Игры

      Эктор им без преувеличения восхищается — не только на поле. Даже в этой дурацкой игре для канала Куба умудряется разнести его в пух и прах. Он очаровательно подвисает, угадывая Жорди Санчеса, но во втором туре Эктора ждёт сокрушительная ремонтада. Пау перебирает футболистов Ла Лиги так же, как отдаёт голевые передачи — методично, чётко, без суеты. Он из «Реала»? Нет. Из «Атлетико»? Нет. Из «Валенсии»? Нет. Из «Жироны»? Нет.       Поражение не пугает его, он продолжает хладнокровно наносить удар за ударом, пока не вырывает победу. Эктор искренне и по-детски восхищается его знаниями, спокойной уверенностью и точностью. Что, впрочем, не мешает ему так же искренне и по-детски издеваться.       Он подкрадывается к Пау сзади, закрывает ему глаза ладонями и жарко шепчет в ухо: — Гуэсс ху, — на ломаном английском, почти касаясь мочки губами.       Пау жмурится — веки под ладонью едва напрягаются. — Ты придурок, — беззлобно говорит он.       По пути домой Пау улыбается — хитро, как после очередной офсайдной ловушки, — и кончиками пальцев вкладывает Эктору в ухо аирподс. Ловкое, выверенное движение и — контрастом — тяжёлое завывание в наушнике. Эктор досадливо морщится. — Часовая версия «Богемской рапсодии». Чтобы впредь не забывал классику, tio, — серьёзно, с видом знатока говорит Пау, но в глазах у него мерцают озорные искры, как солнечные блики на волнах Средиземного моря. — «Queen», серьёзно? — Эктор вздыхает, поняв, что ему вернули шпильку. Это вам не «Despacito» горланить.       В последний вечер перед каникулами — пора бы уже научиться называть летний перерыв отпуском: они выросли и заслужили это, но детское, родом из Ла Масии слово всё равно просится — они собираются у Пау. Посылают к чёрту спортивную диету и до отвала наедаются фастфудом. Как два щенка, затевают шутливую потасовку на диване. Обсуждают злосчастный финал Лиги Наций так громко, что Ирэн выглядывает из комнаты, чтобы сделать им замечание. С лёгкой руки Эктора запускают «Uncharted».       Пау, как и следовало ожидать, остаётся равнодушен к Нейтану Дрейку. — Охота за пиратскими сокровищами, бро, — тянет он, зарываясь сонным лицом Эктору в плечо. — Тебе восемнадцать или восемь?       Эктор смотрит на него сверху вниз и не может поверить, что завтра они разъедутся: Пау — в Грецию, он — в Доминикану. Это странное чувство отдаёт горечью. Как выйти на последних минутах и проиграть «Интеру». Как быть не лучшим защитником — «обложкой» клуба своей жизни. Это чувство называется «обидно». Сердце болезненно щемит, и лучший способ не дать слабину — отшутиться. — У некоторых было детство, — говорит он и, словно извиняясь, трётся щекой об макушку Пау. Волосы пахнут шампунем и домашним теплом. — Айпад-кид, — припечатывает Пау. — Зануда, — не остаётся в долгу Эктор. И всё-таки чмокает макушку — легонько, едва ощутимо, Пау даже не вздрагивает.       Они ложатся спать в одной кровати, будто им снова десять, и родители впервые оставили их одних в стенах огромной академии. Эктор устраивается сзади, обнимает Пау под грудью, как часто делает на тренировках. И плевать, что выглядит по-гейски — Гави зажимается с Беллингемом в каждом чёртовом классико, и это не говоря о сборной Испании, Пау сам рассказывал. — Я буду скучать, — шепчет Эктор. В полумраке, не видя лица, можно притвориться, что ничего не было. Что всё понарошку. Что нет никакого пугающего подтекста. — Забей на эту Грецию. Поехали со мной, Куба. Пожалуйста. — Да ну, — лениво щипая его за руку чуть выше татуировки, фыркает Пау. — В прошлом году кто-то кричал, что не выдержит никого из одноклубников дольше недели… — Ты — не все, — говорит Эктор, кладя голову в уютную выемку между его шеей и плечом. — … и в списке тех, с кем ты провёл бы лето, я был на третьем месте.       Господи, у него ещё и память феноменальная. Не удивительно, что он потащился на сборы с конспектами. Университеты Испании должны драться за эту голову. — … и ты не отгадал меня в «Гуэсс ху», хотя я сидел перед тобой, — продолжает Пау. — Да пошёл ты, это было трудно, — Эктор смеётся, дурашливо тычась носом ему в шею. — Пау Виктор, значит? Гави, Фер, да? — бурчит Пау. — Ты назвал полсостава, бро.       Осознание приходит не сразу. — Подожди, ты… ты что, меня ревнуешь? — Тишина. — Да ладно… Куба, — зовёт он и, когда Пау поворачивает голову на обращение, случайно мажет губами по шероховатой коже шрама.       Пау осторожно убирает зардевшееся лицо из-под его губ. Эктор не понимает такого смущения, потому что сам он этим шрамом — да-да, им тоже — восхищается. Тёмно-розовая полоска на молочной коже выглядит, так… Будто Пау на собственном лице расписался в преданности «Барселоне». Дал обещание биться до первой крови. Эктор бы и сам не отказался подпортить своё до неприличия хорошенькое лицо такой же отметиной. Чтобы навсегда. По-взрослому.       Неужели Пау правда стесняется? Потому и клеит бежевый пластырь? «Не проверишь — не узнаешь», — звучит в голове голос Ламина. — Vine aquí.       Будто во сне, Эктор тянется к его лицу, целует в щеку, в висок, в блаженно прикрытые и почему-то солоноватые веки. Целует неловко, но с нежностью, почти успокаивающе — хотя кто бы успокоил его собственное загнанное сердце, унял бы дрожь в пальцах? Наверное, только тот, кто сейчас придвигается к нему, робко шепча: — Ну… ну, Эк.       И Эктор решается. Плевать, что стадионы не будут аплодировать ему, как Ламину. Что он не возьмёт «Голден Боя», как Педри Поттер и Гави. Что он не пахарь, не креативщик. Не Стена, как Пау. Пусть он останется никем, и к тридцатому году «Барса» продаст его за копейки. Пусть фанатки видят в нём только смазливое лицо. Плевать на всё — может, сегодня он впервые делает что-то настоящее.       Он вслепую опускается ниже. Дотрагивается до шрама кончиками пальцев, покрывает неровную кожу мелкими поцелуями, водит по ней языком — так, что завтра они не вспомнят это без стыда. Потому что это чересчур даже для самых близких друзей. Это уже не элитный флирт Гави с Джудом и не фанфики на «архиве» про их ламасийскую компанию. Этого слишком много, Эктору трудно дышать, как будто ему засветили в грудь шипованным кроссовком. И он нехотя прерывает эту пытку, пока его не накрыло окончательно.       Пау стонет с разочарованием. Ловит его за руку, не давая отстраниться, тянет на себя, к себе. И, в отличие от Эктора, идёт до конца. Целует в губы — так же страстно, как обычно целует эмблему на своей футболке. Эктора обжигает от макушки до пяток, сердце проваливается куда-то в желудок, словно они не в спальне, а на поле, и Пау делает самый опасный подкат. Это конечная. Лучше умереть сейчас, потому что так хорошо не будет уже никогда.       Эктор даже не пытается перехватить инициативу, только задерживает дыхание, когда Пау на пробу лижет его нижнюю губу и тут же подаётся ближе, раздвигая губы языком. Эктор дрожит и наконец с готовностью выдыхает ему в рот. У Пау наверняка тоже уже был опыт — все видели те засосы у него между ключиц. Не думай, не думай, не думай, набатом стучит в висках. Зачем думать, когда с ним происходит такое?       Зачем думать, когда можно целовать в ответ. Гладить по спине, по волосам, по шраму, будь он трижды неладен. Эктор забирает на себя всю боль, что досталась Пау на поле за этот сезон. Без слов благодарит за доверие. За то, что он, самый прекрасный воин «Барселоны», выбрал именно Эктора — такого, какой он есть.       Когда всё заканчивается, Эктор берёт его за руку и крепко переплетает пальцы, словно боится, что если отпустит — потеряет навсегда. И не будет ни дурацких игр, ни «Ютуба», ни этой ночи — всё исчезнет, как только взойдёт солнце. — Знаешь, — шелестит он, перебирая его длинные пальцы. — Я бы хотел быть похожим на тебя, Куба.       Пау приподнимается на локте, но руку не отнимает. — Тебе не надо, — говорит он, вглядываясь в лицо Эктора, будто хочет увидеть в его глазах своё отражение. — Потому что ты и так самый классный, Эк.       И после этих слов Эктору хочется, чтобы утро не наступало.       Утро наступает, и отпуск обрушивается на Эктора яркой крышесносной волной: внедорожники, океан, футбол на песке. Не то чтобы между вечеринками он совсем не думал о случившемся. Не то чтобы ему особенно нравился снимок, где Пау выходит из самолёта с миловидной рыжеволосой девчонкой. Не то чтобы он не просыпался в мокром белье, насмотревшись перед сном на свежий пост Пау в инстаграме. Не то чтобы, сидя вечером у бассейна, не касался собственных губ пальцами, пытаясь вспомнить, как ощущались чужие. Или это только приснилось?       Однажды вечером Пау звонит ему. Первый. Одним движением подводит черту: всё было по-настоящему. — Слышал, у тебя девушка появилась, — с притворным весельем говорит Эктор. Злосчастная фотография всё ещё стоит перед глазами. Куба заслуживает всего счастья в мире, но в глубине души Эктор надеется, что «проклятие Греции» сработает и рыженькая спутница Пау пройдёт мимо, как когда-то Алекс Падилла для Ламина. — Подожди… ты что, меня ревнуешь? — передразнивает Пау. Молчание на другом конце затягивается, и он понимает, что неудачно пошутил. — Это Мартина, подруга Ирэн и моя. Мы росли вместе, но ничего больше. — И она летала с вами? — не выдерживает Эктор. — Ну да. Я же говорю — подруга детства, — спокойно, как нечто само собой разумеющееся, объясняет Пау.       Эктор выдыхает с облегчением, едва сдерживая улыбку. С полминуты они просто дышат в трубку, ни на что больше не решаясь. — Может, это… — робко начинает Эктор. — Ну? — Пау честно пытается помочь, но выходит не очень. Слова ускользают, теряются, и удержать их труднее, чем мяч в штрафной. — Фигню твою голубую в «Дискорде» посмотрим? С карманом которая. — Ты про «Дораэмона», что ли? — Пау смеётся своим замечательным, милым смехом, от которого становится тепло. — Ага.       На следующий вечер Пау звонит снова, но включать мультфильм уже никто не предлагает. — Придёшь на ночёвку после каникул? — нетерпеливо выдыхает Пау.       Эктор зажимает телефон между шеей и плечом, будто хочет сохранить его голос навсегда, вплавить в себя. Хочет сам во весь голос закричать, что да, да — но в последнюю секунду сдерживается. Ухмыляется лукаво: довольно ты меня погонял на «Гуэсс ху», Пау Кубарси Паредес. — Не приду, — говорит Эктор. Он не видит лица Кубы, но точно знает: он сейчас хмурится. — Почему? — почти обиженно спрашивает Пау. — Потому что после каникул твоя очередь ночевать у меня, — смеётся Эктор.       И даже из Доминиканы чувствует солнечную улыбку Пау.