amen

      — Отче наш, сущий на небесах! — восклицает Джей, когда замечает появившегося Хисына на пороге гостиной. — Да святится имя твое; да…       — Да заткнись ты, — отбивает Ли, проходя мимо развалившегося на диване Джея. Он не глядя кидает сумку на пол и валится на тот же диван, не обращая внимание на скулящего младшего, подбирающего свои ноги.       — Поход в церковь снова не обвенчался успехом? — усмехается Пак, щелкая пультом, чтобы сделать идущий по телевизору фильм тише. Хисын откидывает голову назад. — Австралия всё ещё отказывается сотрудничать с Кореей?       — Давай ещё тысячу вопросов, — раздраженно бросает Ли, пихая локтем младшего в колено. — Ходить в церковь… не так уж и плохо, знаешь ли. Разум очищается…       — Пока взгляд не падает на Шим Джейка, — между делом вставляет Джей.       Хисын даже ухом не ведёт, продолжая:       — Мысли на какое-то время притупляются, на душе становится легко. Так что я подумал, что если с Джеюном не выгорит ничего, то я буду считать это просто…       Джей приподнимается на локтях, активно кивая головой на слова старшего с широкой улыбкой.       — Просто тратой времени, — заканчивает он за него. Хисын лениво поворачивает к нему голову. — Ты просто хотел его трахнуть. А по итогу чем занимаешься?       — Да никого я не хотел! — подрывается на месте Ли. — Точнее, хотел, но не только этого. Хотел пообщаться, отношений хотел.       Джей не впечатлительно хмыкает, садясь на диване ровно, чтобы опереться на спинку.       — Ты ведь самый настоящий безбожник, друг мой, — искренне смеется Пак, похлопывая старшего по плечу. Хисын, конечно, и не надеялся получить поддержки. Джей тоже был тем ещё безбожником. — А Шим Джейк хороший. Даже слишком хороший, — кивает он сам себе.       Хисын хмурит брови ещё сильнее. Он на самом деле пытался поменяться, стать хоть чуточку понимающим по отношению к тому, каким был Джеюн. Шим всегда сторонился его компании, всегда прямо говоря, что с Хисыном у них разные взгляды на жизнь. Кардинально разные, если так подумать. Если Хисын любил по выходным напиться до беспамятства, то Джеюн по выходным ходил в церковь на службу. Если Хисын любил вместо домашки проиграть весь вечер в приставку с Джеем, то Джеюн в это время читал книги. Если Хисыну нравилась доступность и быстрый секс без обязательств, то Джеюну не нравился сам Хисын в целом.       Ходить вот уже два месяца подряд, не пропуская ни одной церковной службы, не было его изначальной целью. Ему безумно нравился сам Джеюн, нравилось видеть, как тот каждый день после пар проходил мимо баскетбольной площадки в здание библиотеки, нравилось вскользь иногда заговаривать с ним между парами в коридорах университета и каждый раз смотреть на его ровную спину, когда тот уходил так и не ответив ни на один вопрос Хисына. Ему нравилось просто видеть и знать. Возникающие чувства каждый раз при взгляде на Шима, ему просто придавали сил и успокоение. Он был для Хисына из тех, к кому он никогда не проявит свою отвратительную сторону характера. Был тем, к кому он испытывал что-то по-настоящему чистое и искреннее. Что-то действительно стоящее.       Придти на службу в церковь первый раз было стыдно и непривычно. Такому человеку, как Ли Хисын, там делать было нечего и Джеюн не стесняясь ему об этом сказал. Не грубо, а как может только он — вежливо, пытаясь не задеть ни чьи чувства. Честно. Хисын даже не обиделся, не пытался оправдаться или строить из себя хорошего человека. Он на самом деле хотел быть перед Шимом настоящим, не скрывая свою насыщенную жизнь. Хотя, судя по тому, как Джеюн сторонился его — он и без него всё прекрасно знал.       — Мне нужно исповедаться, — скулит жалобно Хисын, снова заваливаясь на спинку дивана. — Это ведь ненормально представлять, как я трахаю Джеюна в исповедальни? Или как он мне отсасывает возле анало́й стоя на коленях?       Джей давится воздухом, громко закашливаясь. Ли непринужденно поворачивает к нему голову.       — Бро, насколько же ты отчаялся, раз выучил все эти церковные термины.       — Я просто схожу с ума, — подводит свой итог Хисын.       — И ты давай как-то решай быстрее свою проблему, — говорит Пак, вставая с дивана и с подозрением осматривая бездумно смотрящего в потолок старшего. — Я всё ещё не согласен спать с тобой.       — А я и не просил! — возмущёно кричит Хисын в спину младшему.       — Каждый раз, когда капля алкоголя попадает в твой рот, мой озабоченный друг! — парирует Джей, быстро скрываясь за дверью в свою комнату.       Хисын в который раз тяжело вздыхает.

***

      Хисын каждый раз ждал воскресный день только по одной причине: увидеть Шим Джеюна в церкви. Видеть его где-то кроме церкви и университета было не положено. Хисын хоть и знал, что получит отказ, всё равно пытался попытать счастье, приглашая Джеюна на прогулки. Последний месяц Шим даже не пытался отговориться словами, а просто молча уходил, так и не удосуживаясь сказать «нет». Хисын, видимо, и этого был недостоин.       Обижаться на самом деле можно было много на что. Было много причин перестать бегать за Шим Джеюном, но Хисын был давно по уши и, факт наличия у него теплых чувств к младшему, не давали и шаг в сторону сделать.       Ходить в церковь стало чем-то обыденным, хоть Хисын и продолжал себя моментами чувствовать не в своей тарелке. Чонвон, самый младший из прихожан, стал первым с кем ему удалось познакомиться и завести диалог, чтобы хоть как-то почувствовать себя свободным. Напряжение не отпускало его даже спустя месяц, а спустя два отпустило, но не до конца. Младший часто садился к нему, если Хисын приходил раньше, мог сам завести разговор, часто спрашивал про учебу в университете и всегда желал ему хорошего вечера, когда служба подходила к концу. Чонвон был безусловно хорошим ребенком, воспитанным и искренним. Хисыну не хотелось забивать его голову лишними разговорами и мыслями, хоть он и не нес этим никакой плохой посыл. Достаточно было того, что однажды Джей, решивший заехать за Ли, увидел выходящего вместе с ним Чонвона и бесконечных вопросов после.       Эта служба проходила так, как и все предыдущие. Хисын пришел раньше обычного, надеясь застать Джеюна до начала, но застал только одиноко сидящего на лавке Чонвона. Выглядел он слишком маленьким в своей большой белой рубашке и широких брюках, Хисын, задержав ненадолго взгляд на его спине, всё же шагнул ближе, чтобы сесть рядом.       Чонвон повернул голову только спустя несколько секунд.       — Здравствуй, хён, — улыбнулся он.       Хисын улыбнулся в ответ, кивая головой.       — Ты сегодня пришел намного раньше, — подметил Чонвон, пряча ладони под бёдра и качнув несколько раз ногами.       — Думал застану Джеюна, — честно отвечает Хисын, не задумываясь. Скрывать то, что он ходит сюда ради конкретного человека бессмысленно. Кажется, спустя два месяца, это теперь не стало ни для кого секретом.       Чонвон понимающе закивал, маленькие пушистые кудри мягко подпрыгнули у него на голове. Хисын заметив это, тихо хмыкнул — тот словно маленькая овечка.       — Он не хочет дружить, да? — грустно улыбаясь уголками губ, спрашивает Ян.       Дружить. Чонвон невинный настолько, что Хисын чувствует вину каждый раз, когда разговаривает с ним, прикрывая свою вечную пошлость и откровенность за вежливыми улыбками и более мягкими словами.       — Дружить — да.       Хисын подтверждает слова младшего и, на короткое утешающее прикосновение к предплечью, просто отвечает маленькой улыбкой.       — Я поступлю на следующий год в твой университет, хён, — снова заговаривает Чонвон, но уже тише. Людей становится больше, Хисын краем глаза замечает макушку Джеюна в толпе у первых рядов лавок. — Можно мы будем друзьями?       Хисын бездумно кивает головой, не до конца расслышав заданный вопрос. Но, в любом случае, он бы не смог младшему в чем-то отказать. Ян Чонвон — человек с кристаллически чистой душой, а Хисын, скорее всего, на его фоне выглядит как большое черное пятно. Что-то вроде некрасиво растекшегося пятна от кофе на белоснежной рубашке или бесформенной кляксы на чистом холсте. Неуместно.       Чонвон этого не понимал, а Джеюн — сполна.       Служба начинается спустя пять минут. Хисын безуспешно пытается не смотреть на макушку Джеюна в первом ряду. Младший пришел сегодня без родителей, Ли чувствует как что-то бурлит внутри от мысли, что сегодня он может попытаться того хотя бы просто проводить до дома. Если игнорировать открытые отказы, то можно сделать вид, что всё не так уж и плохо.       Мысль исповедаться не покидала Хисына на протяжении прошедшей недели, хотя идея была, откровенно говоря, так себе. Если Хисын не чувствовал в этом необходимости, то был ли вообще в этом какой-то смысл? Он откровенно Джеюна желал, но вместе с этими понимал, что в этом, в общем-то, нет ничего плохого. Все что-то и кого-то желают, Хисын такой, к счастью, не один. Хотя, думая об этом прямо во время службы, Ли понимал, что в этом котле он варится совершенно один. Возможно, варится и Джей, но далеко от церкви и не во время слушания молитвы. В этом была большая разница, даже если учитывать разгоревшийся интерес у Джея, когда он впервые увидел Чонвона. Хисын был намного хуже со своими мыслями и мотивами.       Первый раз, почувствовав возбуждение на службе, Хисын испугался. Вокруг были люди, рядом, слушав молитву, смиренно сидел Чонвон, а через ряд впереди сидела причина его возбуждения. Ли вдруг посчитал, что если он отсосет Джеюну в исповедальне прямо во время его исповеди священнику, то это будет лучшим событием в его жизни. Реализовать это было невозможно, Хисын, конечно, мог бы попытаться, но тогда бы он точно закончился как человек. Надо ли было ему это? Хисын задумывался несколько раз и каждый раз, как первый — да. Окончательно пасть в глазах Джеюна было страшно, Хисын старался не только для того, чтобы с младшим просто переспать.       Ли не раз думал о том, что после всех его попыток, именно он будет тем, кто останется с разбитым сердцем.       Хисын делает глубокий вдох и тихо выдыхает, сжимая ладони в кулаки. Чонвон тихонечко возится рядом, садясь чуть ближе и аккуратно касается его кулака мизинцем. Ли не сразу чувствует прикосновение, медленно отводя взгляд от Джеюна.       — Хён, ты снова пришел в толстовке, — тихо говорит Ян, незаметно приближаясь к уху.       Хисын виновато давит улыбку.       — Рубашка оказалась с пятном, а я и не заметил, — шепотом отзывается он. — Пришлось надевать то, что было.       — Сегодня Джейк-хён останется после службы, — через некоторое время снова говорит Чонвон. Ли коротко дергает головой. — Он говорил, что должен помочь священнику перебрать старую библию.       Хисын не совсем улавливает связь между словами младшего, пока не поворачивает голову в его сторону. Глаза Чонвона вдруг кажутся по-взрослому осознанными, будто он заранее прочитал мысли Хисына перед тем, как сказать это. От внезапного понимания своего положения, Ли чувствует, как жар снизу медленно поднимается выше. Грудная клетка начинает гореть от страха, что Чонвон мог понимать и знать слишком многое.       Насколько мысли Хисына были грязными и насколько хорошо Чонвон мог это предполагать?       — Останься и помоги ему, хён.       Это последнее, что Чонвон говорит. Служба заканчивается спустя ещё полчаса, Хисын сидит неподвижно, а на тихое прощание Яна хватает сил только кивнуть головой. Чонвон не остается даже для того, чтобы исповедаться, только кланяется пожилому священнику на прощание и покидает церковь. Хисын не хочет думать о том, как он выглядит со стороны.       Прихожане начинают расходиться, а ком в горле начинает ощущаться ещё сильнее прежнего. Он наблюдает за Джеюном всё также сидя на лавке, не рискуя встать. Хисын начинает думать, что если он просто никуда не уйдет, то это будет не плохим предлогом для того, чтобы помочь Шиму.       Церковь пустеет незаметно. Хисын встает с лавки только потому, что начинают затикать ноги, а Джеюн пропадает из виду. Внутри становится тише, Ли ощущает, как мурашки ползут вверх по спине, когда он не спеша направляется к алтарю, чтобы попасть в ри́зницу. Оттуда доносятся редкие копошения, скорее всего, как и говорил Чонвон, Джеюн сейчас разбирается с библией. Разумная его часть хочет просто остановиться и не проходить к алтарю, как бы того не хотелось. Но, Хисын знает, что даже чёртова капля разума не остановит его перед тем, как пройти наконец в ри́зницу.       Джеюн застывает с книгами в руках, когда видит Хисына. Он хмурит брови, прижимая книги сильнее и молчит до тех пор, пока Ли не начинает к нему приближаться.       — Служба окончена, ты можешь идти домой.       Хисын оказывается напротив слишком быстро. Он осторожно забирает библию из рук не сопротивляющегося Шима и переносит на невысокую тумбу сбоку от них.       — Ли Хисын, почему ты снова выглядишь так? — спрашивает Джеюн.       Хисын поворачивается вновь, оттягивая ворот толстовки на нем. Про ярко-красный беспорядок волос на голове он старается не думать.       — Прости, — вместо ответа на вопрос, говорит он.       Джеюн отступает на несколько шагов назад, упираясь поясницей в стол. Хисын вдруг чувствует, что он больше не хочет останавливаться.       — Что ты… — Шим на мгновение запинается, — что ты собираешься делать?       — Ты ведь знаешь, что я хожу сюда только из-за тебя, — говорит Хисын, приближаясь к младшему, чтобы перекрыть возможные пути отступления. Джеюн порывается пару раз двинуться в сторону, но Ли успевает быстрее расставить руки на столе по бокам от младшего. — Неужели я настолько плох, что не заслуживаю даже чуточку твоего внимания?       Джеюн сглатывает, заторможенно качая головой. Хисын пытается поймать растерянный взгляд напротив, но не может. Шим прячет глаза, опуская те в пол.       — Джеюн.       Младший дергается только от своего имени. Этим корейским именем называл его только Хисын. Сначала, чтобы просто младшего позлить, потому что тому это не нравилось. Потом Хисын начал чувствовать в этом что-то особенное, что-то интимное, что было только между ними. Ли звал его так только потому, что никто этого кроме него больше не делал, потому что хотел, чтобы только он был единственным кто позволяет себе это, вкладывая в его имя всю свою искренность и нежность.       — Хватит, — тихо просит Шим, упираясь ладонью в грудь старшего. Хисын совсем не заметил, как навалился на него. — Я прошу, остановись лучше сейчас. Иначе я всё испорчу.       Хисыну всё же удается словить взгляд младшего.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашивает Ли, медленно приближаясь к лицу напротив, не разрывая зрительный контакт. — Скажи мне, Джеюн. Скажи ртом.       Дыхание напротив сбивается и Хисын знает, что идет в нужном направлении. Возбуждение тяжестью оседает внизу живота, что-то горячее и тягучее растекается по всему телу. Хисын не удерживается от того, чтобы опустить чужую ладонь со своей груди к себе на пах.       — Джеюн, скажи мне, что ты хочешь.       — Я…       Джеюн опускает взгляд вниз на свою ладонь, но убирать не спешит, только наблюдая.       — Я не сделаю ничего, пока не знаю, чего ты хочешь, — серьезно говорит Хисын, внезапно чувствуя, как ладонь младшего сжимается на его уже давно вставшем члене. — Блять, — резко выдыхает Ли.       — Не сквернословь.       Хисын усмехается, поднимая руку, чтобы обхватить младшего за шею, поднимая ладонь выше. Пальцы путаются в волосах, Хисын сжимает пряди на затылке, немного наклоняя голову назад. Ладонь Джеюна продолжает активно двигаться у старшего на члене, сжимая и гладя через ткань джинс.       — Давно этого хотел? — шепотом спрашивает Хисын, опуская взгляд на пухлые губы.       — Какая разница. Просто сделай уже то, чего ты тоже хотел.       Хисын чувствует, что не сможет сдержать себя. Возбуждение слишком давит на разум, чтобы понять, что они, чёрт возьми, находятся в церкви. Он впивается в губы напротив быстрее, чем до Джеюна дойдет происходящее и он снова попытается включить правильного.       Шим отвечает на поцелуй неумело, но Хисын ощущает весь его напор и желание, что всё вокруг меркнет в одно мгновение. Даже это кажется ему безумно возбуждающим, самым лучшим, что могло с ним случится. Все кто был у него до Джеюна, ни что по сравнению с ним. Хисын кусается, срывая тихие стоны, ловит их, а после запечатывает те между их губами.       — Я хочу… — задушено проговаривает младший между поцелуями, — я хочу тебе отсосать.       Хисын давится воздухом от неожиданного признания, отступая на шаг. Ладонь Шима пропадает с паха, старший поднимает взгляд и кажется умирает: Джеюн с мокрыми от слюны и покрасневшими от поцелуев губами — его смерть. Младший облизывает губы ещё раз для закрепления эффекта, а после делает то, от чего Хисын чуть не валится на пол. Джеюн тянет за толстовку к себе, а после падает на колени, хватаясь за пряжку ремня на чужих джинсах.       — Джеюн, — зовет Хисын. И лучше бы он этого не делал. — Блять, блять, блять…       — Я хочу, чтобы ты трахнул меня в рот, — уверенно, но всё ещё тихим голосом, говорит Шим. Трясущимися пальцами он расправляется с ремнем, а после расстегивает ширинку с пуговицей, наконец сдергивая джинсы вместе с бельем. — Господи, — шепотом произносит Шим, аккуратно беря в руки твердый член. — Я хорошо постараюсь для тебя, хён.       Младший на пробу проводит ладонью по всей длине, останавливаясь на конце, чтобы обвести сочащуюся смазкой головку большим пальцем. Хисын шипит, закусывает губу, опуская ладонь Джеюну на голову, чтобы мягко надавить на затылок. Шим понимает без слов: облизывает сначала головку, обводя языком, а после не торопясь насаживается ртом миллиметр за миллиметром. Хисын крепче сжимает чужие волосы.       — Я хочу, чтобы ты сказал, какой я хороший мальчик для тебя, — выпуская член изо рта, хрипло говорит Джеюн, поднимая взгляд на возвышающегося над ним Хисына. Член ожидаемо дергается на произнесенные слова, Шим сжимает тот у основания.       Он вновь вбирает член полностью в рот, начиная активно двигать головой и Хисын не сдерживаясь несколько раз двигает бедрами навстречу. Джеюн принимает всё, одновременно надрачивая член у основания, ёрзая коленями по полу.       — Не трогай себя, — строго одергивает Хисын младшего, когда замечает, как тот тянется к своему паху. — Кончишь без рук. Ты ведь кончишь для меня, детка? Ты ведь хороший мальчик, Джеюн?       Шим послушно кивает головой, не выпуская член изо рта, активно двигая внутри языком. Хисын, вновь собирает чужие спутанные волосы на затылке в свой кулак, насаживая сильнее на ствол. Джеюн послушно расслабляет горло, чувствуя, как крупная головка упирается в задние стенки.       — Умница, — произносит похвалу Хисын. — Хороший мальчик, только для меня. Скажи, что ты только мой.       — Я только твой. Я хороший мальчик только для Ли Хисына, — говорит Джеюн, хватая ртом воздух, слюна обильно стекает у него по подбородку и Хисын чувствует, что он уже близок, только от одного вида младшего на коленях перед ним.       — Сделай так, чтобы я кончил.       Джеюн вновь берет в рот, теперь двигаясь в своем ритме. Хисын запрокидывает голову назад, шипит сквозь стиснутые зубы и неосознанно двигает бедрами. Младший стонет, свободной рукой хватаясь за бедро Ли, двигается быстрее, почти задыхаясь.       — Умница моя. Ты такой молодец, Джеюн, — говорит Хисын, опуская голову вниз. Он крепче сжимает чужие волосы пальцами, делая последний грубый толчок, изливаясь внутри.       Будто по телу проходит волна электрического тока, настолько хорошо Ли себя не ощущал ни после одного секса, который у него случался. Хисын разжимает пальцы, но Джеюн не отводит голову, судорожно сглатывая сперму прямо с членом во рту и дрожа всем телом. Остатки вперемешку со слюной стекают по уголкам губ, Хисын тянется большим пальцем, размазывая ещё больше по чужому подбородку.       Шим закашливается, отводит голову назад и поднимает взгляд, чтобы посмотреть на старшего.       — Извини… ты в порядке? — сразу обеспокоено спрашивает Хисын, наспех надевая штаны с бельем обратно, чтобы присесть напротив младшего. — Малыш, всё нормально?       Джеюн молчит некоторое время, приводя дыхание в порядок, а после мелко кивает головой. Ли ловит его лицо ладонями, мягко оглаживая большими пальцами раскрасневшиеся щеки. Целует в пухлые приоткрытые губы, пока Шим не отстраняется сам.       — Всё хорошо, правда, — в подтверждение говорит он. — Только теперь я грязный…       — Что за бред, не говори так, — торопится переубедить его Хисын. — Джеюн, прошу тебя, только не сбегай от меня. И не вини себя ни в чем.       Младший искренне удивляется, поднимая брови.       — Я имел ввиду, что мне бы в душ сходить, — опускает он взгляд вниз. И до Хисына вдруг доходит смысл сказанного. — Скорее, это мне стоит беспокоиться о том, что ты можешь сбежать.       Ли с облегчением выдыхает, притягивая в объятия не сопротивляющегося младшего, крепко сжимая в своих руках.       — Нет, никогда, — уверенно говорит Хисын, тычась носом в изгиб чужой взмокшей шеи. — Просто дай один шанс и полюби меня в ответ.       — М-м, хорошо, хён, — мягко соглашается Джеюн, опуская ладони старшему на спину. Хисын чувствует его улыбку, поэтому не перестает улыбаться сам. — Только давай скорее уйдем отсюда. Мне на самом деле нужно в душ.       — Так мой малыш всё-таки кончил для меня? — хриплым голосом шепчет Хисын младшему на ухо, оставляя на шее ниже еле ощутимый укус. — Хороший мальчик. В следующий раз я заставлю тебя исповедаться передо мной и буду трахать сзади, чтобы услышать все твои крики и мольбы.       Джеюн вздрагивает, взволнованно сжимая пальцами ткань толстовки на чужой спине.       — Хён, я прошу тебя, давай уйдем скорее. Потому что я уже хочу исповедаться, — тихим и смущенным голосом говорит Шим.       Хисын усмехается, клюнув носом в румяную щеку и встает на ноги, поднимая следом за собой Джеюна, чтобы скорее вывести того из ри́зницы.       Думать о том, что они поступили не правильно сделав это в церкви, не хочется совсем. Зачем, если им обоим было хорошо?

***

      — Отче наш, сущий на небес… — снова завывает с порога Джей, но замолкает под натиском хисыновой ладони.       — Ради бога, завали свой блядский рот, — устало говорит он, приваливаясь к стене плечом.       — Ты сегодня позже обычного, — Пак убирает чужую ладонь, закрывая входную дверь. — Чем это от тебя пахнет?       Младший на манер собаки начинает Ли обнюхивать, пока тот не отпихивает его от себя.       — Да от тебя сексом несёт за километр, — хохочет Пак и, игриво задвигав бровями, приваливается на стену напротив. — Неужели Австралия подписала соглашение на сотрудничество?       — Если сам знаешь, зачем спрашиваешь?       — Позлить тебя.       — Иди нахрен.       — Ну хён.       — Нахрен.