Размером с Сюник
22 июня 2025 г., 13:12
Мерзкого вида паренёк, томно дыша, ласкал своим языком замок на дверной ручке, пытаясь его взломать. Он был похож на смерть, и не в хорошем смысле. Длинные сальные волосы на плешивой голове, безумные глаза на выкате, жёлтые зубы, герпесные губы, покрытое язвами лицо из-за венерологических заболеваний и многолетнего употребления наркотиков. Увидь его кто во тьме коридора Офелия-Холла, решил бы, что это сбежавший узник концлагеря. Не человек, а скелет копошился своим языком в двери. Наконец, замок поддался. Дверь со скрипом отворилась. Скрючившийся человек мелкими шажочками забежал в комнату, думая, что он передвигается бесшумно.
— Здра-а-авствуй, Уэнсде-ей, хи-хи-хи... — вкрадчивым голоском заговорил паренёк, сидя на корточках рядом с девушкой.
— Торп, если ты ещё раз без спросу войдёшь в нашу комнату, я сниму с тебя кожу и заставлю её съесть, — ответила Аддамс, не отвлекаясь от печатания на машинке. — Мне придётся снова обрабатывать бензином дверь после твоих слюней.
— Уэ-энсде-ей, — протяжным, мерзким, безумным голосом говорил Ксавье. — Я слышал, ты стала президентом Невермо-ора?.. Хи-хи-хи...
— Президентессой, — поправила она его. — Да, стала.
— Это о-очень хорошо, хи-хи-хи... С твоей помощью я смогу получить власть и влияние... Буду не последним человеком в академии... О-о, я этого так ждал!
— С чего ты решил, будто я стану тебе помогать?
— С того, что я люблю тебя, Уэнсдей! — брюнетка сумела подавить рвотный рефлекс, когда Ксавье сказал это. — Ты должна быть моей, хи-хи-хи... Ведь ты такая красивая... Поцелуй же меня!
— Ты отвратителен, в плохом смысле этого слова. И ты мне абсолютно не интересен.
— Но почему?! — взвизгнул Торп, подпрыгнув. — Посмотри на меня! Я такой красивый! Ты должна хотеть меня!
— Ты похож на старое мыло, мягкое, склизкое и бесформенное, от которого в мыльнице остался тонкий кусочек.
— Мне говорят, я харизматичен! Посмотри, какой я харизматичный, — сказал Торп и привстал, пытаясь бить себя в грудь и изображать обезьяну.
— У тебя харизма волосни из раковины.
— Послушай, Аддамс, хи-хи... Мы должны быть вместе. Мы та-ак подходим друг другу... Когда я смотрю на тебя, мои глаза радуются... Когда я рядом с тобой, мне хорошо... Когда я нюхаю твой запах, моя спичка твердеет... Когда я думаю о тебе, мои мысли пляшут, ведь я смогу достичь небывалых высот благодаря твоему статусу! Ты не только президент Невермора, ты ещё и отпрыск клана Аддамсов... И я стану его частью, хи-хи-хи... Видишь, как мы подходим друг другу?
— Ты перечислил лишь выгоды для себя. Мне же это не интересно.
— Тогда я захвачу тебя силой, гадская Аддамс! Ты раздражаешь меня своей непокорностью! Я укрощу тебя! Подчиню! Ты родишь и будешь воспитывать моих детей!
Уэнсдей раздражённо вздохнула. Ей это надоело. Она встала из-за стола, достала из-под подушки музыкальный дробовик и направила его на мерзкое создание. На лице Ксавье отразилась гримаса испуга.
— Закрой глаза, насильник, ибо я расцветаю, — сказала провидица и выстрелила барабанной дробью.
Торп лопнул и рассыпался на тысячи дождевых червей, которые поспешили забиться в щели между досками.
***
В открытую дверь, ручка которой была покрыта вязкой зелёной слюной, вошёл симпатичный молодой человек. На нём была надета голубая рубашка с романтичным пятном от кетчупа на груди, поверх был накинут мятый бежевый пиджак. Он держал в руках букет роз. — Уэнсдей, — робко улыбнувшись, сказал Тайлер, постучав по косяку. Брюнетка выругалась себе под нос. Она, чёрт возьми, хочет просто дописать свою книгу. — Слушаю. — Я слышал, ты стала президенткой Невермора, — Галпин прошёл в комнату. — Пришёл тебя поздравить. Говорят, президентская гонка была непростой. — Да. Петрополус почти победил, но Энид решила отдать мне свои голоса. — Ну... — Тайлер замялся, не зная, что сказать. — Цветы можешь оставить на столе Энид. Я передам, что это утешительный приз от благодарных неверморцев. — Я хотел сказать... Может, сходим на свидание? — Что? Тайлер, нет, — Уэнсдей развернулась на стуле к нему лицом. — Ты забыл? Ты предал меня. И ты убил многих людей. Не сочти меня за лицемерку — я убиваю лишь тех, кто этого заслужил. Ты убивал невинных. Как ты, чёрт возьми, покинул психбольницу? Ты пытался убить моих друзей, Энид и Юджина. Этого я не прощу. — Но я раскаялся, — сказал Тайлер, виновато улыбнувшись. — Знаешь, Уэнсдей, ты мне нравишься. — Нравлюсь? Почему? — Ты красивая... И сумасшедшая. — Считаешь ли ты красивыми эти цветы? Нравятся ли они тебе? — спросила Уэнсдей, глядя на букет в руках Галпина. Тот кивнул. — Тебе они нравятся, но ты срезал их, погубив. Со мной ты хочешь поступить точно так же. Ты не можешь видеть, как я сияю, ты бы предпочёл купить тёмные очки, чтобы этого не видеть. — В этом нет ничего страшного, — поспешил успокоить Тайлер. — Да, я заставлю тебя перестать быть той, кто ты есть. Но тебе станет лучше, когда ты впишешься в нормальное общество. Ну же, соглашайся. Я сделаю тебя гетеросексуалкой. — Тайлер. Ты сам гей. — Что?! — парень ужаснулся, как будто его поймали с поличным. — Это не так! — Тебя играет актёр-гей, а меня играет влв-актриса. Не мне рассуждать про этику, но с этической точки зрения этот лавандовый шип отвратителен и не уважителен к нам обоим. Будь так любезен, покинь нашу комнату, пока я не гильотинировала тебя. Тайлер грустно вздохнул, решив, что Уэнсдей окончательно сошла с ума. Он уронил букет на пол и, поникнув, потопал подальше отсюда.***
Когда Уэнсдей осталась одна, она закрыла эту чёртову дверь и припёрла её тумбочкой. Наконец, провидица дописала очередную страницу своей книги. Она вытащила лист из печатной машинки, положила его к остальной рукописи и взглянула на часы. Ровно через секунду после того, как отведённый на писательство час закончился, в комнату ворвалась, разнеся в щепки дверь и тумбочку, несносная блондинка, принявшись скакать по комнате. — Юху-у, Уэнс! Ты победила! Ты победила! — Да, я в курсе. Энид встала на голову и начала танцевать брейкданс. Её юбка задралась, но Уэнсдей, вопреки своему желанию, не стала пялиться и отвела взгляд из уважения к ней. Энид ведь её тоже уважает, подумала брюнетка. Не стала мешать её писательскому часу, в отличии от тех двух. Не пытается подстроить провидицу под себя. — Спасибо, — сказала Уэнсдей. — За голоса. — Незачто! Для тебя мне ничего не жалко! — воскликнула радующаяся оборотенька, она сделала сальто и стала битбоксить, глядя в глаза Уэнсдей. Уголок губ писательницы дрогнул, она находила эти глупости забавными. — Давай это отпразднуем? Поедем в Армению! — Что мы там будем делать? — Скрутим косяк размером с Сюник! — Я за любой движ с тобой, mia lupa. Девушки прилетели в Армению, взяв с собой огромный рулон папиросной бумаги. Они раскрыли его над Сюником, полностью погрузив этот горный край в темноту. Селяне и горожане недоумевали, когда солнце над их головами погасло, а воздух наполнился характерным запахом. Действия Уэнсдей и Энид вызвали негодование так называемого азербайджана, но Энид вскинула когти, напугав неразумных кочевников. Уэнсдей давила своими ногами удирающих пугливых аскеров. Она смеялась. Впервые провидица смеялась на глазах Энид. Оборотенька глядела на это, словно загипнотизированная. Так прекрасна была Уэнсдей. Набив самокрутку травой, они скрутили её, подожгли и закурили — Уэнсдей с одной стороны, Энид с другой. Вонючий дым одурманил их разумы. Разнёсшийся по всему горному краю, он опьянил и живущих здесь сюникцев. Лернаайастан пустился в пляс. Присасываясь с двух сторон к одной самокрутке, девушки полностью выкурили её и их губы случайно соприкоснулись в поцелуе. Не замечая творящегося вокруг веселья, Уэнсдей и Энид, обнявшись, сидели на краю скалы, глядя на Сис и Масис. Уэнсдей чувствовала, что должна сказать что-то, но мысли в нетрезвой голове не складывались в красивое и поэтичное признание, поэтому она просто сказала: — Я люблю тебя, Энид. — И я люблю тебя, mia vipera.
