Прах и Шелк (Ashes and Silk.)

--- Холод камня въедался в голую спину. Не адское пекло, а леденящая сырость глубин, место, куда не доходили даже отблески вечных пожаров. Кроули лежал ничком на каменной плите, напоминающей жертвенный алтарь. Его запястья и щиколотки были стянуты холодными цепями из сплава против демонов и этих чёртовых рун – они были достаточно прочными, чтобы удержать даже князей ада, достаточно мерзкими, чтобы их прикосновение обжигало как морозом, оставляя на коже темные, обжигающие полосы. На нем не было ничего, кроме обрывков когда-то дорогой рубашки из шелка, теперь грязного и изорванного. Шелк. Ирония. Он чувствовал себя не демоном, не Королем Перекрестков, а… тканью. Тонкой, дорогой, но безнадежно испачканной и готовой легко порваться по воле хозяина. Влажный воздух гудел тишиной, прерываемой лишь мерзким капаньем воды где-то в темноте и его собственным, слишком громким дыханием. Каждое движение отзывалось болью в мышцах и костях – память о «убеждении» Люцифера. Но хуже физической боли было другое. Глубокое, гнетущее, всепоглощающее тепло, начинавшееся где-то внизу живота и медленно, неумолимо разливалось по всему телу. Течка. Не естественный зов природы, а проклятый побочный эффект его нынешнего *статуса*. Омега в Аду. Омега в лапах самого могущественного Альфы. Люцифер не просто поймал его – он спровоцировал, ускорил этот цикл, загнав его тело в состояние абсолютной, унизительной уязвимости. Оружие, более эффективное, чем любые цепи или заклятья. Шаги. Твердые, размеренные, неспешные. Знакомые. Каждый удар каблука о камень отдавался эхом в тишине и в виске Кроули. Он зажмурился, пытаясь вжаться в холод камня, стать его частью, исчезнуть. Но его тело предательски дрожало, а запах… Запах Люцифера заполнил подземелье раньше, чем сам Повелитель показался в арочном проеме. Дым, сера, древняя мощь и что-то невыносимо *альфское* – властное, доминирующее, обещающее одновременно боль и… удовлетворение. Этот запах бил по сознанию Кроули, как кувалда, заставляя его внутренности сжиматься от страха и чего-то глубокого, постыдного, инстинктивного. Его омега откликался на Альфу, даже если душа рвалась на части. — Ну-ну, Кроули, — голос Люцифера был мягким, как бархат, обернутый вокруг лезвия. — Неужели ты скучал? Я чувствую твою… 'Тоску'. Люцифер вошел в подземелье. Его безупречный костюм казался абсурдным пятном цивилизации в этом первобытном узилище. Он приблизился, его тень накрыла Кроули, как стервятник. Альфа остановился в шаге, вдыхая воздух, насыщенный запахом страха, боли и сладковато-терпким, густым ароматом омеги в течке. На его губах играла легкая, довольная улыбка. — Ох, какой аромат, — прошелестел он, приседая на корточки рядом с плитой. Его палец, холодный, как мрамор, коснулся воспалённой кожи на спине Кроули, ожоги от святой воды. Демон-омега вздрогнул всем телом, подавив стон. Прикосновение обжигало холодом и заставляло тепло внизу живота вспыхнуть с новой силой. — Настоящий нектар. И весь… для меня. Кроули зарычал, попытался дернуться, но цепи звонко загремели, впиваясь в кожу, напоминая о безысходности. — Заткнись, Люцифер, — его голос был хриплым, сорванным, но в нем еще тлели угольки прежней дерзости. — Или придумай что-нибудь пооригинальнее. «Нектар»? Как банально, даже для тебя. Люцифер рассмеялся – низкий, вибрирующий звук, от которого по коже Кроули побежали мурашки. — О, мой мятежный пёсик. Все еще гавкаешь? — Палец Альфы скользнул вдоль позвоночника вниз, к основанию спины, к месту, где пульсировал источник тепла и слабости. Кроули замер, дыхание перехватило. — Как трогательно. Ты действительно верил, что сможешь спрятаться? Что сможешь *избежать* этого? Ты – *мой* омега, Кроули. Созданный, выкованный для меня. Твое место – у моих ног. Или вот так… — Он надавил пальцем чуть сильнее, чуть ниже, и Кроули не смог сдержать сдавленный стон. Волна жара захлестнула его, смывая остатки ярости, оставляя лишь дрожь и ужасающую, унизительную *пустоту*, жаждущую быть заполненной. Жаждущую *его*. — …распростёртым передо мной. — Я… не твоя ебучая собственность, — прошипел Кроули, уткнувшись лбом в камень. Шелк его рубашки мягко ложился под напряженные мышцы. — Я — Кроули! Король… — Король чего? — Люцифер перебил его резко, его голос потерял бархатистость, обнажив сталь. — Перекрестков, которые я *позволил* тебе иметь? Обмана или хитрости? — Он встал, его фигура возвышалась над прикованным демоном. — Ты забыл, *кто* дал тебе силу? *Кто* поднял тебя из грязи, когда ты был никем? *Кто* сделал тебя тем, кто ты есть? — Каждое «кто» било, как плеть. — Ты был моим самым успешным проектом, Кроули. Моим идеальным омегой. Умным, изворотливым, красивым… — Его взгляд скользнул по обнаженной спине, бедрам, с наслаждением отмечая синяки, царапины, дрожь и болезненные ожоги. — И таким же предателем, как и все прочие. Люцифер сделал шаг, его туфли оказались в сантиметре от лица Кроули. — Ты думал, что станешь чем-то *большим*? — Его голос стал ядовито-тихим. — Что сможешь играть в независимость? Омега *никогда* не бывает по-настоящему сильной. Твоя природа – подчиняться. Жаждать. *Нуждаться*. И ты… — он наклонился, его дыхание опалило ухо Кроули, — …нуждаешься во *мне*. Сейчас больше, чем когда-либо. Чувствуешь, как тело предает тебя? Как оно *горит* для меня? Как каждая клеточка кричит о том, что только я могу дать тебе то, что ты хочешь? То, что тебе *нужно*? Слова вонзались глубже когтей. Кроули стиснул зубы до хруста, пытаясь подавить волну слабости, накатывавшую с каждым вдохом альфьего запаха. Течка превращалась в пытку, огненную волну, сметающую в щепки здравый разум. Он чувствовал влажность между ног, предательскую готовность тела. Инстинкт, тот самый проклятый инстинкт омеги, вопил о подчинении, о том, чтобы утихомирить гнев Альфы любой ценой. Ум, гордость, вековая злоба – все это таяло под этим напором, как воск перед адским пламенем. — Нет… — прошептал он, но это был уже не протест, а мольба, обращенная к самому себе, к своему предательскому телу. — Нет… — О, да, — Люцифер выпрямился, его тень снова накрыла Кроули. — Смотри на меня, омега. Приказ прозвучал негромко, но с силой, против которой не мог устоять ни один инстинкт подчинения. Голова Кроули повернулась сама собой, будто на невидимой нити. Его взгляд, полный ненависти, отчаяния и неконтролируемой животной надежды, встретился с холодными, сияющими голубым пламенем глазами, Падшего Ангела. В них не было ни капли милосердия, только владение и холодное любопытство хищника, наблюдающего за предсмертными муками жертвы. — Вот так лучше, — Люцифер улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Видишь ли, Кроули, твой бунт доставил мне… разочарование. Но также предоставил восхитительную возможность. — Он медленно расстегнул манжету своего безупречного пиджака, его движения были полны смертоносной грации. — Я собираюсь *наглядно* напомнить тебе, кто ты есть. Кем ты был всегда. И кем будешь, пока я не устану от тебя. Ты принадлежишь *мне*. Каждой частичкой своего существа. Каждой мыслью. Каждой каплей этой… — он жестом обозначил дрожащее тело Кроули, — …жалкой, нуждающейся плоти. Кроули замер. Веки дрожали. Ненависть кипела в нем, смешиваясь с леденящим ужасом и той всепоглощающей, постыдной *потребностью*, которую разожгли в нем слова и присутствие Альфы. Он видел свое отражение в ледяных глазах Люцифера – сломленное, униженное, покорное создание. Не Король. Не хитрец. Омега. Его омега. — Люси… — имя сорвалось с губ хрипом, невольное, инстинктивное обращение к Альфе в момент крайней нужды. Он ненавидел себя за этот звук. Люцифер наклонился еще ниже, его губы почти коснулись уха Кроули. Его следующий шепот был тихим, как скольжение по льду, и окончательным, как приговор: — Молчи. И принимай то, что ты заслужил. Ты — мой. Навсегда. Холодная рука Альфы легла на его бедро, властно раздвигая дрожащие ноги. Цепи звякнули. Последние остатки сопротивления рухнули, смытые приливом безнадежности и невыносимого, всепоглощающего огня течки. Кроули закрыл глаза, уткнувшись лицом в холод камня. Отчаяние, острое как лезвие, смешалось с ожиданием, которое он ненавидел больше всего на свете. В темноте за веками не было звезд, которые он когда-то видел. Были только цепи, холод камня, всепоглощающий запах доминирующего Альфы и бездонная, позорная пустота внутри, которую могло заполнить только одно существо. Его Повелитель. Его Палач. Его Вечный Альфа. И в ледяной сырости подземелья, под тяжелым взглядом Падшей Звезды, Кроули, бывший Король Перекрестков, начал беззвучно, безнадежно плакать. Не от боли. От окончательного, безоговорочного осознания своего поражения и своей сути. Он был пылью. Он был прахом. Он был омегой Люцифера. И больше – ничем. ---