Нарциссы

Валя тянется к кнопке выключения эфира, резко опрокидываясь головой на стол. Даня, сидящий рядом, потягивается, медленно качая головой. Этот эфир был сложноват. Сегодняшние нервы на студии перенеслись сюда, из-за чего они с Федей начали цапаться прямо перед зрителями. В конечном итоге все удалось свести на шутку, но послевкусие, крути не крути, осталось. Даня переводит взгляд на напряженные плечи брата, лежащего на столе, наклоняется, медленно хлопает его по спине, и встаёт со стула. – Я на балкон. Идёшь? Валя издаёт неоднозначные звуки, кое-как кивает, и Даня выходит на свежий воздух. На улице уже как пару часов темень, но внизу все еще местные играют в футбол, а по дорогам носятся бешеные мотоциклисты. Он достает пачку сигарет, поджигает и затягивается, наслаждаясь долгожданным спокойствием. Сзади слышно ругающегося брата, который уже успел удариться ногой о тумбу возле стола. Двери балкона открываются, и Валя, все так же шипя от боли, подходит к близнецу, вставая рядом. Даня молча протягивает ему сигарету, и тот с благодарностью кивает. – Думаешь, мы все-таки нарциссы? – Нет. Они поворачивают головы, смотрят друг на друга, и через секунду уже громко смеются. Это фраза, написанная зрителями, задела их на сегодняшней трансляции. Да, они были сконцентрированы на себе настолько, что не заметили как Федя вылетел с эфира, и нет, им на него не все равно. Или?.. Да ладно, конечно нет. Барабанщик, безусловно, был очень важным звеном в их жизни – они всегда это говорили – но когда ты с детства растешь и развиваешься буквально со своей копией, разве возможно воспринимать остальных на равном уровне? Они слишком часто увлекались друг другом, остальным пора бы было уже и привыкнуть. Это определенно не было оправданием их поведению, братья это знали, но думать об этом не хотелось. Потихоньку прекращая смеяться, они наслаждались звуками ночного Киева. Валя подносит сигарету к Даниному лицу, и улыбается, когда он затягивается. Тот в свою очередь выдыхает дым прямо брату в лицо – настроение чуть лучше, можно друг друга и побесить. – Надо бы Глово заказать. Закроется, и что делать будем? Валя забирает сигарету, кивает, затягивается в последний раз и выходит на кухню, почему то мимолетно дергаясь, когда видит телефон на том же месте. Они ради приличия спорят о вариантах ужина, подозрительно быстро соглашаясь на какой-то ненадежный итальянский ресторан (в карбонаре точно должны быть сливки?). Время до получения заказа быстро проходит под обсуждение новых песен Арианы Гранде, раздраженного старшего “это песни для раздевалок” и отчаянного младшего "вдумайся, чувак, ты в музыке ноль". Перепалка медленно переходит на обсуждение прогнозов Евровиденья, где братья сходятся к одному общему знаменателю, когда приезжает доставка. Ужин оказался достаточно сносным, и Дане даже не пришлось отговаривать брата идти к холодильнику за пивом. Впервые за весь день скопившееся напряжение начало спадать, и Валя искренне улыбался, пока близнец хвалил это подобие на ризотто. – Останешься у меня сегодня? Комендантский час через 20 минут. – Да, наверное, лучше не рисковать. Ты вещи мои стирал? Оба прекрасно знают что к Вале идти минут десять, и что? Да хоть две, но разойтись сейчас, после того, как им обоим стало чуть легче, звучит как преступление. А дальше все как по плану: уборка на кухне, ещё сигарета, и душ. Валя благородно пропускает брата первым, зная, что тот чуть меньше будет беситься, если он задержится в ванной дольше чем на полчаса. Так, кстати, и происходит: за ожиданием брата Даня как всегда успевает расписать планы на завтра, мельком заглянуть в соц сети и подготовить кровать ко сну. Конечно, это не то чтобы их кровать, но конечно, только они на ней и спят. Спустя будто бы часы ожидания, он слышит как поток воды отключается, и она шумит уже в раковине. К Дане резко возвращается хорошее настроение, он не думая ложится на Валину сторону и укрывается, притворяясь спящим. Вопросы к самому себе он оставит на потом. Долго ждать не приходится: довольный брат громко шлепает мокрыми ногами по полу в сторону спальни, и резко останавливается. Обычно, Даня терпит его весьма продолжительную ванную рутину, а сегодня что? Он не меняя темпа подходит к нужной стороне кровати, и приглядывается. – Дань, спишь что ли? Так устал? Логично, ответа он не получает. Вздыхает, и автоматически проводит рукой по укрытой спине. Валя поправляет на нем одеяло, не забывая оттянуть часть для себя, и наклонятся к младшему: как бы он не противился самому себе, губы растягиваются в улыбке. Почему то этот момент возвращает его в детство, когда они жили с родителями, и Валя на правах старшего брата постоянно укладывал близнеца спать. Это было обязательным пунктом, и окружающие думали, что так он в очередной раз проявляет свое лидерство. И что, что Вале просто искренне нравилось заботится о брате, и это не было попыткой доказать какой он из себя главный? Но все закончилось, как только мальчиков лет в тринадцать растащили по разным комнатам, и продолжать укладывать его было уже как будто бы не нужно. В любом случае, скоро эта традиция изменилась на "мне нужно самому будить Даню в школу, он по будильнику не просыпается". Валя еще шире улыбается, разглядывая “спящего”, и шепчет: – Люблю тебя, Дань. Спокойной.. Его слова резко перебивает медленно проявляющаяся у Дани улыбка, который, видимо, уже не мог сдерживаться. – Так ты все таки не спишь? Получишь у меня сейчас! Валя резко откидывает одеяло, от всей души пихая смеющегося брата на противоположную сторону кровати. Тот нехило так отлетает, но не желая уступать вступает в эту названную драку. Конечно, это все несерьезно: они уже давно переросли их, поэтому после пары прикладов подушками в разных местах Валя меняет тактику, залазит на младшего и начинает щекотать. Пытка быстро заканчивается, когда старший с редко присущей ему нежностью обнимает младшего, полностью на него укладываясь. Даня ни секунды не думая обнимает в ответ, зарываясь носом в его кудри, и даже как-то по детски закидывая на него ногу. Наконец-то, время останавливается. Они дышат в унисон, улыбаясь от созвучного биения сердец. А как может быть иначе? Только тут, опуская занавески они могут быть собой, отдыхая от напрягающего социума. Валя чуть приподнимается на локтях по обе стороны от головы Дани, наклоняется и целует его в нос, щекоча своими кудряшками. Потом наклоняется снова, только уже к губам, и усмехается, чувствую родную улыбку и такие же родные руки, гуляющие на своей спине. Они растягивают этот момент – спешить им, наконец-то, некуда. Руки Вали с постели перемещаются на лицо брата, одна из которых потом медленно опускается к шее, а вторая зарывается в волосы. Он чувствует ускоряющееся сердцебиение под собой, и с смешком отстраняется, прикусывая его нижнюю губу напоследок. От огромной любви в глазах напротив у обоих по телу разливается тепло. Старший откидывается на свое место, утягивая брата за собой. Дальше, с характерной ему уверенностью, снова целует, залезая руками под пижамную футболку. – Щекотно, Валь, – тот заливисто смеется сквозь поцелуй, ни секунды не думая о том, чтоб его разорвать. Уверенность первого переходит к второму, и Даня точно так же залазит на него, наклоняется, и дразняще целует его лоб, виски, нос, щеки - все до чего может дотянуться, параллельно без особого энтузиазма борясь с беспощадной парой рук под футболкой. Вдруг, почему-то, резко отстраняется: – Как думаешь, мы все таки.. – эта реплика нагло прерывается очередным поцелуем и подкрепляется достаточно крепкими объятиями Вали. Он знает, о чем в очередной раз думает его брат, даже при всем том, сколько раз они это обсуждали, и не даст омрачить этот чудесный вечер. Он не отпускает его до тех пор, пока у обоих не кончается воздух, и опять тянется к нему, на что Даня игриво уворачивается. – Я понял, понял. Не буду. – Молодец. Его снова притягивают к себе, и на этот раз они просто тихо лежат, думая об одном и тоже – друг друге. – Я до одури люблю тебя, Дань. – Я тебя тоже, Валь. – Даже больше, чем Джека Лондона? – Идиот. Конечно да.. – но последнюю фразу уже не было слышно, их забрал очередной поцелуй. Хоть это было и само собой разумеющимся, они все равно регулярно нуждались в этих словах. Им, как кислород, было жизненно важно проявлять всю скопившуюся за весь день любовь, которую, очень жаль, окружающие вряд ли бы попытались понять. Лещинские давно смирились с косыми взглядами и едкими шутками: благо, глупыми они не были, знали, что не вписываются в общество. Но будем честны, не то чтобы это как-то их волновало – все свои нежности они и так проявляют наедине, на публике имея славу постоянно ссорящейся и соперничающейся двойни. Тяжелый день потихоньку напоминал о себе, усталость начала ощущаться в теле, и они, успокаиваясь, приготовились спать. И конечно рука Вали невзначай будет лежать где-то рядом с Даниным плечом, и конечно, потом Данина нога случайно окажется на Вале. Завтрашний день они начнут с сигарет на балконе, потом пойдут рыться в холодильнике, соберутся на работу и разойдутся по своим делам. И кому вообще важно, что вечером они найдут любой другой предлог для встречи? Кто-то захочет поиграть в приставку – и нет, на расстоянии это не то. Или вдруг одному в голову бахнут идеи для нового альбома – обсудить это на студии, а не на кухне, покажется криминалом. А может.. А может, они и не будут его искать. Да, возможно, они просто, не сговариваясь, поедут к Вале – без "зачем", "почему" и "потому что". Будут перебирать коллекцию пластинок, в сотый раз обсуждать "Мартин Иден", спорить по поводу наиболее близких им философских течений или играть в теннис на приставке с очередными Даниными выигрышами. Уже скоро предлоги исчезнут окончательно. А пока – они ещё чуть-чуть попритворяются, что это всего лишь стечение обстоятельств, которому они вынуждены следовать.