«Если бы ты знал»

Дилюк не сразу заметил, как опустился на колени. Тяжесть происходящего словно притягивала его к земле, не давая больше стоять прямо. Холод камня впивался в колени, а в голове гудело постоянное эхо: то, что уже случилось, нельзя повернуть назад. Ни одно слово теперь не сможет изменить ход событий. Ни одно. Он стоял на заброшенном дворе — месте, которое казалось забытым миром. Старые стены, изрытые трещинами, скрипящие и покосившиеся деревянные балки, ржавые осколки, разбросанные по каменному полу. Всё вокруг было пропитано запахом ржавчины и сырости, смешанным с тяжелым запахом крови, который трудно было забыть. Тяжёлым, как предвестник беды. В этом забытом месте, между развалинами, лежало тело. Тело того, кого он не хотел бы видеть таким — безжизненным, холодным, запятнанным кровью. Кэйя. Его лицо, бледное и мертвенно спокойное, будто он всего лишь спал и сейчас проснется, снова начнет шутить или нести ту чепуху, о чем? Неизвестно... Но сейчас, как никогда хотелось, чтобы это произошло, но ничего не менялось. Дилюк пытался найти опору в этом безмолвии, в этом жестоком моменте, но тишина давила на грудь, сжимала сердце. Он слышал, как биение сердца в груди замедляется, уходит, оставляя пустоту. Он хотел кричать, но голос не находил выхода. В голове — тысячи слов, которые так и остались несказанными. Его пальцы, дрожа, коснулись холодной кожи Кэйи. Казалось, если прикоснется сильнее, то тело рассыплется, словно пепел. В этот миг — вся накопленная боль, обиды, раздражение, ненависть, которые копились годами, растворились, как туман, и осталась только горькая, оглушающая пустота. Дилюк вспомнил всё — каждую ссору, каждый случай, когда они не понимали друг друга. Как Кэйя смеялся его язвительными шутками, как Дилюк в ответ отводил взгляд, пытаясь сохранить лицо. Как они боролись, словно двое против мира, и в то же время друг против друга. Он знал, что на самом деле никогда не хотел ранить Кэйю. Никогда не хотел причинять ему боль. Но гордость, страх, непонимание — всё это держало их в плену вечного конфликта. Дилюк был слишком горд, чтобы сказать, что боится потерять Кэйю. А Кэйя был слишком упрям, чтобы показать, что ему важно. — Я тебя не ненавидел, — голос дрогнул, прорезая холодную тишину. — Никогда. Слёзы начали стекать по щекам. Дилюк и не заметил, как давно не плакал — эти слёзы были редки, но тяжелы, как камни. — Я должен был сказать это раньше… — слова рвались наружу, как проблеск света в темноте. — Ещё до того, как кровь окрасила всё вокруг. Ещё до того, как молчание стало вечным. Он сжал пальцы Кэйи, пытаясь удержать хоть что-то из прошлого — прикосновение, тепло, жизнь. В его душе рвалась борьба — с собой, с судьбой, с горечью утраты. Воспоминания мешались с настоящим, прошлое и настоящее сплетались в один мучительный клубок. Он видел перед собой не тело, а глаза Кэйи — блестящие и живые, полные иронии и боли. Дилюк хотел поверить, что это ещё не конец. Что можно отступить от края пропасти, что можно всё исправить. Но реальность была беспощадна. В этом заброшенном дворе, среди мёртвых камней и разлитой крови, Дилюк понял — он потерял не просто врага или соперника. Он потерял того, кого любил. И всю жизнь будет искать слова, которые так и не сказал. Он закрыл глаза, позволяя слезам течь свободно, очищая душу от тяжести. Боль была колючей, как лед, и жгучей, как пламя. Но это была единственная правда, оставшаяся после всего. Он шептал в пустоту, словно пытаясь заставить время вернуть назад: — Прости, Кэйя. Прости, что не сказал раньше. Я любил тебя. Всегда. И, может быть, где-то далеко, в другом мире, эти слова наконец достигли его. Были услышаны, приняты. И где-то там все закончилось иначе.