Большой сборник зарисовок по ларвису😋😋

Тени в церкви сливались в греховный узор, когда Трэвис прижал Ларри к холодной стене исповедальни. — Ты... чёртов искуситель.. — его голос дрожал, но руки уже рвали футболку с принтом "вы пидоры", обнажая бледную кожу с синяками от прошлых их «стычек». Ларри только рассмеялся — хрипло, вызовом: — Ну и что, святой геюга? Опять будешь читать мне проповедь — "Как плохо трахаться?" Трэвис ответил укусом в шею. Ларри вскрикнул, но тут же впился пальцами в его церковный воротник: — Давай же... покажи мне, как ты ненавидишь меня... Разорванные пуговицы. Горячее дыхание на губах. Язык, который лжёт лучше, чем все молитвы Трэвиса. Где-то за дверью шаги — но Ларри уже опустился на колени, специально громко звякнув цепью. — Заткнись — Трэвис вцепился в его волосы, но — Ты кончишь со мной в грехе? Давай, вкуси искушение — Ларри дразняще провёл пальцем по его поясу. Он был его личным демоном. Волком в овечьей шкуре. Трэвис резко наклонился, чтобы заткнуть его поцелуем — но дверь предательски скрипнула. Не дай бог там кто-то стоит. Дверь все же захлопнулась с глухим стуком, но Трэвис уже не слышал ничего, кроме бешеного стука собственной крови в висках. — Ты... чёртов... — его пальцы впились в горло Ларри, пригвождая к исповедальной решётке, но тот только оскалился, обнажая клыки. — Сильнее.— прошипел Ларри, и Трэвис впился зубами в его плечо, пока не почувствовал медный вкус крови на языке. Ларри снимает подрясник Трэвиса, обнажая бледную кожу, уже покрытую фиолетовыми отметинами — его печатями. — Молился сегодня, святоша? — он грубо проводит ногтями по рёбрам, оставляя алые строки. Трэвис рычит, сбрасывает его, прижимает лицом к холодной плитке — крест на шее Ларри вдавливается в кожу, как клеймо. — Заткнись... Заткнись...— он входит в него без предупреждения, и Ларри вскрикивает, но смеётся сквозь боль, царапая плиты алтаря. Ларри разворачивается, кусает Трэвиса за нижнюю губу до крови и шепчет: — Теперь мы оба прокляты. Трэвис не отрицает — он кончает, как грешник, содрогаясь в молчании. . . . Кровь стекала по виску ларри, смешиваясь с потом и дождевыми каплями, святоша решил что самым лучшим решением для окончания вечера будет — оставить ебучий укус на виске.. Блять... Он тяжело дыша, схватил его за руку — цепь между их запястьями звенела, как оковы сбежавших каторжников. — Бежим. Сейчас.— прошипел он, и в его глазах горело нечто, от чего у Трэвиса свело живот. В дверях выхода из исповедальни стоял Фелпс старший, его глаза были как большие монеты, они горели желанием убить своего сына и его любовника. Они рванули к задней двери, спотыкаясь о разбросанные церковные облачения. За спиной — крик отца, лязг распятия, упавшего с алтаря. Дождь хлестал по лицу, когда они вырвались наружу. Ларри засмеялся — дико, свободно — и притянул Трэвиса к себе: —Ну что? Где теперь твой Бог? Кстати, ты знал что... Трэвис не слушал его, он даже не отвечал. Он впился губами в его окровавленную шею, соль и медь на языке,цепь между их телами — новые узы. — прекращай уже. Я уже в грибочки Фелпс, хочу видеть, как ты трепещешь без твоих молитв. И Трэвис трепетал, сука наконец. Наконец свобода! Его пальцы впились в плечи Ларри, он упал, ангел упал, теперь ни бога, ни отца для него нет. Есть только свобода. Ебучаяя свобода! Они рухнули на землю, грязь, в тьму, в что-то новое. ... Эпилог... Где-то вдали уже бегал отец фелпса, окруженный монашками. Они обшарили уже все кусты около церкви. Ларри плюнул кровью в лужу и ухмыльнулся: — Дальше куда, ангел? Трэвис выпрямился. — В ад,— сказал он. И шагнул вперёд. — ну ебать, в грибочки!