Наполеон

На похоронах маршала Мюрата было много людей. Несмотря на трагедию целой страны, целой империи, погода была приятной, облака частично покрывали синие небо, птицы хоть и пели, но совсем негромко, а солнце освещает каждого из присутствующих: его верных друзей - Жанна и Мишель, те всё ещё не верили, что Мюрата больше нет в живых, его жену Коралину Бонапарт, что тихо проливала свои горькие слёзы и больше всех освещает одного человека. Император Франции - Орлёнок, что своим твёрдым, но грустным голосом прощался не просто с маршалом, а с человеком, которого в детстве гордо называл дядей и искренне не понимал, почему отец злился на него за его дружбу с этим человеком, стоял в своём траурном мундире и с трибуна произносил свою речь. Он вспоминает прошлое как они редко, но так душевно разговаривали, несмотря на ночной холод или усталость. И в тот момент солнечный луч упал прямо на гроб, словно сама природа склоняла голову перед маршалом, унося его имя в вечность. Все были погружены в траур, многие женщины тихо плакали, проливая из глаз, казалось, последние, но бесконечные слёзы, мужчины же пустым взглядом думали о своём - у каждого было своё отношение к погибшиму, на столь жестокой войне Мюрату, но неизменно было одно - прикованные взгляды тысячи людей на гроб. Легкий вихрь из листьев легонько прошёлся по тяжёлому гробу, коснулся трибуна, чуть испачкал высокие сапоги Франсуа и исчез.. Гроб покойного маршала был обит чёрным бархатом, словно сама ночь взяла его в свои объятия и в гробу он лежал неподвижно.. Ресницы не дрожали, широкая грудь не вздымалась, он никогда не был таким тихи, ведь когда-то был весёлым и живым. По краям шёл тонкий золотой кант, напоминающий о блеске его былой славы и любви к роскоши. На крышке покоился его старый мундир - с орденами и перьями, которые ещё недавно развевались на ветру, когда он вёл за собой кавалерию, в которой он не сомневалась ни секунды, и которая не сомневалась в нём. У изголовья лежала сабля как символ мужества, его храбрости, но теперь она была повернута лезвием вниз, как знак того, что её хозяин уже не поднимет её в бою, не разшит в воздухе громко крича и больше никогда не пойдёт прямо на врага. Война давно закончилась. Очень давно, его тело чудом сохранилась, его по просьбе самого Наполеона хранили в самых холодных места дворца. "Он бы не простил мне того, что оказался столь неопрятен в гробу" - коротко писал Наполеон на листке бумаги, сквозь пелену перед глазами.. Будучи на похоронах он ни разу не посмотрел на гроб, только его фигуру в тот день не коснулись лучи солнца и только он не грустил, нет. Он был разбит - сухие глаза, но пустой взгляд, руки не дрожали как у Нея, а глаза не смотрели стыдливо в сторону как у Даву, вспоминая ссоры и взаимные оскорбления, нет. Наполеон наблюдал за тем, как сын, закончивший свою речь, молчиливо подошёл к отцу и сел рядом с ним - на своё место. - Я и не думал, что мы потеряем его, - тихо подал голос он, - никто из нас не был готов и.. Я заметил, что даже Даву плачет. Орлёнок ждавший хоть какую то реакцию на эту новость внимательно смотрел на него, но Наполеон молчал, даже если бы он мог говорить, ему нечего было ответить. Рана души, терзание совести тихо сводили его с ума, тишина толпы, что присутствует на похоронах его маршала, которого он убил из-за своей же глупости, тревожила его.. Привыкший к вечному и бесконечному шуму полководец, сейчас сидел и не мог привыкнуть к тишине. Но было ещё кое что - странно чувство, словно.. На ясном небе тучи сгустились, а мягкие облака медленно опустились на толпу. Пока, что живые маршалы потерялись в этом густом тумане, а сам Наполеон прищурился, в надежде найти их фигуры. - Даву? - вдруг он подал голос и уже готов был встать, как вдруг почувствовал тяжёлые руки на своих плечах. Стоило Бонапарту поднять голову как ужас застыл на его лице - это был Мюрат. Глаза открыты, волосы падали на бледное лицо, а глаза.. Глаза были пустые, бездонные и чёрные как его густых кудри. Губы бесстрашного полководца задражали, а руки мёртвой хваткой вцепились в холодные кисти рук бывшего маршала. Длинные ногти мертвеца вонзились прямо в плечи и медленно, словно в само болото погружались в мундир Наполеона, что сначала стал холодно-синим, а затем мокрым и кровавым. На спине бежали мурашки, а по лбу тёк каплями холодный пот. Бонапарт хотел кричать, встать с этого проклятого места, но внезапно из его глаз потекли слёзы, он в ужасе от осознания этого готов был кричать, но попросту не мог этого сделать.. Сейчас трудно дышать, сердце стало биться сильнее и вдруг сквозь пелену мёртвой тишины, он слышит из далека голос своего сына. - Папа, - Орлёнок не верит своим глазам и пытаясь разбудить отца, повышает голос, он сильнее давит на его плечи, - просыпайтесь, папа! - трясти его нельзя, уже который день Наполеон не ел и любое резкое движение могло закончиться тошнотой. Но Орлёнок не унимался, тот, кто держал много лет всю Европу в страхе, кто при любом удобном случае мог захватить любую страну, просто потому, что такое утром настроение теперь тихо плакал во сне и что-то бормотал себе под нос. Видеть отца таким было до ужаса больно, Орлёнок, погруженный в работу, не имея времени посетить хоть раз могилу Мюрата метался из работы прямиком в покои отца. Иногда, чтобы уговорить его хоть немного поесть, а порой просто разговаривал с ним. Конечно же он, как и его отец, сильно похудел - оба, словно придерживались одной и той же диеты походили больше на живых мертвецов, а не на полководцов великой державы. Франсуа хоть и ел, но очень мало, можно сказать на ходу, а Наполеон лишь пил свой любимый кофе и то не всегда. Но внезапно серые, потухшие глаза Наполеона медленно открылись и Орлёнок облегчённо вздохнул, он отпустил его плечи. - Что за кошмар Вам снился? - на ходу спросил сын и налил отцу немного воды из графина. Он помог Наполеону приподняться, тот видимо позабыл на время сон на удивление был спокоен и не замечал влагу на лице. Он выпил пару глотков прохладной воды и кивнул в знак благодарности. - Я понимаю, что Вам, папа, тяжело, но это не Ваша вина, - совсем тихо прервал тишину Орлёнок. Он видимо догадывался, что за кошмары не первую ночь мучают родного ему человека, но сказать на прямую просто не решался. - Знаете папа.. - тихо продолжил Орлёнок, - Я был сегодня у могилы маршала Мюрата, он не чуть не изменился, - Орлёнок улыбнулся, в надежде, что отец оценит шутку, но Наполеон всё ещё смотрел на стену перед собой, словно не замечая присутствие родного сына, - Я.. Помните, как я с ним дружил? Как Вы с ним часто ссорились из-за его похождений, его нарядов.. Я хоть и смеялся вместе с Вами, но оставаясь наедине с ним, мы шутили про Вас.. И знаете, нам было весело, - он чуть улыбнулся уголками губ, всё ещё держа стакан в руке, - А.. а сегодня я снова пошутил, - из глаз Орлёнка потекли слёзы, то-ли от признания и лёгкости на душе, то-ли от боли потери взрослого друга, он гладит руками свои плечи, словно спасаясь от холода, - Будь он жив, он бы посмеялся.. - Орлёнок не выдержал и закрыл лицо руками, - Мне так жаль, - захлёбывался он, - Мне жаль, папа, что я не смог его спасти.. Я должен быть сильным ради Вас, ради своей страны, - он поднимает голову, но не смотрит на отца, который словно только, что заметил сына, - Но иногда мне больно.. Больно от тишины вокруг, - он размахивает руками рядом со своей головой, роняет стакан и словно вот-вот, прям как в детстве, начнёт рвать свои кудри, - И..и сколько бы не было балов, там нет его, нет его глупых нарядов, нет его самого.. мне больно.. Больно от того, что больше не увижу его, не расскажу свои шутки, не буду часами выберать какой из нарядов сидит на нём лучше.. Разбитый от потери Орлёнок сгорбился, словно обнажая свою душу, показывая своё горе тому, кто точно бы помог, кто дал бы совет или просто молча обнял. Но Наполеон не двинулся с места. Нет, он не заплакал вместе с сыном, хоть и раньше каждое горе они проживали вместе. Он наблюдал как всем своим видом Орлёнок просил обнять его, успокоить. Наполеон просто смотрел как широкие плечи сына стали хрупкими, дрожали будто на морозе. Словно холодный полководец Бонапарт притронулся до плеча сына и потянул его к себе. Тот как в детстве, лёг на свободную часть кровати и ещё долго плакал, иногда что-то бормотал, задавал вопросы с такой надеждой, что отец снова ответит на все его глупые и умные вопросы.. Орлёнок, бедный Орлёнок.. Наполеон вспоминает как болезненно он пережил потерю матери, стоило ему исполнится каких-то четырнадцать лет. Он по сей день вспоминал свою маму, заботливую Марию, что не смотря на ненависть к супругу всё равно была нежной с сыном.. Быть может в чувствительности сына виноваты оба родителя, стоило малышу заплакать те сразу подбегали к нему и брали на руки, но Наполеон не любил признаваться в своих ошибках. Он не признавал, что его холод к жене и то, что он сделал с ней много лет назад- было самой большой ошибкой, он даже не думал о том, что Орлёнок, пускай ещё совсем маленький всё понимал и без слов. Знаете, что удивительно? Орлёнок научился плакать без повода, только чтобы снова увидеть как родители разговаривают друг с другом и словно одна команда успокаивают его. - Папа, - Орлёнок ещё сильнее прижался сквозь и пролитые слёзы, но ровным голосом продолжил, - Я иногда думаю о маме, - от этих слов, Наполеон чуть вздрогнул, но видимо сын этого даже не заметил, - Сначала мама, теперь Мюрат.. Вдруг я и Вас потеряю? - он нервно вздохнул и странно, но тепло улыбнулся, - Она ведь не так сильно любила нашего маршала.. Помните? При любом удобном случае она любила обсуждать его.. Хоть Вы с мамой были холодны, но стоило начать разговор про Мюрата, Вы сразу общались.. Мне так нравилось смотреть, как Вы с мамой разговариваете, жаль что это было так редко.. - Орлёнок на время замолчал, может быть он хотел отдохнуть от воспоминаний, а может быть специально дал отцу время на вспомнить, - я иногда проливал крокодиловы слёзы, - тихо признался он и в этот момент был так похож на самого себя в детстве, такой хрупкий, признаётся не в самых хороших вещах, прячет руки за спину, а глазами ищет что-то на полу.. - Вы были чем-то похожи.. - он прервал мысли отца, Бонапарт поднял голову и в изумление взглянул сыну в глаза, - Да папа, иногда я плакал только чтобы Вас с мамой побеспокоить.. Вы были чем-то целом в такие моменты.. На дворе уже стояла ночь, а Наполеон слушал и в душе плакал вместе с сыном, нет, не потому, что было больно от упущенных возможностей с Марией, не от потери маршала.. Сейчас Бонапарту было больно от того, как сильно он хотел сказать сыну, что давно понял, когда тот плакал по настоящему, а когда притворялся.. Было больно, что сейчас его больше не упрекнут за акцент как в юности, что не будут молча слушать его приказы и опустив голову выполнять. Было больно, что сын ему открылся, признался в своём актёрском таланте, в своей боли, а Наполеон.. Больно, что он не может говорить и вряд-ли когда нибудь сможет. Орлёнок же продолжил говорить, он ещё долго вспоминал и рассказывал. То смеялся, шутил, и иногда его слова вызывали улыбку у Наполеона, то снова плакал, что всё это в прошлом, а прошлое нельзя вернуть. Но внезапно его голос резко, случайно становился ровным и спокойным. - Знаете, пап, - он встал с кровати и поднял стакан с пола, - Хотя бы иногда Вам стоит поесть, - его резкая перемена настроения напоминает Бонапарту одного человека. Он тоже был из прошлого, тоже остался мёртвым для Наполеона, но.. К несчастью его можно было вернуть. И пока Орлёнок допивал воду, Наполеон смотрел на его золотистые кудри и с нежностью, с нотками ненависти на душе вспоминал Александра.