца — это уже слишком много, — ответил Мэн Яо. — Я бы, пожалуй, сохранил лишь голову Не Минцзюэ на память, а пока — пусть полежит у меня в тайнике за зеркалом… — Мерзавец! — прошептал Не Хуайсан, наблюдавший вместе с Лань Ванцзи за Мэн Яо и Сюэ Яном издалека и для безопасности прикрывшись ещё и заклятием невидимости. Он уже рванулся было вперёд, но Лань Ванцзи мягко удержал его. — Подождём, прошу тебя. Сейчас поспешность губительна. Скажи лучше, есть ли у тебя с собой нечто, что принадлежало при жизни Чифэн-цзуню? — Любимая заколка дагэ, которую я подарил, — кивнул Не Хуайсан. — Если бы с её помощью можно было забрать тело дагэ из тайника Мэн Яо… — Чуть позднее, — пообещал Лань Ванцзи. — Наблюдай.       Мэн Яо тем временем вытащил из рукава ту часть Тигриной печати, что некогда принадлежала Вэй Усяню и улыбнулся. — Часть печати принадлежала Вэй Усяню. Если я призову Вэнь Нина с её помощью, он непременно откликнется.       Так и произошло. Вэнь Нин откликнулся, ощутив энергию части Тигриной печати, принадлежащей Вэй Усяню, и Сюэ Ян уже собирался было вонзить в его голову гвоздь, зная, что сопротивляться энергии печати Вэнь Нин не в силах, но этого Лань Ванцзи ему сделать не позволил, сбросив заклятие невидимости с себя и Не Хуайсана. Сюэ Ян тут же бросил в Лань Ванцзи горсть ядовитого порошка, с которым не расставался, но не дремал и Не Хуайсан, быстрым движением веера отбросив яд в лицо Сюэ Яну, так что Босяк из Куйчжоу не только лишился глаз, но и обжёг себе лёгкие, скончавшись почти мгновенно.       Мэн Яо замер, не в силах поверить, что потерял вернейшего сторонника, и Не Хуайсан, воспользовавшись этим, сказал: — Свяжи его, Ванцзи-сюн. Мёртвым Мэн Яо нам пока не нужен.       Лань Ванцзи так и сделал. И тут Вэнь Нин повернул голову, почувствовав, что сила воздействия на него Тигриной печати ослабла, так как Мэн Яо был обездвижен, и хоть и с трудом, но сказал: — Этот… человек… На… тропе… Цюнци… Не… молодой… господин… Вэй… — Я знал… — прошептал Лань Ванцзи. — Убийца…       Он извлёк из головы Сун Ланя гвозди, получив в ответ взгляд, полный облегчения и благодарности, и губы второго живого мертвеца пошевелились — Сун Лань просил позволения удалиться. — Ступай, — кивнул Лань Ванцзи.       Сун Лань скрылся тихо, как тень, а Лань Ванцзи попытался было снять цепи с Вэнь Нина, но тот едва заметно качнул головой. — Не… мешают… Ханьгуан-цзюнь… Избавьтесь… от… Тигриной… печати… Слишком… много… тьмы… — Я больше никому её не отдам, — пообещал Лань Ванцзи, кладя печать в рукав. — Ступай и будь осторожен, никому не попадайся. Вэнь Нин тоже исчез, а Лань Ванцзи и Не Хуайсан сопроводили Мэн Яо в Башню Золотого Карпа.       Цзинь Гуаньшань был озадачен этим визитом, но Лань Ванцзи и Не Хуайсан так настойчиво требовали допросить Мэн Яо, что глава Цзинь в конце концов согласился. — Мне тоже не понравилось то, что Гуанъяо привёл учеником этого Сюэ Яна. Если вам он причинил вред, глава Не, Ханьгуан-цзюнь, вы и возьмите это на себя.       Видно было, что недавняя смерть жены и сына очень ранила Цзинь Гуаньшаня — похоже, он действительно любил госпожу Цзинь. — Главе Цзинь тоже будет полезно это услышать, — ответил Лань Ванцзи. Он положил руки на струны гуциня, сыграв мелодию, лишающую возможности лгать, и все трое услышали от Мэн Яо всё, как было на самом деле. — И я считал тебя своим сыном, чудовище… — Цзинь Гуаньшань выхватил меч и отсёк Мэн Яо голову, прежде чем тот успел сказать хоть слово. — Возможно, глава Цзинь поторопился? — предположил Лань Ванцзи. — Следовало дать узнать моему брату, что скрывал Мэн Яо за своей улыбкой. — Глава Цзинь поступил правильно, Ванцзи-сюн, — уверил друга Не Хуайсан. — Наш Сичэнь слишком верил этому человеку. — Глава Не прав, — согласился Цзинь Гуаньшань. — А с Су Шэ мы ещё разберёмся, — пообещал он. — Сейчас же пошлю людей для его ареста — Су Миншань должен ответить за то, что случилось с Цзинь Цзысюнем. — Будьте осторожны с Су Шэ, глава Цзинь, — предупредил Лань Ванцзи. — Кто знает, на что он способен с техниками клана Су… — Благодаря вам двоим, я знаю теперь, как он коварен, — кивнул Цзинь Гуаньшань. — Бедняга Цинь Су, каково ей будет узнать всё это… Лучше будет вернуть её и маленького Жусуна в дом отца, наверняка она и сама этого захочет. Должно быть, это моё наказание свыше за то, что в своё время я поступил так безответственно с матерью Мо Сюаньюя. Как только пройдёт траур по моей покойной жене, я вступлю с ней в брак и усыновлю Сюаньюя — это будет правильно. Не Хуайсан кивнул. — А мне сейчас нужно в тайник Мэн Яо — забрать тело дагэ. Цзинь Гуаньшань кивнул. — Конечно, глава Не, ступайте. А что делать с Тигриной печатью? — Возьму в Облачные Глубины и постараюсь избавиться, — ответил Лань Ванцзи. — Намного лучше будет, если этого артефакта не станет. — Вы правы, Ханьгуан-цзюнь, — согласился Цзинь Гуаньшань. — Благодарю Вас и главу Не. Кто знает, как долго я ещё пребывал бы в заблуждении, если бы не вы двое. — Не только мы, — напомнил Не Хуайсан. — С нами был и Вэнь Цюнлинь, тот, кого теперь зовут Призрачным генералом. Мы с Ханьгуан-цзюнем ручаемся, что он никогда и никому не причинял и не причинит зла. — Я настаиваю, чтобы Вэнь Нина не преследовали, — твёрдо добавил Лань Ванцзи. — Надо же — Вэнь Нина… — пожал плечами Цзинь Гуаньшань. — Ханьгуан-цзюнь хлопочет за Призрачного генерала, словно за любимого младшего брата. Впрочем, ради вас с главой Не я согласен. Всё же, вы спасли множество жизней, открыв мне глаза на Мэн Яо. — Я принимаю на себя всю ответственность за Вэнь Цюнлиня при свидетелях, — пообещал Лань Ванцзи. — Что ж, слову Ханьгуан-цзюня не поверить нельзя, — признал Цзинь Гуаньшань. — Я также ручаюсь за Вэнь Цюнлиня, — добавил Не Хуайсан не менее твёрдо. — Хорошо, я обещаю, Вэнь Цюнлиня никто не тронет, — пообещал Цзинь Гуаньшань, понимая, что не сможет нарушить данное слово, так как слишком обязан им обоим — в том числе и собственной жизнью. А мать Мо Сюаньюя, пожалуй, в чём-то и лучше его покойной жены, ведь она искренне предана ему. Возможно, с ней получится начать всё заново…       Не Хуайсан вынул из рукава заколку Не Минцзюэ и прошептал имя дагэ. Этого хватило, чтобы смочь открыть тайник Мэн Яо, ведь их с Не Минцзюэ связь была поистине сильна. — Мы очень вовремя успели, Ванцзи-сюн, — заметил Не Хуайсан, когда они вдвоём с Лань Ванцзи извлекли из особой ниши в тайнике тело Не Минцзюэ, которое Лань Ванцзи бережно завернул в свой плащ. — Если бы мы опоздали хоть немного, Мэн Яо с Сюэ Яном наверняка что-то сделали бы с телом дагэ. — Не Хуайсан прильнул лбом ко лбу Не Минцзюэ и тихо заплакал, шепча: — Дагэ, дагэ, дагэ…       Лань Ванцзи положил руку ему на плечо. В этот момент он понимал Не Хуайсана, как никто, ведь и сам скорбел о Вэй Усяне точно так же. Справившись с собой, Не Хуайсан произнёс: — Прошу тебя, Ванцзи-сюн, сделай для меня ещё кое-что. Доставим тело дагэ в Нечистую Юдоль и похороним вдвоём, как полагается. — Да, но брат ведь любил Чифэн-цзуня, — напомнил Лань Ванцзи. — Следовало бы позволить брату проститься с Чифэн-цзунем. — Сейчас нашему Сичэню лучше быть рядом с А-Юанем, малыш ведь ещё слаб, — напомнил Не Хуайсан. — Это известие может слишком потрясти нашего Сичэня, я поговорю с ним. Покрою стены склепа дагэ талисманами, которые не позволят дагэ истлеть, сколько бы ни миновало времени, и наш Сичэнь сможет проститься с дагэ в любой момент.       Лань Ванцзи не стал возражать. В конце концов, Не Минцзюэ был братом Не Хуайсана, и младший Не мог распоряжаться телом, как сам пожелал бы. Он проводил Не Хуайсана в Нечистую Юдоль, помог начертить нужные талисманы — всё же, их требовалось достаточно много — и сыграл мелодию упокоения на гуцине. Теперь Не Минцзюэ отличался от крепко спящего лишь бледностью лица и рук. — Моя очередь помочь тебе, Ванцзи-сюн, — произнёс Не Хуайсан. — Только, прошу, не спрашивай меня ни о чём пока. Клянусь памятью матери, я не стану предпринимать ничего предосудительного. Дагэ отомщён, Мэн Яо больше никому не сделает плохо. Я дам тебе знать, когда будет нужно, но пока, пожалуйста, позволь мне действовать одному. — Как знаешь, — кивнул Лань Ванцзи. — Тогда пока что — расстанемся, Ванцзи-сюн, — решил Не Хуайсан. — Расскажи всё нашему Сичэню, если сочтёшь нужным. Тебе он поверит скорее. — Мгм, — согласился Лань Ванцзи. * Цинь Су тихо плакала, уткнувшись в плечо своего отца. — Как могло так случиться, папа? Мой А-Яо оказался убийцей, а бедный Жусун, выходит, был зачат в кровосмешении… Как я могла быть так слепа? — Любовь ослепляет, малышка, — ответил Цинь Цанье, утешая. — А А-Сун не виноват в том, что был зачат именно так. Мы будем заботиться о нём, А-Сун проживёт жизнь, как все. Возможно, ты хотела бы снова вступить в брак? Глава Цзян мог бы составить тебе пару или глава Лань… — Главу Цзян я просто боюсь, да и А-Суном он почти наверняка будет пренебрегать, раз у него есть родной племянник, — призналась Цинь Су. — А главу Лань — совсем не знаю. Если отец позволит, я хотела бы навсегда остаться в доме отца и растить А-Суна. — Хорошо, пусть будет так, — согласился Цинь Цанье, бережно беря А-Суна на одну руку, а второй вычерчивая на его лбу и запястьях оберегающие печати из ци. — За А-Суном будут присматривать наши лучшие лекари — возможно, то, как он был зачат, в итоге так на нём и не скажется. Каким бы ни был наш А-Сун, мы будем любить его, и он проживёт счастливую жизнь. А-Суна никто не будет презирать, никогда, даже если его жизнь будет недолгой. Впрочем, этого я постараюсь не допустить. В конце концов, статус вдовы также даёт немало преимуществ. Ты сможешь не вступать в брак вторично, если не захочешь, никто не станет тебя упрекать. Я помогу тебе растить А-Суна.       Цинь Цанье и госпожа Цинь сдержали своё слово и очень нежно и бережно растили Жусуна. Малыш был несколько слаб здоровьем, но и только, в остальном обстоятельства зачатия никак на нём не сказались. Узнав, спустя годы, о своём происхождении, Цинь Жусун, чувствуя особую благодарность к своей матери, принял решение не вступать в брак, опасаясь произвести не вполне здоровое потомство, решив вместо этого до конца своих дней заботиться о матери, заслужив со временем титул: Цинь Жусун — Образец сыновней почтительности. — Моя мама всегда любила меня, а остальное не так важно, — говорил юноша.       О Мэн Яо же Цинь Жусун не вспоминал почти никогда, опасаясь причинить боль матери. Со временем он стал выдающимся поэтом, прославив тем самым семейство Цинь. *       Шло время. Маленький Юань понемногу окреп, Сичэнь, узнав от младшего брата обо всём случившемся, постепенно принял факт гибели Мэн Яо и смирился (Лань Ванцзи благодарил Небеса за решение рассказать Сичэню всё самому), к тому же, Цижэнь, любя своего старшего племянника, помог ему справиться с потрясением. Лань Сичэнь, узнав всё о Мэн Яо и обстоятельствах смерти Не Минцзюэ от Не Хуайсана, не только не чувствовал обиды на него, но и возобновил дружбу с ним. Когда же Не Хуайсан признался, что давно и искренне полюбил Лань Сичэня, тот принял его чувства с не меньшей нежностью. — Я видел, как дагэ любит моего Сичэня, а мой Сичэнь — дагэ, и искренне желал счастья вам обоим, — сказал однажды Не Хуайсан, — но Мэн Яо погубил дагэ, а ты слишком верил Мэн Яо, и я хотел лишь одного — открыть тебе глаза на этого человека. Сичэнь кивнул. — Я вижу, что ты искренен, А-Сан, и всегда это знал, а обман Мэн Яо меня глубоко ранил. — Я никогда не раню тебя, моё сокровище, — страстно прошептал Не Хуайсан. — Я упрошу твоего дядю за наше счастье и более не позволю тебе страдать. Мой Первый Нефрит станет для меня единственным… — Значит, мы будем вместе, — улыбнулся Сичэнь, и Не Хуайсан прильнул губами к его пальцам. — Я знаю, любовь моя, сейчас ты не можешь оставить Ванцзи-сюна и А-Юаня, но ведь это не помешает нашему счастью. — Ничуть, — пообещал Сичэнь. — Я буду оберегать Ванцзи-сюна и А-Юаня ничуть не меньше, — заверил его Не Хуайсан. — Я люблю их обоих не меньше, клянусь, мой А-Хуань. — Я отлично это знаю, — кивнул Сичэнь. — Если понадобится, мой Сичэнь, то однажды я присоединю свой орден к ордену Лань, — пообещал Не Хуайсан. — Это не принесёт ничего, кроме счастья и пользы. Те, кто заклинает музыкой, не смогут не понять тех, кто заклинает с помощью вееров. Да, мой Сичэнь, однажды я заменю наши сабли веерами, и орден, основанный мясником, станет орденом целителей. Основа ордена Лань — музыка, основой ордена Не станет медицина. Но я хочу сделать это не раньше, чем навсегда заменю сабли веерами и укреплю положение ордена Не. — Я во всём буду помогать тебе, мой А-Сан, — пообещал Сичэнь. — Только скажи.       До Второго Нефрита, пожелавшего брату счастья с Не Хуайсаном и полностью посвятившего себя воспитанию Юаня, долетали обрывки новостей о казни Су Шэ, которому Цзинь Гуаньшань не смог простить участи Цзинь Цзысюня, и полной смене руководства в ордене Молин Су, о браке Цзинь Гуаньшаня с матерью Мо Сюаньюя, одинаково полюбившей и своего сына, и маленького Лина. Доставив в Облачные Глубины Тигриную печать, Лань Ванцзи втроём с дядей и братом приложили все свои силы, чтобы развеять её и преуспели в этом, после чего Лань Ванцзи впервые за долгое время вздохнул с облегчением, понимая, что и А-Юаню, и семье Лань и остальному заклинательскому миру с уничтожением печати более ничто не грозит.       Не Хуайсан же всё это время также отнюдь не сидел сложа руки. Он не терял из виду Вэнь Нина, который за всё это время действительно ни единожды никому не сделал дурно, напротив, стал героем легенд, охотясь на монстров по ночам и не требуя никаких наград, и Сун Ланя. Снова встретившись с последним, Не Хуайсан узнал о единственном его желании: перестать быть живым мертвецом и обрести покой, но перед этим — проститься с Сяо Синчэнем. Сун Лань был лишён голоса, но это нисколько не мешало Не Хуайсану беседовать с ним, поскольку глава Не отлично умел читать по губам. — Вэнь Цюнлинь, как будто, вполне счастлив в своём нынешнем состоянии, насколько я мог заметить, но я не могу так жить, — признался однажды Сун Лань. — Мне это слишком горько, к тому же, мы расстались с Сяо-даочжаном, которого я успел искренне полюбить, как друга, при обстоятельствах, которые весьма меня печалят. Если бы я мог проститься с Сяо-даочжаном и обрести покой — право, я не желал бы большего. — Пусть Сун-даочжан простит мне мою прямоту, — собравшись с духом высказал Не Хуайсан мысль, пришедшую ему на ум уже довольно давно, — но не согласился ли бы Сун-даочжан пожертвовать своё тело для возвращения духа одного моего друга, которого очень люблю не только я, но и другие, и который погиб при весьма печальных обстоятельствах?       Не Хуайсан произнёс это с такой искренней печалью в голосе и взгляде, что Сун Лань немедленно попросил рассказать ему всё. Не Хуайсан поведал историю Вэй Усяня от начала до конца, не забыв упомянуть и о своей искренней дружбе с ним, а также и о том, что, понемногу сопоставив факты, понял, почему Вэй Усянь стал использовать путь тьмы. — Добровольно Вэй-сюн нипочём на подобное не пошёл бы, — горько вздохнул Не Хуайсан, а как и почему он лишился золотого ядра, я понял, когда Цзян-сюн однажды упомянул о нападении Вэней на Пристань Лотоса и о своём знакомстве с Вэнь Цин, произошедшем ещё в пору нашего обучения в Облачных Глубинах… Не нужно было быть гением, чтобы сложить два и два. Цзян-сюн лишился золотого ядра, попав в руки Вэнь Чжулю, а Вэнь Цин, будучи весьма добродетельной, несмотря на свой сложный характер, уступила просьбе Вэй-сюна пересадить его золотое ядро Цзян-сюну, без ведома последнего, разумеется. Должно быть, они сделали это, пока Цзян-сюн был без сознания. Неудивительно, что у Вэй-сюна не осталось иного выхода, кроме как использовать путь тьмы… — Печальная история, — признал Сун Лань. — Но, что касается ритуала пожертвования тела, о котором упомянул глава Не, то есть более совершенный и куда более безопасный его вариант, который послужил бы и к моей выгоде, и к выгоде духа юного Вэя. — Сун-даочжан расскажет мне о нём? — оживился Не Хуайсан. — Охотно, — кивнул Сун Лань. — Если всё получится, мой дух покинет это тело и сможет благополучно переродиться, а дух юного Вэя займёт моё тело и сможет жить, как прежде. Да, сейчас я живой мертвец и во мне течёт тёмная ци, но есть способ возобновить течение в этом теле светлой ци. Даже в отсутствие золотого ядра она даст возможность прожить долго и при этом не зная недомоганий. Но для выполнения этих двух условий — чтобы мой дух мог без всякого ущерба уступить это тело духу юного Вэя, и в духовных моих каналах снова проснулась светлая ци, необходимо кое-что существенное, причём, весьма существенное, глава Не. — Что же именно? — спросил Не Хуайсан, затрепетав. — Нужно, чтобы при исполнении этого ритуала присутствовал не только я и дух юного Вэя, которому я отдам моё тело, но и не менее двух других человек. Один помог бы мне покинуть это тело и благополучно уйти в посмертие, каким бы таковое ни было, а второй помог бы войти духу юного Вэя. Не помешал бы и третий ассистент, который закрепил бы переход, но… — Нет, нет, Сун-даочжан, — покачал головой Не Хуайсан. — Трое — это было бы слишком много, пожалуй. — Чем больше светлой энергии в момент перехода, тем лучше, глава Не, — напомнил Сун Лань. — Тогда больше шансов, что ритуал пройдёт ещё безопаснее. Но двух искренне любящих для его проведения также вполне достаточно. Глава Не искренне любит юного Вэя, Сяо Синчэнь связан со мной столь же крепкими дружескими узами, как и глава Не с юным Вэем. Сяо Синчэнь отпустил бы мой дух, а глава Не принял бы дух юного Вэя. Но чтобы устроить это, нужно найти Сяо Синчэня, а мы давно потеряли друг друга из виду. — Обещаю, я найду его, — уверил друга Не Хуайсан. — Пожалуй, будет лучше, если Сун-даочжан погостит в Нечистой Юдоли, а я приведу в Цинхэ Не Сяо-даочжана. — Нет, — чуть качнул головой Сун Лань. — Я отправлюсь с главой Не. Я хочу поскорее увидеть Сяо Синчэня, к тому же, если мы пойдём вдвоём, найти Сяо Синчэня будет куда легче. — Сун-даочжан знает, где сейчас может быть Сяо-даочжан? — спросил Не Хуайсан. — Хоть я и стал живым мертвецом, но могу чувствовать его меч — Шуанхуа, — ответил Сун Лань. — Его аура сейчас — в городе И. — Не так далеко от Цинхэ, — просиял Не Хуайсан. — Легко доберёмся пешком.       По дороге в город И Не Хуайсан размышлял, не сообщить ли о своём намерении Лань Сичэню, ведь как его возлюбленный и как старший брат Лань Ванцзи, он имеет право знать и даже должен знать — чтобы подготовить Ванцзи-сюна к счастливому известию, а наставника Ланя — к немалому потрясению, но, подумав, отказался от этого намерения, поскольку, если он сообщит об этом Сичэню, то не сможет не сообщить и Ванцзи-сюну, а как раз ему-то Не Хуайсан и хотел сделать сюрприз. Взвесив все обстоятельства, Не Хуайсан наконец решил, что либо сделает всё втроём с Сун Ланем и Сяо Синчэнем, либо расскажет обо всем Сичэню, если окажется, что без его помощи не обойтись. Но всё же нечто подсказывало Не Хуайсану, что втроём с Сяо Синчэнем и Сун Цзычэнем провести этот ритуал будет благоразумнее. Он, Не Хуайсан, разумеется, не так силён, как Сичэнь, но тут помогут его веера, а точнее, один, самый любимый и самый сильный. — Благослови то, что я намерен сделать, дагэ, — вознёс Не Хуайсан безмолвную молитву. — Я обещаю любить и беречь моего Сичэня, ты ведь любил его тоже, я это знаю, я сделаю для нашего ордена всё, чтобы он обрёл самую добрую славу в Поднебесной, только умоли богов и духов за мой успех… * — Смотрите, глава Не, вот он — мой Сяо Синчэнь, — прошептал Сун Лань, увидев вдалеке изящную фигуру в светлом ханьфу с мечом за спиной, которую узнал бы из многих тысяч. — И он не один.       Сяо Синчэнь действительно опирался на плечо девочки, или уже почти девушки, лет двенадцати-тринадцати на вид, с такими светлыми глазами, что её также легко было принять за слепую, но наблюдательность как Не Хуайсана, так и Сун Ланя помогла обоим понять, что это не так. Не Хуайсан заметил также, что это дитя охотно и с радостью позволяет Сяо Синчэню опираться на своё плечо и беседует с ним почтительно, как с наставником. Должно быть, даочжан подобрал её, сделав своей воспитанницей. Губы Сун Ланя, едва двигавшиеся после того, как он стал живым мертвецом, сложились в радостную улыбку. — Сяо-даочжан… Сяо Синчэнь, друг мой, — беззвучно зашевелились губы Сун Ланя, и Сяо Синчэнь мгновенно услышал его. Была ли тому причиной давняя дружба, или отсутствие глаз обострило слух Сяо Синчэня втрое, но он тут же отозвался: — Сун Лань ты здесь? А-Цин, скажи мне, ты видишь высокую фигуру в чёрном? — Именно так, Сяо-даочжан, — подтвердила та. — И рядом ещё весьма изящный господин с веером. — А-Цин, прошу подойдём к ним, — попросил Сяо Синчэнь. — Как пожелает Сяо-даочжан, — кротко ответила А-Цин, бережно помогая наставнику выбраться из толпы горожан. — Сун Лань… — шептал Сяо Синчэнь, касаясь щёк старого друга. Голос его дрожал от счастья, а в душе А-Цин всё пело, ведь такой радости в улыбке своего наставника она не видела уже очень давно. — Мой Сун Лань, зачем же ты ушёл… — Мой Синчэнь, я не раз корил себя за это, — признался Сун Лань — Сяо Синчэнь не видел движения его губ, но всё же мог его слышать. — Теперь мы встретились, это самое главное. — А я не смог уберечь тебя от участи живого мертвеца, — с горечью ответил Сяо Синчэнь. — Позволить этому Сюэ Яну так надругаться над тобой… Если бы я мог помочь тебе хотя бы сейчас — хотел бы ты, чтобы я упокоил тебя? — Выслушай главу ордена Не, — попросил Сун Лань. — Он расскажет тебе всё. А ты теперь не один, мой Синчэнь? Сяо Синчэнь улыбнулся с искренней радостью. — Нашёл и взял на воспитание юную А-Цин. Узнав мою историю, она призналась, что только притворяется слепой, и с тех пор я обучаю А-Цин заклинательству, а она стала моими глазами. Я научил малышку также и растить цветы, и их аромат хоть немного, но компенсирует потерю зрения. — Идёмте в Нечистую Юдоль, — пригласил всех Не Хуайсан. — Там предостаточно и цветов, и фруктов, и чая, и сластей. К тому же, нам действительно потребуется помощь Сяо-даочжана. * — Вот как… — произнёс задумчиво Сяо Синчэнь, пока А-Цин поила его чаем и подавала мёд. Не Хуайсан и Сун Лань вначале сомневались, стоит ли посвящать А-Цин в то, что они собираются предпринять, но Сяо Синчэнь настоял, что от А-Цин, как бы юна та не была, секретов у него быть не может. — Да, мой Синчэнь, именно так, — подтвердил Сун Лань. — Таким образом, я и смогу обрести покой, и помогу вернуться благороднейшему юноше, который не должен был умереть. Это лучше, чем продолжать жить как живой мертвец — такая участь тяготит меня и не даёт забыть о Сюэ Яне, хотя его уже и нет в живых. — Больше он не будет тревожить тебя, как и никого другого, — улыбнулся Сяо Синчэнь. — Этот безумец умудрился стать мстительным духом и лишал покоя жителей города И, приходя по ночам, но мы с А-Цин смогли одержать над ним верх, упокоив раз и навсегда — это был первый крупный успех моей воспитанницы. А-Цин порозовела от смущения. — Только благодаря наставнику Сяо — ведь это наставник Сяо научил меня всему… — Если ты хоть немного любишь меня, исполни мою просьбу, помоги главе Не, мой Синчэнь, — попросил Сун Лань. — Я хочу этого. — Хорошо, — пообещал Сяо Синчэнь. — Мы провели в разлуке слишком много времени, ты пережил страшное несчастье, так что теперь я должен, просто должен сделать для тебя всё, о чём ты попросишь. — Я непременно хочу помочь в этом наставнику Сяо, — настояла А-Цин. — Наставник Сяо проводит на Небеса дух Сун-даочжана, глава ордена Не поможет прийти духу молодого господина Вэя, а я поделюсь своей духовной энергией, чтобы молодой господин Вэй смог совершенствоваться после возвращения. — Юная А-Цин права, — поддержал её Сун Лань. — Для наиболее успешного проведения этого ритуала, кроме меня и духа юного Вэя, нужны как раз трое. Если бы речь шла о пожертвовании тела обычного заклинателя, хватило бы и главы Не с Синчэнем, но так как в моих духовных каналах течёт теперь тёмная ци, нужен некто третий, чтобы поделиться своей духовной энергией и наполнить мои духовные каналы светлой ци. — Но А-Цин ещё слишком юна для такого испытания, — возразил Сяо Синчэнь. — Это не то же самое, что охотиться на монстров или возвращать покой озлобившимся духам. — Прошу Вас, я хочу это сделать, наставник Сяо, — настаивала А-Цин. — Я вовсе не так слаба, вдвоём у нас всё получится. К тому же этот ритуал пожертвования не будет иметь отношения к тёмной магии. — Пусть так, — согласился Сяо Синчэнь, впечатлившись силой духа воспитанницы и поняв, что это сослужит им добрую службу в намеченном предприятии.       Решив приступить к осуществлению своего плана, как можно скорее, ни Не Хуайсан, ни Сяо Синчэнь с А-Цин не прикасались к тяжёлой, и уж тем более, к мясной пище, ограничившись чаем и мёдом — и то, и другое превосходно придало бы сил и активизировало бы течение ци в теле. Не Хуайсан проводил Сун Ланя, Сяо Синчэня и А-Цин в отдельные покои, начертил на полу нужный узор, но не кровью, а совершенно особой тушью, с помощью которой чертил талисманы исцеления на своих веерах. Дождавшись, когда тушь достаточно высохнет, Сяо Синчэнь устлал пол ароматными травами, служащими для приготовления отваров, активизирующих ци. Сун Лань лёг на пол, Сяо Синчэнь опустился на колени, поддерживая друга под голову — это помогло бы счастливо отпустить дух Сун Ланя, Не Хуайсан, взяв в одну руку свой любимый веер — он же и самый сильный, от него исходила мощнейшая целительная энергия — другую руку положил на грудь Сун Ланя, что помогло бы легче принять дух Вэй Усяня, а А-Цин взяла в свои руки ладони Сун Ланя, чтобы в нужный момент поделиться духовной энергией, когда Не Хуайсан вдруг вспомнил: — А что будет с мечом Сун-даочжана — Фусюэ? Ведь у Вэй-сюна есть его Суйбянь. — Суйбянь, насколько я знаю из рассказа главы Не, теперь у главы ордена Цзян, а, судя по тому, что я узнал от главы Не о характере главы Цзян, возвращать Суйбянь он вряд ли захочет, — напомнил Сун Лань. — Если юный Вэй будет жить в моём теле, то и Фусюэ будет принадлежать ему — как часть меня. — Всё верно, — согласился Не Хуайсан. — Это будет только к лучшему, ведь Суйбянь — часть прежней жизни Вэй-сюна, а Фусюэ будет сопровождать его в новой. — Прошу, не будем медлить, — попросил Сун Лань. — Я понимаю, мой Синчэнь, тебе нелегко прощаться со мною, но, если ты упокоишь мой дух, это сделает меня счастливым. Сяо Синчэнь долго и нежно поцеловал друга в лоб и прошептал: — Прости, что не уберёг тебя от Сюэ Яна. Сун Лань в ответ коснулся руки друга. — Прости, что покинул тебя. Мне не следовало. Он протянул руку ладонью вверх, и А-Цин положила руку ему на запястье. — Начнём, — произнёс Сяо Синчэнь. — Ты готова, А-Цин? — Вполне, наставник Сяо, — кивнула та. — Да обретёт душа Сун Цзычэня покой в благодарность за жизнь, возвращённую тому, кто погиб без всякой вины, — тихо, но ясно прошептал Сяо Синчэнь. Не Хуайсан повёл в воздухе веером, наполняя воздух энергией исцеления, и тоже вполголоса, но не менее отчётливо, произнёс: — Вернись, Вэй-сюн. Вернись к тем, кто тебя любит. Принимаем тебя в этом теле с любовью и радостью. — Отдаю часть своей духовной энергии этому телу, дабы вернуть ему свет, — в свою очередь произнесла А-Цин, вливая светлую ци в духовные каналы тела Сун Ланя. — Отдаю своё тело погибшему без вины прежде времени, — заключил Сун Лань. — Да послужит оно юному Вэй Усяню для защиты и счастья. Благословляю… — произнёс он, прежде чем глаза его закрылись — веер Не Хуайсана оказался достаточно силён, чтобы вернуть ему способность говорить, своё действие оказал также начерченный на полу узор, полный целительной энергии, ведь Не Хуайсан не мог позволить, чтобы его друг возродился немым.       Дух Сун Ланя взвился и вылетел светлой искоркой в широко раскрытое окно. Сяо Синчэнь с А-Цин и Не Хуайсан прочли сутру об упокоении духа, и Сун Лань — то есть, теперь уже не Сун Лань — открыл глаза, и все услышали голос Вэй Усяня (именно Вэй Усяня, а не Сун Ланя, как ни удивительно это было): — Не-сюн? Почему я здесь? Почему лежу на полу, на травах, кто эти люди рядом с тобой? — Вэй-сюн, ты можешь меня видеть? — ответил вопросом Не Хуайсан, опасаясь, что переход мог как-то сказаться на зрении или слухе его старого друга, и предупредительно обмахивая его веером. — Тебе холодно? Трудно говорить? Ничего не болит? — Совершенно ничего, вижу и слышу хорошо, как никогда, — ответил Вэй Усянь, прислушиваясь к себе. — Говорить так легко, что хочется петь. И светлая ци в моём теле — откуда? И… мне нужна флейта, Не-сюн, что стало с моей Чэньцин? — Глаза Вэй Усяня наполнились слезами. — Мне нужна моя Чэньцин, Не-сюн, я должен дать знать Лань Чжаню, что я здесь, именно с её помощью, мне не нужна никакая другая…       А-Цин несколько смутилась, думая, не лучше ли им с Сяо Синчэнем уйти, позволив главе Не и Вэй Усяню поговорить один на один, но Не Хуайсан, сложив веер и убрав его в рукав, просто поддержал друга под руку, помогая встать на ноги. — Идём, Вэй-сюн, нам нужно выпить чаю и очень о многом побеседовать. * — Поверить не могу, что столько всего произошло, пока меня не было, — произнёс Вэй Усянь, осушив пиалу с превосходным цинхэсским чаем. — Лань Чжань с А-Юанем… Ты и Мэн Яо… Сюэ Ян, Тигриная печать, Сяо-даочжан, А-Цин и Сун-даочжан, Су Шэ… Выходит, я пропустил столько всего… — Зато теперь ничто не помешает ни вашему счастью с Ванцзи-сюном и А-Юанем, ни моему счастью с нашим Сичэнем, — победно улыбнулся Не Хуайсан. — А с кем будет счастлив Цзян Чэн? — вздохнул Вэй Усянь. — Ведь он наверняка до сих пор меня ненавидит… — Не забывай, Вэй-сюн, — улыбнулся Не Хуайсан, — что наставник Лань всегда любил Цзян-сюна почти отцовской любовью, так что он с радостью позаботился о его счастье. Цзян-сюну нужна нежная и заботливая жена, которая могла бы его оберегать и которую мог бы оберегать он. Наставник Лань смог подобрать Цзян-сюну именно такую. Мол, уж если Ванцзи-сюн так предан тебе, а наш Сичэнь избрал меня своим партнёром, то, во всяком случае, позаботиться о счастье одного из любимых приглашённых учеников — его долг. Теперь у А-Лина будет любящая тётка, и это хорошо. — В самом деле, — улыбнулся в ответ Вэй Усянь. — Если у Цзян Чэна теперь именно такая жена, он здорово изменится к лучшему. А что теперь будет с Сяо-даочжаном и А-Цин? — Поселимся в городе И — там, где я встретил А-Цин, так будет лучше всего, — решил Сяо Синчэнь. — И, пожалуй, мы пойдём уже сейчас. — Примите мою благодарность, Сяо-даочжан, А-Цин, — поклонился Вэй Усянь. — И мою, — добавил Не Хуайсан, отвешивая не менее низкий поклон обоим. — Благодарю главу Не за Сун Ланя, — искренне произнёс Сяо Синчэнь. — В свои последние дни он был счастлив, благодаря главе Не. — Главу ордена Не никто не должен звать никчёмным, — улыбнулась А-Цин. — Мы с Сяо-даочжаном будем звать главу ордена Не Ёя-цзюнем — Изящным господином. — Счастья вам, — улыбнулся Не Хуайсан, снабдив обоих охранными талисманами на дорогу. Когда они с Вэй Усянем остались наедине, глава Не положил руку ему на плечо и сказал: — Идём, Вэй-сюн, есть многое, что я должен сообщить тебе один на один. — В твой кабинет или в трапезную? — спросил Вэй Усянь. — Почему-то мне хочется есть, как никогда. И мне о стольких вещах хочется расспросить тебя — что с Вэнь Нином, Лань Чжанем, А-Юанем, где сейчас мои Суйбянь и Чэньцин, почему я в теле Сун-даочжана… — Я расскажу обо всём по порядку, Вэй-сюн, — пообещал Не Хуайсан. — Идём — нам обоим хорошо будет угоститься блюдами, активизирующими ци. Тебе — потому что ты в новом теле, а мне — потому что за последнее время я много пережил и мне нужно восстановить силы. * — Значит, Лань Чжань получил тридцать три удара дисциплинарным кнутом — потому что защищал меня? — прошептал Вэй Усянь. — Но не издал ни звука и потерял сознание, уже когда последний удар остался позади? — Потому что любил тебя, Вэй-сюн, — проникновенно ответил Не Хуайсан. — Ванцзи-сюн молил Небо за тебя, принимая каждый удар, спас маленького Юаня, и это помогло ему оправиться от ран вдвое быстрее. И наш Сичэнь, и наставник Лань полюбили А-Юаня, как родного, а Ванцзи-сюн играл Расспрос, не переставая… — Я не слышал… — прошептал Вэй Усянь. — Когда мой дух отделился от тела, я словно бы провалился в глубочайший сон без сновидений. Такой сон, который не нарушит ни крик в самое ухо, ни струя холодной воды. Ни мучений, ни радостей, ни встреч с духами тех, кто погиб до меня или с некими богами или демонами, ни испытаний в судилище Диюй — ровным счётом ничего из того, что я когда-то узнавал из книг о возможном посмертии, а очнулся я уже в теле Сун-даочжана. — Именно такой сон и дарует исцеление, а твоему духу нужно было именно исцелиться, прежде чем вернуться, Вэй-сюн, — кивнул неким своим мыслям Не Хуайсан. — Лань Чжань перенёс наказание дисциплинарным кнутом из-за меня… — Голос Вэй Усяня задрожал. — Я гнал его от себя… Не-сюн, если бы ты знал, как мне совестно сейчас… — Вэй Усянь уронил голову на руки и залился слезами. — Я должен, должен сыграть Лань Чжаню на Чэньцин, чтобы он смог узнать меня в этом теле… А-Юань так любил Чэньцин… Где сейчас моя флейта, что с ней? Цзян Чэн её уничтожил, когда меня не стало?.. Вэй Усянь плакал так, что Не Хуайсан особенно бережно обнял друга и долго гладил его по голове, утешая. — Вэй-сюн, Чэньцин совершенно цела, — уверил он Вэй Усяня. — Когда дагэ погиб, я пришёл к Цзян-сюну и понемногу убедил его отдать мне Чэньцин. Цзян-сюн, конечно, забранился, говоря, что я, мол, воображаю, будто всегда любил тебя больше всех, но Чэньцин мне всё же отдал — чудом, но отдал. Я надеялся, что Цзян-сюн отдаст мне также и твой Суйбянь, но нет. Цзян-сюн достаточно холодно ответил на эту мою просьбу, что, мол, тому, кто презирает сабли, хранить у себя меч вовсе незачем. И теперь я думаю, что оно и к лучшему, что Суйбянь остался у Цзян-сюна. Ведь в этом теле у тебя есть светлая ци, переданная тебе юной А-Цин, Сяо-даочжаном и мною, но нет золотого ядра. Ты сможешь носить меч Фусюэ, потому что его всегда носил Сун-даочжан, а сможешь ли ты использовать Суйбянь в своём нынешнем состоянии — неизвестно. — Неизвестно даже, смогу ли я летать на Фусюэ, — вздохнул Вэй Усянь. — Вэй-сюн всегда отлично ездил верхом, — напомнил Не Хуайсан. — Наверняка Ванцзи-сюн сможет подарить тебе роскошного коня. — Нужно хотя бы убедиться, что я смогу использовать Фусюэ, — заметил Вэй Усянь и осторожно вынул клинок Сун Ланя из ножен. Фусюэ лёг в его руку легко, так легко, что Вэй Усянь вскочил на ноги и, взмахнув клинком в воздухе, перекувырнулся через голову от восторга. — Что ж, светлая ци со мной, а это уже немало. Да и новое тело весьма недурно. О Небо, обыкновенная благодарность требует, чтобы я возвёл храм в честь Сун-даочжана, или, во всяком случае, часовню. — Это будет правильно, Вэй-сюн, — согласился Не Хуайсан. — Такой храм возведу я, ведь я начал это дело, я должен поблагодарить Сун-даочжана за твоё возвращение. А Чэньцин — вот она. Не Хуайсан бережно вынул из рукава чёрную флейту с алой кисточкой и протянул её Вэй Усяню. — Моя Чэньцин… — прошептал Вэй Усянь, прижимая инструмент к губам. — Не-сюн, благодарю тебя… Но скажи мне, где сейчас Вэнь Нин? — Странствует, сражается с монстрами, — ответил Не Хуайсан. — Но тебе, насколько я успел узнать Вэнь Нина и его обстоятельства, откликнется тут же, стоит сыграть на Чэньцин. — Это действительно чудо, что тебе и Лань Чжаню удалось встретить Мэн Яо, Сюэ Яна Сун-даочжана и Вэнь Нина вместе, Не-сюн, — заметил Вэй Усянь. — Сюэ Яна подвело желание похвастаться, а в Мэн Яо, должно быть, взыграла алчность, — предположил Не Хуайсан. — Ещё бы, ведь Сюэ Яну удалось воссоздать вторую половину Тигриной печати, а Мэн Яо пожелал подчинить себе Вэнь Нина, как можно скорее. Сюэ Ян же призвал Сун-даочжана, возможно, также и для того, чтобы просто лишний раз поиздеваться над ним. Должно быть, этот безумец совершенствовал свой яд — прежде этот состав лишал зрения, а Сюэ Ян сделал так, чтобы его порошок при вдыхании сжигал ещё и лёгкие. Что ж, сам же за это и поплатился. — Всё это так, но не будем о Сюэ Яне и Мэн Яо, Не-сюн, — разумно посоветовал Вэй Усянь, — ведь их уже нет в живых. Хотя, признаюсь, кое-что не даёт мне покоя. С духом Сюэ Яна Сяо-даочжан и юная А-Цин справились, но что, если дух Мэн Яо вернётся ради мести? — Не думаю, чтобы это случилось, Вэй-сюн, — успокоил друга Не Хуайсан. — Мэн Яо был нечестным человеком и убийцей, но искренне любил свою мать, поэтому его дух примет своё наказание за неправедные деяния в посмертии, очистится и встретится с духом Мэн Ши. Ты прав, не будем об этом. — Но почему ты не приютил Вэнь Нина, Не-сюн? — полюбопытствовал Вэй Усянь. — Как бы я ни был расположен к Вэнь Нину, Вэй-сюн, поначалу я не мог позволить себе держать в Нечистой Юдоли живого мертвеца, так как это могло бы вызвать недовольство адептов, и, к тому же, отчего-то у меня из головы не шла возможность, что Вэнь Нин может вдруг впасть в неистовство сам по себе, — признался Не Хуайсан. — Возможно, я просто был слишком встревожен и надумал лишнее, но по-настоящему спокойно мне стало за Вэнь Нина лишь тогда, когда наставник Лань, наш Сичэнь и Ванцзи-сюн втроём уничтожили Тигриную печать. Но я никогда не терял его из виду. — Скажи, Не-сюн, — вдруг испытующе спросил Вэй Усянь у старого друга, — а если бы Сун-даочжан не ответил тебе согласием, ты уговорил бы Вэнь Нина уступить мне тело? Не Хуайсан ответил ему совершенно невозмутимо: — Если бы потребовалось, Вэй-сюн, я поступил бы именно так. А-Нин любит тебя и с радостью согласился бы, а перестать быть живым мертвецом для него было бы облегчением. Мы провели бы этот ритуал с ним вдвоём, а чтобы пробудить в нём светлую ци, я поделился бы своей, пусть я и слаб как заклинатель. Ради Ванцзи-сюна я пошёл бы на это, Вэй-сюн, — произнёс Не Хуайсан серьёзно. — Тебе бы и в голову не пришло осуждать меня, знай ты, в каком горе пребывал Ванцзи-сюн всё это время. И ради тебя — мне всё это время страшно тебя не хватало, Вэй-сюн. — Да, но как Вэнь Нин отзывался тебе, Не-сюн? — спросил Вэй Усянь с неподдельным интересом. — Ты создал некий особый талисман для связи с ним? — Намеревался, Вэй-сюн, но, к моему удивлению, этого не потребовалось, — признался Не Хуайсан. — Вэнь Нин и Сун-даочжан просто приходили ко мне, и, беседуя с ними обоими, я узнал, что Вэнь Нину существование в качестве живого мертвеца если и причиняет некие неудобства, то он твёрдо намерен жить, пока это в его силах и помогать людям — ради памяти о тебе, а вот Сун-даочжан искренне желал обрести покой, и был только рад пожертвовать тебе своё тело. Обо всех остальных обстоятельствах тебе уже известно. Но что ты будешь делать с Вэнь Нином? Будучи живым мертвецом, он едва ли сможет жить в Облачных Глубинах с тобой и с Ванцзи-сюном, даже на правах родича А-Юаня. — Я освобожу Вэнь Нина полностью, — решил Вэй Усянь. — Тогда никто не сможет подчинять его себе, и Вэнь Нин будет странствовать, как странствуют бродячие заклинатели. Мои отец с матерью жили так и прожили жизнь очень счастливо. — Ты вернул его, Вэй-сюн, тебе и решать, — кивнул Не Хуайсан.       Вэй Усянь приложил к губам Чэньцин и сыграл мелодию, с помощью которой прежде призывал Вэнь Нина, и тот явился мгновенно. — Я верил… Верил, что молодой господин Вэй вернётся… — прошептал Вэнь Нин. — Держался ради этого… — Как ждал Лань Чжань? — с дружеской улыбкой спросил Вэй Усянь. Вэнь Нин кивнул. — Передайте А-Юаню, что я люблю его, молодой господин Вэй, — попросил он вполголоса. — Сейчас я не смогу повидать его, и вряд ли скоро, но… Вэй Усянь прокусил палец и начертил на изношенном ханьфу Вэнь Нина освобождающий талисман. — Теперь ты полностью свободен, А-Нин. А я попробую упросить за тебя наставника Ланя и нашего Сичэня. Я ведь и сам теперь обитаю в теле живого мертвеца. — Но в теле Сун-даочжана нет тёмной ци, молодой господин Вэй — её не осталось, — напомнил Вэнь Нин. — Возможно, Сун-даочжан поступил разумно, пожелав уйти навсегда, но если бы я и попросил молодого господина Вэя и Ханьгуан-цзюня упокоить меня, то не раньше, чем повидаю А-Юаня… — И думать не смей, — оборвал его Вэй Усянь. — Ты будешь нужен не только А-Юаню, но и маленькому А-Лину, когда он подрастёт. Ступай пока, а я поговорю о тебе с Цзэу-цзюнем, нет, с Сичэнем-гэ, и остальными. — Счастья Вам, молодой господин Вэй, — слабо, но очень искренне улыбнулся Вэнь Нин, высоко подпрыгнул, взлетел и исчез. — Вэнь Нин не пропадёт, я знаю, — уверенно произнёс Вэй Усянь. — Мы оба не будем терять его из виду, — пообещал Не Хуайсан. — Признаюсь, я полюбил его, как родного. Если понадобится — отыщу А-Нина, где угодно. Вэй Усянь крепко обнял его. — Не-сюн, старый друг… Смогу ли я отдать тебе долг однажды? Не Хуайсан улыбнулся. — Вэй-сюн отдаст мне его полностью, если будет счастлив. Поедем в Облачные Глубины вместе — верхом. Со мной тебе будет спокойнее, если наставник Лань начнёт сердиться, а мне необходимо поговорить с моим Сичэнем о возможном будущем объединении орденов Лань и Не…       Вэй Усяню и Не Хуайсану неожиданно повезло. Оба проехали лишь половину пути до Гусу, когда встретили Лань Сичэня с Лань Ванцзи. Первый Нефрит решил, как оказалось, также предложить младшему брату верховую прогулку, на время поручив А-Юаня дяде Цижэню. Лань Сичэнь тут же соскочил со своего коня и принялся обнимать Не Хуайсана, и примерять ему лобную ленту ордена Лань. Пока Не Хуайсан в ответ осыпал возлюбленного поцелуями, Лань Ванцзи внимательно всмотрелся в лицо спутника Не Хуайсана и прошептал: — Вэй Ин?..       Глаза Вэй Усяня наполнились слезами до краёв, и, поднеся к губам флейту Чэньцин, он сыграл ту самую мелодию, которую так хорошо знали оба. — Лань Чжань! — воскликнул Вэй Усянь, едва доиграв последнюю ноту, упал в объятия Лань Ванцзи, и слёзы хлынули из его глаз дождём. — Лань Чжань, прости, прости, что гнал тебя прочь тогда, на Луаньцзан… — Вэй Ин делал это, желая уберечь меня, — шептал Лань Ванцзи, гладя волосы возлюбленного и осыпая поцелуями его лицо и глаза. — Но мой Лань Чжань получил тридцать три удара дисциплинарным кнутом — из-за меня… — прошептал Вэй Усянь, давясь слезами. — Я пожертвовал боль от ударов кнута богам, и мой Вэй Ин смог вернуться, — нежно ответил Лань Ванцзи. — Благодаря Не-сюну, — напомнил Вэй Усянь. — Пусть так, — кивнул Лань Ванцзи. — Наш Не Хуайсан сделал доброе дело, и теперь счастлив, как и все мы. Брат будет для него наилучшим партнёром. Идём домой, Вэй Ин. Брат уже счастлив за нас, дядю я уговорю, А-Юань будет рад тебе — он жив и здоров, все в ордене Лань его все полюбили. Но Вэй Усянь слегка покачал головой. — Есть кое-что, что я должен сделать до этого, Лань Чжань — навестить Пристань Лотоса и примириться с Цзян Чэном. Иначе он так и будет ненавидеть меня до самой смерти. — Цзян Ваньинь наверняка вознамерится избить тебя Цзыдянем до крови, — встревожился Лань Ванцзи. — Вряд ли, Лань Чжань, — ободрил любимого Вэй Усянь. — А один-два удара, если это удовлетворит Цзян Чэна, я вполне смогу вынести. — Мы поедем в Пристань Лотоса все вместе, — благоразумно решил Не Хуайсан. — Если я не смогу уговорить Цзян-сюна быть мягче к Вэй-сюну, то присутствие нашего Сичэня уж точно заставит Цзян-сюна быть сдержаннее, ведь он не позволит себе ранить Вэй-сюна в присутствии обоих Нефритов Лань, если и его жена происходит из этого ордена. — Разумно, мой А-Сан, — согласился Сичэнь. — В самом крайнем случае, мы с А-Чжанем оба сможем защитить молодого господина Вэя. Едем, А-Чжань, не тревожься. — Если все так уверены, едем, — вздохнул Лань Ванцзи, вновь садясь верхом, но настоял на том, чтобы Вэй Усянь ехал на одной лошади с ним. Не Хуайсан, видя это, также с удовольствием уселся на одну лошадь с Сичэнем, легонько обмахивая любимого веером. *       Вэй Усяня приятно удивил царивший в Пристани Лотоса уют — с первого взгляда было понятно, как счастлив глава ордена Цзян, ведь счастливы были также и все до единого адепты кого видел Вэй Усянь. Тот из адептов, что дежурил у входа в Пристань Лотоса расцвёл улыбкой и движением руки пригласил всех следовать за собой. — Наверняка я отведаю Цзыдяня за то, что подглядывал, но вы должны это видеть, Цзэу-цзюнь, Ханьгуан-цзюнь, глава Не…       Заинтригованные, Лань Сичэнь, Лань Ванцзи, Не Хуайсан и Вэй Усянь последовали за адептом, и замерли, увидев то, что происходило невдалеке от входа в резиденцию, под деревьями: Цзян Чэн и его жена — Лань Хуа, носились друг за другом, как дети, Лань Хуа счастливо взвизгивала, не спуская с рук прехорошенькую крохотную собачку с длинной шелковистой шерстью, заливавшуюся нежным лаем — подарок Цзян Чэна к их помолвке. Поскольку цвет шерсти питомицы напоминал медовый леденец, Лань Хуа тут же назвала её Конфеткой. Набегавшись, Лань Хуа упала в объятия Цзян Чэна и прошептала: — А-Чэн, ещё, прошу тебя… — Для моей А-Хуа — всё, что угодно, — улыбнулся Цзян Чэн, тут же извлекая из рукава шёлковую верёвочку и принимаясь без устали вертеть, пока Лань Хуа прыгала, а Конфетка лаяла в такт. Вэй Усянь изо всех сил старался держаться, но, слыша лай, вздрогнул и прошептал: — Лань Чжань… — Не бойся, — приобнял его Лань Ванцзи, успокаивая.       Но шёпота Вэй Усяня оказалось достаточно, чтобы Цзян Чэн мгновенно убрал верёвочку в рукав, и в его ладони тут же оказался Цзыдянь. Глава Цзян явно узнал голос своего шисюна. — Хуа-эр, мы не одни… — нахмурился Цзян Чэн, приобнимая жену свободной рукой. Адепт Цзян, приведший гостей к главе Цзян давным-давно скрылся, не желая лишний раз отведать кнута. — Я вижу, мой А-Чэн, но ты ведь не собираешься… — начала Лань Хуа, и Цзян Чэн ответил ей довольно мрачно: — Нет, моя Хуа-эр, я не собираюсь пускать в ход Цзыдянь ни против обоих Нефритов, ни против главы Не, но один человек, которого не помешает испытать духовным кнутом, здесь всё же есть. — Цзян-сюн, в этом нет нужды, — вступился Не Хуайсан. — Позволь мне обо всём тебе рассказать… — Рассказать! — фыркнул Цзян Чэн. — Как будто я не знаю, что ты всегда на стороне Вэй Усяня! А что, если он умудрился захватить тело Сун Цзычэня, чтобы вернуться? — Я на стороне того, кто поступает по совести, Цзян-сюн, — невозмутимо ответил Не Хуайсан, но это лишь сильнее разозлило Цзян Чэна: — Положим, — холодно прошипел он, — я и признаю, что в смерти Цзинь Цзысюаня и сестры Вэй Усянь неповинен, за это уже ответили Мэн Яо и Су Шэ, но, Не-сюн, неужели ты станешь утверждать, что, выбрав остаться с Лань Ванцзи, мой шисюн также поступил по совести? Если бы не это, мои родители были бы сейчас живы. За отца и мать Вэй Усянь задолжал мне не менее шестидесяти ударов Цзыдянем — по тридцать на каждого. — Вы с госпожой Юй можете ненавидеть меня, сколько угодно, — вздохнул Вэй Усянь, — но я не мог тогда оставить Лань Чжаня. Произнеси ты сейчас заклинание, обращающее время вспять, я сделал бы то же самое. — Что ж, отлично, — зло улыбнулся Цзян Чэн. — Если ты утверждаешь, что поступал по совести, принять пусть не шестьдесят, но двадцать ударов Цзыдянем, для тебя будет легко. — Глава Цзян, Вы не посмеете! — Лань Ванцзи закрыл Вэй Усяня собой, но тот лишь слегка улыбнулся: — Лань Чжань, если это удовлетворит Цзян Чэна, я выдержу. — Глава Цзян, если Вам так уж не терпится пустить Цзыдянь в ход, — произнёс Сичэнь, перед глазами которого мгновенно встал дисциплинарный кнут, рассекавший спину Лань Ванцзи ещё так недавно, — то пустите его в ход на мне, ведь это я потворствовал союзу А-Чжаня и молодого господина Вэя, и не предпринял ничего, чтобы попытаться его выкупить у семьи Цзян, хотя и должен был бы. — Мой Чэн-эр! — взмолилась Лань Хуа, которую эта сцена пугала всё больше. — Даже если тебе есть, за что ненавидеть своего шисюна, порка его Цзыдянем не вернёт тебе отца с матерью… — Пусть так, — вздохнул Цзян Чэн. — Но я всё же должен убедиться, что Вэй Усянь не захватил это тело с помощью тёмного ритуала. — Если тебя это удовлетворит, Цзян Чэн, сделай это, — повторил Вэй Усянь. Он так спокойно приблизился к Цзян Чэну, что тот поневоле был впечатлён, признав: — Ты всегда был бесстрашен до дерзости. — Тем не менее, несмотря на выказанное Цзян Чэном уважение мужеству своего шисюна, удар Цзыдяня, легший в следующий момент на спину Вэй Усяня, нельзя было назвать лёгким. Лань Ванцзи побледнел, невольно вспоминая перенесённую им самим порку дисциплинарным кнутом, но Вэй Усянь, хотя боль его явно была немалой, лишь слегка вздрогнул и вновь невозмутимо улыбнулся: — Твоя мать, бывало, секла меня и посильнее. Иной раз следы от Цзыдяня не заживали дня по три, не меньше. Что ж, Цзян Чэн, ты удовлетворён? — Одного удара недостаточно, — ещё мрачнее ответил Цзян Чэн. — А вдруг ты захватил это тело при помощи некоей особенно сильной магии, известной лишь тебе одному? Если после второго удара Цзыдяня твой дух не отделится от этого тела, я признаю, что был неправ, и что Сун Цзычэнь пожертвовал тебе своё тело добровольно.       Лань Хуа побелела сильнее, чем её собственная лобная лента, но не посмела возразить, дабы не рассердить Цзян Чэна ещё сильнее. — Цзян-сюн, позволь мне, всё же, объясниться… — вновь выступил вперёд Не Хуайсан, но Цзян Чэн прервал его: — Ты не в Нечистой Юдоли, Не-сюн. — Это не поможет, любовь моя, — вздохнул Сичэнь, обнимая Не Хуайсана. — Если мы начнём заступаться за молодого господина Вэя, Ваньинь накинется на него и наверняка изобьёт до полусмерти… — Я выдержу, Сичэнь-гэ, — успокаивающе улыбнулся Вэй. — Ах, уже Сичэнь-гэ… — нахмурился Цзян Чэн. — Умеешь же ты очаровать людей, Вэй Усянь.       Второй удар, обрушившийся на спину Вэй Усяня, оказался сильнее первого, так что ханьфу Вэй Усяня пропиталось кровью, но Цзян Чэну следовало отдать должное — нанеся этот удар, он тут же призвал Цзыдянь обратно. — Убирайся, — бросил Цзян Чэн. — И не предпринимай попыток предложить мне примирение. — Едем домой, — тихо сказал Лань Ванцзи, передавая Вэй Усяню ци, чтобы заживить следы от Цзыдяня. — Главу Цзян не убедить.       Но тут вперёд вновь выступил Не Хуайсан, прежде обмахнув веером спину Вэй Усяня, чтобы ускорить заживление. — Цзян-сюн, ты можешь хорошенько выпороть меня, но мы никуда не уйдём, пока я не расскажу тебе всего о твоём золотом ядре. Ты знаешь, чьё золотое ядро сейчас в твоём теле? — Моё собственное, — фыркнул Цзян Чэн. — Его восстановила Баошань-санжэнь. Не Хуайсан горько улыбнулся. — Баошань-санжэнь тебя и в глаза не видела, а если бы и увидела, то наверняка хорошенько надавала бы тебе по щекам за твоё и твоей матери обхождение с сыном её ученицы. Нет, Ванцзи-сюн, в твоём теле сейчас золотое ядро Вэй-сюна, которое пересадила тебе не кто иная, как Вэнь Цин, а сказать, что эта операция была мучительной для Вэй-сюна — значит, не сказать ничего. Так что и за смерть Цзян Фэнмяня, и за смерть Юй Цзыюань Вэй-сюн уже вполне расплатился — утратой золотого ядра и своей собственной смертью. Не станешь же ты требовать от Вэй-сюна, чтобы он умер вторично? А если станешь, клянусь памятью матери, я этого не допущу, потому что люблю Вэй-сюна точно так же, как и всех, кто сейчас рядом со мной. — А кто подтвердит твои слова о золотом ядре Вэй Усяня, Не-сюн? — поинтересовался Цзян Чэн, поглаживая кольцо-Цзыдянь — страстность, с которой глава Не произнёс эти слова, произвела на него невольное впечатление. — Ты рассказал всё так, словно был при этом… — Не был, — признал Не Хуайсан, — но я знаю всё в точности от Вэнь Нина, который успел стать моим другом — он подтвердит всё охотно. — И что же, нам искать теперь Призрачного Генерала по всей Поднебесной? — усмехнулся Цзян Чэн, но в этот момент Вэнь Нин собственной персоной приземлился перед Цзян Чэном. — А-Нин, как ты здесь оказался? — не сдержал удивления Вэй Усянь. — Ведь я сделал тебя свободным. — Я узнал, что нужен молодому господину Вэю и главе Не, и поспешил сюда, — ответил Вэнь Нин. — Если глава Цзян желает, я готов рассказать всё. — Ты освободил того, кого вернул к жизни с помощью тьмы? — рассердился Цзян Чэн. — Представляешь, что теперь может натворить Вэнь Нин, разгуливая по Поднебесной? — Чэн-эр, но от Вэнь Цюнлиня не исходит ни капли тьмы, — осторожно заметила Лань Хуа. — Я отнюдь не так слаба, чтобы ошибиться в подобном. — Если ты не веришь Вэй-сюну, Цзян-сюн, за А-Нина поручусь я, — твёрдо ответил Не Хуайсан. — Ты можешь сказать, что я пристрастен, поскольку Вэнь Нин — мой друг, но всё же. — Что ж, я выслушаю, — сухо ответил Цзян Чэн. — Приступай к своему рассказу.       Несмотря на то, что Вэнь Нин рассказал всё от слова до слова, Цзян Чэн молчал, хмурясь всё сильнее, и Вэнь Нин предложил: — Возможно, будет лучше, если Ханьгуан-цзюнь призовёт дух моей сестры с помощью гуциня, и глава Цзян услышит всё от неё самой? — Разумно, — согласился Лань Ванцзи, и, положив свой духовный инструмент на колени, спросил у призванного им духа с помощью музыки: — Кто ты? — Вэнь Цин, — прозвучал ответ. — Это ты пересадила золотое ядро Вэй Усяня Цзян Ваньиню? — задал новый вопрос Лань Ванцзи. — Да, собственноручно, — ответила Вэнь Цин. — Мой младший брат был при этом и Вэй Усянь всё время находился в сознании. — Это было причиной, по которой Вэй Ин стал использовать путь тьмы? — чуть дрогнувшим голосом спросил Лань Ванцзи. — Именно так, — подтвердила Вэнь Цин. — У Вэй Усяня не было иного выхода. — Вэнь Цин вполне счастлива? — спросил Лань Ванцзи. — Не нужно ли чего-нибудь Вэнь Цин? — Я вполне счастлива, — ответила Вэнь Цин. — Мы с бабушкой и остальными приняты в число светлых духов-хранителей: я отвечаю за исцеление, бабушка — за домашний очаг, а мои дяди отныне способствуют земледельцам. Если бы я и хотела чего-то, то лишь одного — чтобы А-Нин устроил гробницу для нашего праха на горе Луаньцзан. Именно на горе Луаньцзан — там мы были всё же куда счастливее, чем в Цишане, несмотря на все лишения. — Я это сделаю, сестра, — пообещал Вэнь Нин. — Спасибо за А-Юаня, Ханьгуан-цзюнь, — добавила Вэнь Цин. — Берегите моего племянника. Прощайте.       Вэй Усянь почувствовал, как его коснулось едва заметное тепло, и светлая энергия потекла по его духовным каналам словно бы несколько интенсивнее — должно быть, Вэнь Цин решила сделать ему последний подарок. В следующий момент присутствие Девы Вэнь Золотые Руки перестало ощущаться рядом, и Лань Ванцзи спросил: — Теперь глава Цзян удовлетворён? — Всем, кроме одного, — с прежней неприязнью бросил Цзян Чэн. — Почему, Вэй Усянь, ты молчал об этом? Щадил мою гордость, верно? Или опасался, что это признание навечно прикуёт тебя к ордену Цзян, тогда как ты мечтал освободиться? Ты вечно рвался прочь из нашей семьи, не отрицай. Сначала — мечтал о Лань Ванцзи несмотря на то, что мать прилагала все усилия, чтобы выбить из тебя эти мечты кнутом, после — ушёл-таки к Вэням. — Если бы я хотел уйти, я сразу попросил бы приюта в ордене Лань, — ответил Вэй Усянь дрожащим голосом — слова шиди ранили хуже кнута. — А к Вэням я ушёл, так как был им всё-таки нужнее, чем тебе. — Спихнул меня на Не-сюна? — сердито спросил Цзян Чэн. — Ведь родичи матери из клана Юй предоставили меня самому себе, сочтя ничтожеством, бледной тенью Юй Цзыюань, таким же слабым, как Цзян Фэнмянь, а глава Цзинь не одолжил мне и одной связки монет… — Вэй-сюн не знал, даже не предполагал, что я вместе с дагэ стану помогать тебе, Цзян-сюн! — вступился Не Хуайсан. — Ведь ты — не твоя мать, будь же хоть немного справедливее к Вэй-сюну, чем была Юй Цзыюань… — С чего мне быть справедливым к Вэй Усяню? — бросил Цзян Чэн, словно плюнул. — Он всегда был слишком себе на уме, смеясь даже когда мать секла его до крови. — Если глава Цзян желает получить ещё одно доказательство, главе Цзян достаточно лишь приказать доставить сюда Суйбянь, — напомнил Вэнь Нин. — Я принесу его, Чэн-эр, — кротко предложила Лань Хуа. — Незачем звать сюда слуг сейчас. — Суйбянь… — повторил Цзян Чэн с некоей малопонятной интонацией, словно хотел сказать ещё что-то. Лань Хуа скрылась в доме и вскоре вручила своему мужу меч его шисюна. — Вытащите Суйбянь из ножен, глава Цзян, — произнёс Вэнь Нин. — Это послужит наилучшим доказательством того, чьё золотое ядро Вы носите. Цзян Чэн хмыкнул, легко вынув Суйбянь из ножен, и вдруг сказал, вложив его обратно: — А теперь ты, Вэй Усянь.       Вэй Усянь пожал плечами и взял в руку прежде любимый меч в ножнах, но Суйбянь ему не отозвался, как это бывало прежде. Вэй Усянь с небольшим поклоном вернул Суйбянь Лань Хуа и извлёк из ножен Фусюэ. Меч Сун Ланя выскользнул из ножен легко, как шёлковый. — Пожалуй, даже лучше, если Суйбянь останется в Пристани Лотоса, Вэй Усянь, — заметил Цзян Чэн. — Его подарил тебе мой отец, значит, место Суйбяня — здесь. Он перейдёт к нашему с А-Хуа сыну. Ступай, пока я не велел вытолкать тебя в шею. Ступайте все, я хочу остаться наедине с Хуа-эр.       Когда Не Хуайсан с Лань Сичэнем и Лань Ванцзи с Вэй Усянем и Вэнь Нином покинули Пристань Лотоса, Цзян Чэн обнял Лань Хуа и увидел, что она плачет. — Ууу, — жалобно протянула Конфетка, всё это время смирно сидевшая, не высовываясь, в рукаве своей хозяйки, мгновенно ощутив её тревогу, и лизнула щёку Лань Хуа и ладонь Цзян Чэна. Глаза преданной питомицы, казалось, были полны слёз. — У? — полувопросительно гавкнула она, словно желая узнать, что случилось, и выскользнула из рукава на траву. — Что такое, моя Хуа-эр? — нежно спросил Цзян Чэн. — Я напугал тебя? Прости, но этот Вэй Усянь и вся история с его ядром вывели меня из равновесия… — Дело не в том, что мой А-Чэн напугал меня, — покачала головой Лань Хуа, — я успела привыкнуть к характеру моего А-Чэна, но… Признаться, внутри меня всё холодеет, когда я думаю, что ты сможешь обойтись так же с нашими детьми… Ты ударил своего шисюна до крови, а я представила, хоть и всего на мгновение, что на его месте мог бы быть наш сын. Или адепты Цзян говорят правду, и Юй Цзыюань действительно оставила тебе своё проклятие в наследство? Прости, я знаю, дурно так говорить, но об этом ведь шепчется вся Пристань Лотоса… — Я — не моя мать, Хуа-эр, — прошептал Цзян Чэн с горечью в голосе. — Я готов поклясться Небом, что не сделаю этого ни с одним из наших детей, какова бы ни была их вина… — Мой А-Чэн хотел бы много детей? — улыбнулась Лань Хуа. — Я обещаю, что постараюсь. — В первую очередь постараться должен я, — улыбнулся Цзян Чэн. — Сегодня же ночью. Обещаю, я буду нежен и не причиню тебе ни малейшей боли, возьму тебя очень бережно. И не говори больше о моей матери — её дух не разрушит наше счастье. — Он бережно подхватил возлюбленную на руки и отнёс в дом. — Пора пить чай, любовь моя. — Не вино? — осторожно спросила Лань Хуа, и Цзян Чэн покачал головой. — Я забуду о вине, ради тебя и наших будущих детей, А-Хуа, обещаю. Я сам хочу этого, а твоё присутствие очень помогает мне… * — Что ты намерен делать теперь, А-Нин? — спросил Вэй Усянь. — Отправишься на Луаньцзан, чтобы исполнить просьбу Вэнь Цин? — Я непременно это сделаю, молодой господин Вэй, — кивнул Вэнь Нин, — но прежде я всё же хотел бы повидать А-Юаня, хотя бы очень недолго. — Идём, — поддержал его Сичэнь. — Я не позволю причинить тебе вреда, А-Нин.       Адепт, дежуривший у входа в Облачные Глубины, слегка нахмурился, увидев, что обоих Нефритов и главу Не сопровождают Призрачный Генерал и тот, кого ещё совсем недавно знали как живого мертвеца, которым повелевал Сюэ Ян, но Сичэнь твёрдо сказал: — Я ручаюсь за тех, кто сопровождает нас с братом и главу ордена Не, и хотел бы видеть дядю. — Старейшина Лань — с молодым господином Лань Сычжуем, — кивнул адепт. — Ты назвал А-Юаня Сычжуем? — спросил Вэй Усянь у любимого. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Хотел помнить о Вэй Ине.       Цижэнь тем временем прогуливался с Юанем на руках в саду у своих покоев, бережно поглаживая приёмного внука по спине и вполголоса утешая: — Папа-Чжань ведь вовсе не ушёл навсегда, а только отлучился. Я рядом, незачем так скучать. — Но папы-Чжаня нет уже давно, — всхлипнул Юань. — И дяди Хуаня тоже. А если они однажды не вернутся с ночной охоты?.. Оба уйдут и не вернутся… — Вовсе незачем так отчаиваться на пустом месте, — уверил его Цижэнь. — Снова сердечко не даст покоя. — Не в этот раз, наставник Лань, — благодарно улыбнулся Юань. — Наставник Лань ведь уже дал мне выпить целебного настоя, мне стало намного лучше. — Благодарение Небу, — с облегчением вздохнул Цижэнь. — Теперь нужно принять тёплую ванну и хорошенько выспаться. А папа-Чжань с дядей Хуанем наверняка привезут тебе какой-нибудь сюрприз, когда вернутся. Что бы ты хотел в подарок? — Мягкую игрушечную змейку, наставник Лань, или нефритовую, или деревянную, это всё равно. — Юань улыбнулся, представляя себе новую игрушку. — Её было бы так здорово класть в постель или носить с собой в рукаве… — Я научу тебя делать таких змеек своими руками — плести из нитей, как и куколок, и птичек, а пока… — Лань Цижэнь хотел было сказать, что А-Юаню пора принять ванну, лечь в постель и хорошенько отдохнуть, но, обернувшись на звук шагов Не Хуайсана и Сичэня, замер на мгновение, а, справившись с собой, спросил: — Лань Сичэнь, Лань Ванцзи, глава Не, как это понимать? Зачем вы трое привели в Облачные Глубины Призрачного Генерала и Вэй Усяня?       Лань Цижэня не могло обмануть новое тело бывшего ученика — старейшина Лань узнал Вэй Усяня мгновенно — по глазам. Пусть это и были глаза Сяо Синчэня, носимые в своё время Сун Ланем, но теперь в них светился дух Вэй Усяня, его тепло, любовь к жизни, его смех. — Наставник Лань узнал меня, — расцвёл улыбкой Вэй Усянь, протягивая к Цижэню руки, как к отцу, каковым всегда хотел назвать наставника. — А узнал ли меня А-Юань? Юань внимательно посмотрел в лицо Вэй Усяня, также задержав взгляд на его глазах и прошептал: — Сянь-гэгэ… — Малыш расцвёл такой счастливой улыбкой, что Цижэнь, хоть и знал, что воспитаннику могут быть вредны волнения, бережно передал Юаня Вэй Усяню на руки, шёпотом попросив быть осторожнее. — Сянь-гэгэ, куда же Сянь-гэгэ пропал?.. Папа-Чжань так ждал Сяня-гэгэ… — Я действительно пропал, А-Юань, и смог вернуться лишь чудом, благодаря папе-Чжаню и дяде Хуайсану, — вполголоса ответил Вэй Усянь. — А дядю Нина ты помнишь? — А-Юань… — Вэнь Нин улыбнулся племяннику, и хоть улыбка эта получилась слабой, малыш узнал и его. — Дядя Нин тоже вернулся… Но откуда эти цепи? Дядю Нина держали под стражей? — Теперь я совершенно свободен, А-Юань, вот только… Вряд ли я смогу остаться здесь, с тобой… Юань понимающе кивнул: — В Облачных Глубинах слишком много правил, а дяде Нину привычнее жить на свободе, странствуя? Вэнь Нин улыбнулся — А-Юаню было немного лет, но малыш понимал его превосходно. — А-Юань совершенно прав. — А я полюбил Облачные Глубины, — признался малыш. — Здесь так уютно и спокойно, наставник Лань, папа-Чжань и дядя Хуань меня любят, я начал учиться каллиграфии и музыке… — Дядя Нин сможет навещать тебя время от времени, — пообещал Сичэнь. — Я позабочусь о том, чтобы вам позволили видеться. — Дядя Хуань так добр… — прошептал Юань, чувствуя, что засыпает — впечатлений для одного дня оказалось слишком много. — А-Юаня нужно уложить в постель, — вполголоса произнёс Цижэнь, и Вэй Усянь бережно передал ему воспитанника, так же тихо попросив: — Наставник Лань, клянусь, я приму все правила ордена Лань до последнего, только не будьте слишком строги к А-Юаню… Цижэнь вздохнул: — Какая уж тут излишняя строгость, когда А-Юань после лихорадки стал слаб сердцем… Малыша придётся обучать вдвойне осторожно. Но и пренебрегать тренировками ему тоже будет нельзя — если А-Юань, пусть и с несколько большим трудом, чем все остальные адепты, сформирует золотое ядро, его здоровье окрепнет, слабость останется позади. Обещаю, я позабочусь о его обучении, А-Юань забудет о боли — он и так испытал её слишком много. А что до юного Вэнь Цюнлиня… — Он немного помолчал. — Прости, но я не могу позволить тебе остаться здесь. Правила есть правила. — Понимаю наставник Лань, — кивнул Вэнь Нин. — Признаться, я бы и сам не смог жить на одном месте. Я бы мог поселиться на горе Луаньцзан и оберегать гробницу сестры и бабушки, которую собираюсь обустроить, одновременно охотясь на тёмных тварей по ночам в Илине, но я слишком полюбил жизнь странствующего заклинателя. Скажите А-Юаню, что я люблю его. — Непременно, — улыбнулся ему Цижэнь. — Тогда, ступай. Наверняка вы ещё свидитесь с А-Юанем, я знаю, что ты будешь счастлив. — Он скрылся за дверьми своих покоев. — Возьми это с собой, мой друг, — сказал Не Хуайсан, протягивая Вэнь Нину веер, вынутый из рукава. — Тебе не грозят недомогания, но этот веер послужит тебе также и хорошей защитой — я создавал его специально для тебя. Ты всегда желанный гость в Нечистой Юдоли. — Глава Не столько сделал для меня, — благодарно склонил голову Вэнь Нин. — Благодарю главу Не за дружбу со мною. — Он легко подпрыгнул, взлетел и исчез. — А что будем делать мы? — спросил Сичэнь у своего возлюбленного. — Пока что дела будут держать меня в Нечистой Юдоли, мой Сичэнь, — признался Не Хуайсан. — Нужно многое сделать — понемногу заменить сабли веерами, и не только. Адепты Не годами опирались на сабли и боевые искусства в заклинательстве, но я хочу изменить это раз и навсегда — сделать так, чтобы Нечистая Юдоль стала обителью исцеления, а орден Не стал опираться на науку и медицину. Тогда и только тогда мы сможем объединить наши два ордена и быть вместе. — Я буду помогать тебе всем, что в моих силах, любовь моя, — пообещал Сичэнь. — Если ты достигнешь успеха, сможешь ли найти надёжное лекарство для сердца А-Юаня? — спросил он вполголоса. — Непременно, — твёрдо пообещал Не Хуайсан. — Но справиться с обыкновенным пороком сердца смогут и целители Лань, я знаю. Просто не нужно торопиться, А-Юаню лишь необходим полный покой. — Люблю тебя, — произнёс Сичэнь вполголоса. — И я люблю моего Нефрита, — ответил Не Хуайсан, целуя сгибы пальцев Сичэня. — Я хотя бы провожу тебя до Нечистой Юдоли, — решил Сичэнь. — Поезжай на одном коне со мною… *       Сяо Синчэнь и А-Цин тем временем поселились в городе И, и зажили вполне счастливо. Свою слепоту Сяо Синчэнь частично компенсировал умением использовать духовную энергию, и, обучив в своё время А-Цин чтению, письму и арифметике, как и другим необходимым наукам, включая медицину, он занялся совершенствованием заклинательских навыков воспитанницы. А-Цин так любила свой бамбуковый посох, что сделала его своим духовным оружием, сражая им монстров и летая на нём так же легко, как все прочие заклинатели — на мечах. Благодаря своей ловкости, А-Цин стала хорошо зарабатывать, выступая со своим шестом на площади в городе И, что позволяло ей и Сяо Синчэню не требовать с простых людей денег за избавление от тёмных тварей — это обстоятельство порой очень мучило обоих. Отчасти благодаря слепоте, Сяо Синчэнь обрёл идеальный слух, и когда А-Цин танцевала с шестом на площади, аккомпанировал ей на гуцине, так что на площади города И стали собираться не только любители зрелищ, но и знатоки музыки. Годы шли, и всё это время А-Цин, став из девочки-подростка изящной юной девушкой ко дню своего восемнадцатилетия, не оставляла попыток найти возможность вернуть любимому наставнику глаза, но никак не могла отыскать ни одного способа. Просить помощи у Баошань-санжэнь означало бы, что А-Цин должна будет поселиться на её горе, а это было не для А-Цин с её непоседливым характером. Возвращать же ему зрение с помощью тёмной магии Сяо Синчэнь воспитаннице строго запретил, пригрозив в ином случае хорошенько выпороть А-Цин, хотя обычно телесных наказаний не признавал ни в каком виде. А-Цин знала, что, несмотря на всю свою мягкость, наставник сдержит слово, если придётся. Тогда А-Цин вспомнила о небольшом, но по-настоящему красивом храме, возведённом в своё время Не Хуайсаном в Цинхэ — в честь Сун Ланя, и попросила у Сяо Синчэня позволения отправиться туда пешком. — Мы пойдём вместе, — ответил Сяо Синчэнь, которому было очень приятно вспомнить о лучшем друге.       Когда оба пришли в Цинхэ, отыскали храм, посвящённый Сун Ланю и, войдя под его своды, зажгли благовония, Сяо Синчэнь мгновенно погрузился в воспоминания о самых дорогих ему моментах с Сун Ланем, губы его тронула счастливая улыбка, а, видя умиротворение своего наставника, А-Цин погрузилась в молитву, беззвучно прося лишь об одном: — Сун-даочжан, если ты любил наставника Сяо, а я знаю, что ты любил его, умоли Небеса за его счастье, пусть наставник Сяо снова сможет видеть, клянусь, мне не нужно более ничего… — Так ли это? — неожиданно прозвучал голос Сун Ланя в её сознании. Больше Сун Лань не сказал ничего. А-Цин слегка растерялась, и, уловив её растерянность, Сяо Синчэнь коснулся её плеча: — Нам лучше вернуться в город И, А-Цин. Мы не можем оставлять его жителей надолго. — Сяо-даочжан прав, — кивнула А-Цин.       В первую же ночь после их возвращения домой, когда А-Цин спала крепко и спокойно, Сяо Синчэня разбудило лёгкое тепло, будто от луча солнца. Сяо Синчэнь не мог этого видеть, но дух Сун Ланя сейчас находился здесь. — Сун Лань, друг мой, ты рядом? — спросил Сяо Синчэнь. — Я здесь, — подтвердил Сун Лань. — Когда-то ты отдал мне свои глаза, а я расстался с тобой, за это меня до сих пор мучает совесть. Присоединившись к богам, благодаря тебе, я могу больше, чем прежде, так что теперь хочу отдать тебе долг. — Мне ничего не нужно, Сун Лань, — улыбнулся Сяо Синчэнь. — Если ты хочешь что-то сделать для меня, береги А-Цин. Малышка талантлива, но с её горячим характером склонна попадать в неприятности, так что… — Я буду оберегать вас обоих, но вначале позволь всё же помочь тебе, — настаивал Сун Лань. Тепло, исходившее от его духа заполнило всю комнату и разбудило также и А-Цин, которая воскликнула: — Сун-даочжан, ты откликнулся на мою просьбу, тогда, в Цинхэ… — Поэтому я и здесь, — ответил Сун Лань. — Прошу, А-Цин, положи ладони на виски Сяо-даочжана.       А-Цин мгновенно исполнила его просьбу, начав передавать Сяо Синчэню духовную энергию, которую теперешняя сила Сун Ланя преобразовала в новые глаза Сяо Синчэня. — Сяо-даочжан может видеть? — прошептала с огромной надеждой А-Цин, осторожно сняв повязку с глаз своего наставника. В комнате не было темно — её наполняло мягкое сияние, исходившее от духа Сун Ланя. — Ещё лучше, чем прежде, — ответил Сяо Синчэнь. — Благодарю тебя, друг мой. Всё же, не иметь глаз — слишком горько. Жаль, что я не могу обнять тебя сейчас. — С новыми глазами Сяо-даочжан красив, как небожитель… — шептала А-Цин, обнимая наставника. — Сун-даочжан, как мне благодарить Сун-даочжана?.. — Я буду рядом с вами, — пообещал Сун Лань. — А отблагодарить меня вы оба можете лишь одним — берегите друг друга, всегда. Дух Сун Ланя улетел, но и Сяо Синчэнь, и А-Цин чувствовали его присутствие рядом с собой.       Миновал ещё год, вдвойне счастливый, так как А-Цин научилась за это время и рисовать, и вышивать, чтобы радовать своего наставника картинами и верами, освоила стихосложение, и теперь могла сочинять стихи вместе с Сяо Синчэнем, обучилась шитью, мечтая одевать Сяо Синчэня в ханьфу одно элегантнее другого. За это время А-Цин особенно ясно поняла, что любит своего наставника и хочет стать матерью его детей. Когда однажды А-Цин призналась в этом, Сяо Синчэнь не стал укорять её, а лишь мягко спросил: — А-Цин, но осознаёшь ли ты ответственность, которую это принесёт с собой? Я помогу во всём, но тебе будет сложнее, чем прежде. — Пусть так, — согласилась А-Цин и прильнула к Сяо Синчэню поцелуем. — Я всему научусь, обещаю.       Теперь А-Цин носила имя Сяо Цин, и, хотя жили они столь же скромно, как и прежде, была вдвойне счастлива. Освоив домашнее хозяйство, она заботилась о Сяо Синчэне особенно нежно, полюбив готовить для него рис с ароматными травами, самые разные супы и пирожки, заваривать чай. Когда оба впервые любили друг друга, Сяо Синчэнь ласкал юную супругу особенно деликатно, заботился о ней во время беременности, чертя защитные талисманы и балуя любимыми кушаньями и фруктами, а когда А-Цин пришло время родить, был рядом и держал её за руку, передавая ци, чтобы всё прошло максимально безопасно. — У нас мальчик, — счастливо прошептала А-Цин. — Пинхуа — Цветок Мира — пусть его зовут именно так. Он так красив — удивительно похож на тебя. — Вырастим его с любовью, — пообещал Сяо Синчэнь, помогая А-Цин впервые приложить ребёнка к груди. — Отдыхай, моя А-Цин… *       С годами здоровье Лань Сычжуя, как и предсказывал Не Хуайсан, вполне поправилось и окончательно окрепло, благодаря нежной заботе всего семейства. Из-за слабого сердца Сычжуй освоил меч куда позже других адептов, к тому же, ему приходилось носить меч куда более лёгкий, зато в каллиграфии и игре на гуцине, как и в знании целительных заклятий, Сычжую не было равных во всех Облачных Глубинах. Цзинь Лин и Мо Сюаньюй были лучшими друзьями Сычжуя в Башне Золотого Карпа, как и Цзинъи — в Облачных Глубинах, но сильнее всего Сычжуй сблизился всё же не с кем иным, как с Цижэнем, не меньше, чем с Ванцзи и Сичэнем. Цижэнь, полюбивший своего воспитанника ещё больше — за кроткий нрав и особую склонность к наукам, ухаживал за ним и одновременно обучал, с радостью и огромным облегчением наблюдая за тем, как слабость Сычжуя постепенно исчезает по мере того, как крепнет его золотое ядро. Со временем Сычжую стало достаточно нырнуть в медитацию, чтобы исцелиться. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи поддерживали здоровье Сычжуя с помощью музыки, Вэй Усянь же играл ему на Чэньцин, вспоминал самые лучшие истории из тех, что слышал от своей матери, носил на руках столько, сколько Сычжуй пожелает — ведь тело Сун Ланя было достаточно сильно для этого. Не Хуайсан также часто навещал своего любимца, дарил Сычжую целительные веера и сборники стихотворений. Со временем глава Не смог всё же вступить в брак с Сичэнем, так как достиг того, чего желал — ему удалось сделать Нечистую Юдоль центром передовой медицины Поднебесной, и теперь объединённые ордены Не и Лань носили название Обители Исцеления. — А-Юань — совсем, как я в юности, — заметил Не Хуайсан, беседуя с Сычжуем однажды. — Ведь моё золотое ядро было слабо, но я смог создать из моих вееров совершенный инструмент исцеления. — И защиты тоже, дядя Хуайсан, — улыбнулся Сычжуй. — С веерами ордена Не ни одному совершенствующемуся не грозит искажение ци, и они оберегают от тьмы не хуже самых совершенных талисманов. — Мой А-Юань совсем меня захвалит, — нежно ответил Не Хуайсан, приобнимая его. — Дядя Хуайсан достоин похвал, ведь всего этого добился сам, — напомнил Сычжуй.       Когда Сычжуй достиг совершеннолетия, и ему пришло время задуматься о вступлении в брак, юноша пришёл к Цижэню и признался, что хотел бы совершенствоваться в одиночестве, заботясь о своём наставнике. Зная своего воспитанника лучше, чем кто-либо другой, старейшина Лань давно предполагал, что выбор Сычжуя будет именно таким, и одобрил его решение. В конце концов, наследника клану Лань может подарить и Цзинъи, который как раз недавно признался Цижэню, что полюбил одну из заклинательниц ордена Цзян. Невеста Цзинь Лина также происходила из Цзянов — Саньду Шеншоу подбирал своему племяннику пару с большой любовью и тщанием. — Хорошо, А-Юань, — согласился Цижэнь, — я выполню твою просьбу, но, возможно, ты хотел бы чего-нибудь ещё? — Отправиться в путешествие, чтобы повидать дядю Нина, — признался Сычжуй. — За эти годы мы виделись так редко, что я снова начал забывать его… — Что поделать, если А-Нину так по душе жизнь странствующего заклинателя, — мягко ответил Цижэнь. — Станешь ли винить его в этом, если всю жизнь он провёл, покоряясь Вэнь Жоханю, Вэнь Чао и твоей весьма властной тётке — Вэнь Цин, а существование живого мертвеца также надолго лишило его свободы, как бы ни любил своего друга Вэй Усянь. — Но ведь учитель Вэй сделал всё, чтобы окончательно освободить дядю Нина, как только вернулся, хотя начал это дядя Хуайсан, — вспомнил Сычжуй. — Всё верно, — кивнул Цижэнь. — Дружба главы Не и Вэй Усяня друг с другом и с А-Нином оказалась сильнее смерти, как и любовь Ванцзи, следует это признать. Хорошо, поезжай, но пусть Ванцзи и Вэй Усянь сопровождают тебя, я настаиваю. — Конечно, наставник Лань, — охотно согласился Сычжуй, которому отправиться в путешествие в компании двух своих отцов было только приятнее. — Когда я вернусь, то продолжу совершенствоваться под руководством наставника Ланя. — Я буду оберегать тебя, А-Юань, — пообещал Цижэнь. * — А-Юань поедет верхом на Яблочке, — решил Вэй Усянь.       Так как слабое здоровье не позволило Сычжую, подобно всем другим заклинателям, учиться ездить на конях, Вэй Усянь, хорошенько посоветовавшись с Лань Ванцзи, Сичэнем, Цижэнем и лучшими целителями Облачных Глубин, подарил воспитаннику красавца-ослика, на котором Сычжуй выучился ездить необыкновенно быстро и с большой радостью. Занятия верховой ездой серьёзно облегчало ещё и то, что Вэй Усянь с Лань Ванцзи сработали для Сычжуя особенно удобное седло, в которое вплели все известные им оберегающие заклятия, и в котором почти совсем не ощущалось тряски, хотя быстрая езда по понятным причинам Сычжую была запрещена строже всего. Яблочком же питомца назвали потому, что яблоки любил не только он сам, но и все в семействе, к тому же, Сычжую этот фрукт лекари рекомендовали в качестве укрепляющего средства, а Лань Ванцзи — для более скорого выздоровления после наказания дисциплинарным кнутом. — Любопытно, как долго нам придётся путешествовать, чтобы встретить дядю Нина, учитель Вэй? — спросил Сычжуй. Вэй Усянь улыбнулся: — Нам не придётся ехать далеко, А-Юань и не придётся разыскивать А-Нина. Из писем Не-сюна я знаю, что А-Нин уже довольно давно поселился в окрестностях Цинхэ. Сычжуй просиял. — Раз так, значит, дядя Хуайсан покровительствует дяде Нину и оберегает его? — Именно так, — подтвердил Вэй Усянь, помогая Сычжую сесть верхом, как можно удобнее и беря Яблочко за повод, чтобы уберечь приёмного сына от тряски. — Едем.       Сычжуй пришёл в восхищение, увидев, как уютно обустроился его дядя в окрестностях Цинхэ, чему с радостью поспособствовал Не Хуайсан, сохранявший дружбу с тем, кого прежде звали Призрачным генералом, все эти годы. Вэнь Нин словно бы похорошел ещё больше со дня их последней встречи, но, скорее всего, это только казалось Сычжую, который очень любил своего дядю. Не Хуайсан даже подарил своему другу ханьфу ордена Не, в котором Вэнь Нин с его особенно бледной кожей и совершенно тёмными глазами стал настоящим красавцем, о чём Сычжуй и сказал ему. — Дядя Нин так хорош в одеждах ордена Не… — Это подарок главы Не, — благодарно улыбнулся Вэнь Нин и нежно заметил: — А А-Юань так вырос и окреп… — Благодаря наставнику Ланю, — ответил Сычжуй с такой нежностью, что Вэнь Нин мысленно вознёс благодарственную молитву Небесам за то, что судьба свела Сычжуя и наставника Ланя вместе. — Я обязан ему столь многим, что решил до конца своих дней совершенствоваться под его руководством. — Будь счастлив, А-Юань, — пожелал племяннику Вэнь Нин. — Дяде Нину тоже счастья, — кивнул Сычжуй. — Как дяде Нину здесь, в Цинхэ? — Глава Не очень меня оберегает, — заверил Вэнь Нин. — Рядом с ним я не пропаду. Я охочусь на монстров и, благодаря расположению главы Не, могу жить, как пожелаю. Глава Не приглашает меня в гости в Нечистую Юдоль иногда, мы беседуем о поэзии… *       Вернувшись в Облачные Глубины, Сычжуй стал вести тихую и искренне счастливую жизнь рядом с Цижэнем, достигнув со временем подлинного совершенства в музыке и целительной магии. — Сокровище своего наставника, жемчужина ордена Лань, — не раз говорил Цижэнь своему воспитаннику в минуты особой нежности. — Поистине, боги благословили тот день, когда А-Чжань принёс тебя в Облачные Глубины. — Небеса благословили меня вдвойне, дав в наставники старейшину Ланя, — благодарно отвечал ему Сычжуй, и они играли на гуцинях вместе.