Где мои крылья?

Казалось, что я до сих пор чувствую ту крышу. Будто на спине остались шрамы от черепицы, будто кожа навсегда впитала ее тепло. Я все ещё помнила руки Леви, помнила, как засыпала, смотря с ним в небеса, разрывающиеся от летящих в них салютов. Люди запускали в воздух фейерверки, взрывали хлопушки, снимали шляпы. Яркие всполохи красок взрывались над нашими головами, и я успела забыть о том, что в Марли и фейерверки-то были лучше. Красочнее и громче – уж точно. Может, так мне лишь казалось? Ведь на родине они будто и не имели смысла. Такого, какой обрели на этой несчастной земле. Я пережила столько схваток, стольких воинов, превосходящих меня по силе, я спасла многих людей, и я имела право увидеть красоту в небесах. Радость усиливалась, стоило лишь разделить ее с кем-то столь многочисленным. Даже Леви оттаял. Леви. Вспомнив о нем, я вдруг почувствовала себя особенно неловко и подтянула одеяло повыше. Хотелось спрятаться от самой себя. Эти руки, эти глаза, его теплое дыхание. Я и засыпала с мыслью о капитане, и проснулась с этим же именем в голове. Странно. Сердце каждый раз начинало биться быстрее. Я ведь не влюблена в него, нет? Нет. Леви кошмарил меня слишком долго, чтобы забыть обо всем после единственной близости... А секс – это ведь просто секс. Тем более такой внезапный. Я понимала, что произошло между нами на самом деле, изучала на уроках психологии когда-то. Травма, нанесённая мне давным-давно, пыталась забыться. И раз уж я сама не прикладывала к этому усилий... Разум точно взял все в свои руки. Попытался стереть границу между травмой и удовольствием. И он прав. Секс – это просто секс. Физиологическая потребность организма и ничего более. Впрочем, точно ли это – потребность? Сильное слово. Не то, чтобы я не могла без него жить, ведь все эти годы у меня получалось. Пожалуй, что после случившегося несколько долгих лет назад, телесная близость казалась мне отвратительной. Присутствие мужчины вызывало отвращение, собственная слабость – дрожь. И Леви ведь знал об этом? Вычислил. Сейчас, оглядываясь назад, я задалась вопросом... А что, если капитан и не искал удовольствия тем вечером? Что, если он снова пытался меня наказать? За обман. Леви, очевидно, не обладал способностью прощать нанесенные ему обиды. Об этом шептались и многие из курсантов, обсуждая вышестоящих. Я прикусила губу, подумав об этом. – Сейдж, собирайся побыстрее! Мы можем опоздать! – Саша постучалась в мою дверь, и та задрожала. – Я иду, иду, – отозвалась я, поспешно вылезая из кровати. – Пять минут. Небольшое преуменьшение, конечно. Только сейчас я поняла, что положение солнца указывало далеко не на ранее утро. Весь наш отряд, те жалкие крохи, что пережили атаку Зика Йегера, решили наградить. Даже меня, предательницу с вражеских территорий. Благо, что мне поверили, могли ведь и усомниться в том, что я действительно ничего не знала о Бертольде и Райнере, и просто ждала удобного момента, будучи с ними в сговоре.  Уж не знаю, как я сама поступила бы, окажись на другой стороне переговорного процесса. Можно ли верить какой-то девчонке? Наверняка Ханджи поспособствовала моему спасению. Она сделала для меня слишком много, и я понятия не имела, достойна ли ее доброты вообще. В конце концов, во мне действительно текла кровь ее врага, а для большинства марлийцев этого вполне хватало для ненависти. Они – не мы, вот и все. Длинные волосы все сложнее и сложнее собирались в пучок. Локоны сопротивлялись все отчаяннее и торопились сбежать в разные стороны. Следовало бы подрезать их хоть немного. Только кого бы мне попросить, чтобы вышло ровно? Микасу? Она стрижется самостоятельно, насколько я могла помнить. Почему же я не решаюсь? В этом мире красота значит куда меньше, чем функциональность. Если в Марли я должна была выглядеть хорошо, то здесь, на Райском острове, я должна лишь одно – любой ценой выжить. Делать все, что мне велят. Мурашки прошлись вдруг по моим плечам, и странная мысль посетила голову. Можно ли считать, что капитан... Соблазнил меня? Воспользовался ситуацией. Могла ли я согласиться на эту близость лишь из-за того, что я ниже его по званию, и должна подчиняться приказам? – Все. Вот и я, – Саша отчего-то ждала меня у двери. – Тебя заставили караулить меня? – вопрос доверия стоял очень остро. – Да. У тебя остались чипсы? Сухарики? – спрашивала она с надеждой. – Меня от голода и страха сейчас стошнит. – Боишься Хисторию? – я выгнула бровь, вспоминая ее тщедушную фигурку. – Я боюсь толпу, – Саша изобразила человека, широко распахнувшего свои любопытные глаза. – И всех этих взглядов, проникающих мне под одежду, понимаешь? Я не люблю внимание. – Представь их голыми, – буднично заметила я, когда мы двинулись по коридору. – Тогда тебе будет не так страшно перед ними. – Что, даже мужчин? – Тут уж как сама пожелаешь, – я пожала плечами. – Но я бы действовала наверняка и представила всех. – Значит, ты знаешь, как они выглядят голыми? – удивилась Саша. – Мужчины. Она шагала рядом со мной, и этот вопрос отчего-то заставил смутиться. Я опустила взгляд и бегло оглядела свою парадную форму. Безупречно белая рубашка хорошо отглажена, сапоги начищены, на брюках строгая стрелка. Я ведь не создаю впечатление девушки, только-только вылезшей из чьей-то кровати? Чьей-то, но не своей. Впрочем, вряд ли Саша именно это имела в виду своим вопросом. Она ведь ждала меня возле двери, могла видеть, что никто не составлял мне компанию. Саша же лучница, у нее должно быть хорошее зрение. Внезапно меня подобрала дрожь. А что, если все они видели нас на крыше? Не самой высокой в городе, к слову… «Да и что с того?», – спросила я саму себя. – Если вы не поторопитесь, обе получите по наряду. Я отправлю вас чистить сапоги для всего отряда, – его скрипучий голос можно было узнать с самых первых нот. Саша тут же выпрямилась, поспешила повернуться к Леви лицом и прижать кулак к сердцу. Она действовала почти рефлекторно, реагировала на голос, как хорошо выдрессированная собака. Я же отчего-то затормозила, увидела его в совсем ином свете. Не капитаном-Сатаной. Вспомнился лёгкий ветерок, взрывы салютов, его пальцы в моих волосах. Капитан целовал мою шею, и я поддавалась его ласкам снова, снова и снова. А он и не думал остановиться. Сейчас же Леви и не смотрел на меня. Капитан снова выглядел так, как выглядит уставший ребенок на самом скучном представлении в своей жизни. Он не хотел вести этот диалог. Саша сделала шаг в сторону, чтобы пропустить его, а я застыла, пытаясь поймать взгляд его тёмно-серых глаз. Я могла бы нарисовать их куском мягкого графита, и получилось бы весьма реалистично... Могла бы, будь рука невредимой. – Ты получаешь наряд, ефрейтор, – произнес он будничным тоном, и я только сейчас поняла, что забыла отсалютовать. – Но я... – зачем-то заговорила я, раньше мне бы и в голову не пришло с ним спорить. – Мне все равно, что у тебя осталась только одна кисть, – в голосе его снова звучал холод, капитан прошел дальше, не повернув головы. – Сапоги придется начистить. Шаг его не ускорялся, не увеличивался, Леви не пытался сбежать от неловкости. Неловкости и не существовало в его голове, она тронула лишь меня, мое сознание. Я чувствовала, как краснеют мои щеки, как кровь приливает к ним, точно пожар, пламя которого подходит все ближе и ближе. Я смотрела за тем, как удаляется тот, кто ещё вчера ласкал меня на этой крыше. У всех нас над головой. Сердце неприятно сжалось, в меня точно плюнули. «Не стоит так драматизировать. Может, он просто не хочет афишировать ваши отношения вот так?», – спросило что-то внутри меня. Только почему я вдруг решила, что между нами вообще должны быть отношения? Мы ведь этого не обсуждали. – Ты, что, совсем не выспалась? – спрашивала Саша, когда обе мы двинулись вслед за капитаном, чтобы успеть занять места в нашей повозке. – Нужно же быть более собранной, Сейдж. Ты и так у него на особом счету. – Да… Как думаешь, дадут мне в итоге повышение? – спросила я, пытаясь хоть как-то сменить тему. – После чистки ботинок? – рассмеялась Саша. – Все зависит от результата работы. Я старалась не думать о Леви. О том, почему он выбрал именно такую тактику поведения, почему даже не взглянул мне в лицо. Меня это задело... Сильнее, чем хотелось бы. Я пыталась думать о том, что никогда прежде не общалась с Сашей с глазу на глаз, и понятия не имела, почему она вдруг решила меня подождать, раз ее просили лишь проверить, на месте ли я. В надежде на еду? Просто от волнения? Она действительно выглядела нервной теперь. Впрочем, я и сама испытывала тревогу перед грядущим. Я не боялась сцены, нет, мне уже случалось выступать с докладами перед толпой, а здесь-то и говорить не придется. Когда мы вышли из своего корпуса, Эрен, Микаса, Армин и ещё парочка выживших рядовых уже ждали нас в одной из повозок. Капитанский состав ехал отдельно, и только небеса могли знать, о чем именно они между собой болтали. О погоде? Вряд ли. Интересно было, как там Хистория. Скучает? Запрыгивая внутрь, я вспоминала ее пшеничные волосы, почти неприличное внимание Райнера, вечную тень – Имир и ее неприятную ухмылку. Прошлое проносилось перед глазами, пока сердце продолжало стучать в моей груди. Почему он так себя повел? Пальцы сами собой сжимали шершавую лавку, я чувствовала, как повозку трясет. Лошадь прихрамывала, и странно, что для героев битвы за Стену не нашлось кобылы получше. «Экономия бюджетов», – подумалось мне. Почти как дома. Дом... Или эта кобыла – ветеран тоже? Везла на себе одного из бойцов, погибших по вине Зика. Я тут же представила, как утром с шерсти ее стирали запекшуюся кровь, как перед черными глазами животного до сих пор стояла эта картина: камень, летящий мимо нее, камень, несущий смерть всем вокруг. Сможем ли мы оправиться? Оправится ли сама планета, если я все же изобрету вакцину? Тема сложна. Я сжала зубы, вновь бросив взгляд вперед, к капитанам. Почему Леви не сделал вид, что я – лишь пустое место, но решил унизить меня? Снова. Почему? Я и хотела бы тряхнуть головой, отгоняя эти мысли, но боялась, что прическа развалится. Слишком уж трудно она мне далась. – Ты выглядишь уставшей, Сейдж, – голос Армина вывел меня из задумчивости, и я вдруг поджала губы, заметив, что на нем ни царапинки: кровь титана делала свое дело. – Тебя мучают боли? – Боли? – Армин тут же посмотрел на забинтованную руку, и я дрогнула. – из-за этого ночью О, нет... Ну, она действительно болит, я не буду врать. Но не так, чтобы я не спала из-за этого ночью. – Должно быть, выглядит хуже, чем ощущается, – вмешался Эрен. – Переживаете? – Да, – хором отозвались почти все присутствующие. – Надеюсь, в конце будет пир, – поделилась со всеми Саша. – Мяско там, какая-нибудь рыба. – Боже, да тебе лишь бы брюхо набить, – закатил глаза Конни. – Ты хоть о чем-то, кроме еды, думаешь? Беседа все продолжалась, и разведчики принялись перебивать друг друга. Воздержались лишь мы с Микасой. Армин продолжил спрашивать о моей руке, о моем вечере, об отсутствии на празднике. Только мысли волей неволей все равно возвращались в узкий коридор. Серые глаза, безразличие в них. Странно. Проходя мимо толпы людей, собравшихся поглазеть на героев, лошадь словно ускорила ход. Хотела показать себя во всей красе, могу понять. Мне и самой не хотелось ударить в грязь лицом. Толпа зевак густела, слышались радостные выкрики, кто-то махал в воздухе старой соломенной шляпой. Я не переставала удивляться бедности этих людей. Старый король обрёк своих людей на голод, на выживание в условиях искусственного дефицита. Конечно, только обычных людей... Знать лишения не коснулись. Миропорядок везде одинаков, даже если страны наши разделял целый океан. Двери отворились, все мы сошли с телеги, и Ханджи принялась махать толпе. Все оживленнее и оживленнее. Подключились Жан, Саша, Эрен, люди ликовали, и сердца наши явно забились чуть быстрее. Когда в тронном зале я увидела Хисторию, дыхание мое тут же замедлилось, словно много кислорода больше и не требовалось. Удивительно, как сильно человека меняет его наряд. Королевское платье ей очень шло, куда больше, чем пыльная форма. И осанка ее теперь казалась по-королевски изящной, и выражение лица стало благородным, а не зашуганным. Аккуратная коса закручивалась вокруг головы. Пшеничные волосы искрились, словно сами собой были ее короной. Ребята ещё о чем-то переговаривались, люди шептались за нашими спинами, и время текло мимо. Каждый опустился на одно колено, каждый почувствовал, как шею тянет вниз медаль, с которой никто не решил, что стоит сделать. Повесить на стену своей будущей квартирки? Продать? Не носить же ее на груди изо дня в день. Я вдруг поняла, что и спрятать ее в ящичке стола кажется большим преступлением. Да и что помешает кому-то выкрасть ее оттуда? Не то, чтобы я начала горевать по утраченному. Боковым зрением я видела, как встрепенулся Эрен, едва награда нашла его шею. Микаса напряглись, и ее настроение тут же передалось Армину. Эта троица отчего-то начинала меня раздражать. Может, дело в зависти? Зависти и собственном одиночестве. Мне бы и хотелось иметь такого друга, да кандидатов все не было. Обратная дорога обещала быть совсем другой. Куда более громкой и жизнерадостной. Дети долго бежали за нами, прохожие выкрикивали поздравления. Вчерашнее веселье вновь заняло головы рядовых, и по общему настроению я понимала: героям войны действительно не оставят эти жалкие звания. Нас повысят. Совсем скоро повысят, слишком уж велико было влияние толпы. При мысли о новом награждении меня начинало тошнить. Солнце зашло, и ехали мы уже под круглым звездным куполом. Кто-то протыкал небеса иголкой снова, снова и снова, и далекие белые точки смотрели на нас с невиданной высоты. Мог быть на свете титан, способный достать рукою до неба? Вряд ли. Такое и проклятой крови не под силу. – Вы идите без меня, – осторожно объяснилась я, когда Микаса и Саша оглянулись в мою сторону, ожидая, пока я последую за ними в женское крыло. – Мне нужно зайти к капитану Ханджи, пока она не переехала. – О, ей же скоро придется перебраться в покои командующего, – закивала Саша. – Думаешь остаться в ее исследовательском отряде? – Конечно, – нахмурилась я. – А мне показалось, что тебе больше подойдёт элитный отряд капитана Леви, – тихо заметила Микаса. Я не знала, о чем именно она говорила. Не хотела знать, устала угадывать чужие мотивы, искать в словах недосказанность или злобный укол. Самое страшное еще впереди, я знала, чувствовала это, и занимать голову новыми волнениями мне хотелось меньше всего. Я действительно повернула в сторону капитанского крыла, но интересовала меня отнюдь не Ханджи, нет. Хотелось поговорить с Леви. Я знала, что эти мысли будут беспокоить меня и ночью, и днём, и решила унять их сейчас, пока есть такая возможность. Кто-то оставил в темном коридоре керосиновую лампу, и я заглянула сначала за одну чуть приоткрытую дверь, а после – за другую. Три оставшиеся комнаты казались нежилыми, у разведкорпуса не осталось других капитанов. – Что ты здесь делаешь? – спросил Леви, уже ожидавший меня у одной из дверей. – Ханджи здесь нет, и, поверь мне, она все равно не отмажет тебя от наряда. Ты забыла, где стоят сапоги? Их осталось не много, успеешь перед сном, Томпсон. – Я... Я пришла к вам, – ответила я, посмотрев в его глаза. – Не к Ханджи. – Мило. И чего же ты от меня хотела, Сейдж? – Вы сейчас серьезно? Нам нужно обсудить то, что произошло вчера, – нахмурилась я, мне не нравился тон этой беседы. – Что именно? Праздник? Салюты? – спрашивал он, и выражения лица капитана не менялось. – Вчера был насыщенный день. – Вы знаете, о чем я говорю, капитан, – казалось, что голос все же прозвучал тише, чем я хотела. – Можешь зайти, если ты настаиваешь, – произнес он холодно, и дверь распахнулась чуть шире, ровно настолько, чтобы я проскользнула внутрь, своими бедрами задев его. Леви явно не хотел, чтобы нас увидели вместе за этой неловкой беседой, потому и решил проследить за коридором. Только кто сюда сунется, кроме меня? Я понимала, что отношения между капитаном и подчинённым вряд ли вызовут в обществе дикий восторг, но... Чтобы так? Сожаление уступало место злости, и чувство это занимало мое тело все больше и больше. Если он сожалел о содеянном, почему вообще затащил меня на ту крышу? Это ведь была его инициатива, не моя! От начала и до конца решение принадлежало лишь Леви. Он не был пьяным в тот день, не был одурманенным, нет. Он четко знал, кто перед ним, и чем именно мы занимаемся. Дверь закрылась за моей спиной, и капитан молчал, ожидая, что я заговорю первой. – По поводу вчерашнего вечера, – начала я, не вполне понимая, что собираюсь спрашивать. – Про крышу. – Это было один единственный раз, Сейдж, и никак не меняет положение вещей, – холодно заметил Леви, он медленно оглянулся к окну. – Если ты думала, что теперь у нас какие-то особые отношения... – О, а для каких-то особенных отношений нужно сделать это несколько раз? – не сдержалась я. – Нет. Я не это хотел сказать, – он снова отвёл взгляд, словно бы даже смутился где-то там, в глубине своей черствой души. – Постарайся забыть эту крышу. Я действовал импульсивно, на эмоциях. Уверяю, этого больше не повторится. – Ясно, – только и ответила я, смотря за тем, как дрожит пламя свечи, оставленной на его рабочем столе. – Это все, что ты хотела узнать? – капитану не терпелось закончить нашу беседу. – Да, – отчеканила я. – Значит, ты свободна до самого утра. Доброй ночи, – Леви распахнул дверь и рукой указал мне на выход. Один единственный раз, который ничего не меняет, ведь верно? Странно было думать иное, зная… Что он ненавидит меня.