ты - тот, кто никогда не станет старше; я - океан, который ты не видел.

время. время - жестокий враг конечных вещей: любви, красоты, памяти и жизни. смертные боятся времени, как мышь боится мышеловки. она не знает о приближающейся опасности, будучи занятой, грызя вкусный кусок. для людей зрелость - это вкусная приманка. в детстве мы хотим быть подростками, чтобы мы могли смотреть фильмы, вместо детских шоу. будучи подростками, мы хотим быть взрослыми, чтобы не прислушиваться наших родителей. как взрослые, мы хотим выйти на пенсию, чтобы мы могли уйти от этой рабочей жизни. и достигнув старости, мы понимаем, что смерть близка, как леска, которая вот-вот окажется на шее у мышки. но ты, юноша с длинными каштановыми волосами, не боишься времени. это ничего не может с тобой сделать. верно. ты больше не смертный.

***

нью-джерси хранил столько воспоминаний, что боль от оставания стала тяжелее, чем от расставания. по дороге в новый дом сал фишер понимал, что будет сильно скучать по тому маленькому дому с узким двориком, где в горшках росли золотистые ромашки. его мама любила золотистые ромашки. на её могиле тоже рос небольшой кустик золотистых ромашек рядом с надгробием. рыжий кот гизмо, кажется, уже оценил новое жильё. он устроился на матрасе, который сал ещё не успел положить на собранную кровать. нельзя было винить его — поездка выдалась ухабистой, и кот всё время ворчал. хотя сал устал от переезда и не спал всю дорогу, да и ложиться он не собирался — вместо этого хотел осмотреть здание. всё равно неплохо бы познакомиться с соседями. тут было тише и спокойнее, чем он ожидал. чего он боялся — что в соседней квартире окажется труп, а вокруг будут копы и жёлтая лента. может, в другой вселенной так и было, но в реальности этот дом явно не походил на триллер. к такому выводу сал пришёл, обойдя все этажи и постучав в каждую дверь. большинство не ответило — наверное, из-за рабочего дня. лишь несколько странных жильцов и болтливый арендодатель удостоили его вниманием. сал неловко переминался с ноги на ногу, пока тот рассказывал о доме. — вот если бы ты увидел это место, когда тут ещё была лиза, — говорил терренс эддисон о уборщице, уволившейся в начале года. — одна поддерживала всё в идеальном состоянии. не то чтобы я жалуюсь на нынешнего уборщика, но… сложно не сравнивать, понимаешь? жаль, что она настояла на уходе, хотя я предлагал удвоить зарплату. к слову, твоя семья ещё не получала ключ-карту для лифта? — нет. — держи, — арендодатель протянул две белые пластиковые карты. — лиза жила в подвале с сыном. если хочешь, можешь спуститься и забрать вещи, которые понравятся. она оставила кучу вещей, велела раздать, но никто не взял. утилизация и перевозка тоже влетели бы в копеечку, так что я просто оставил всё там. — почему? — ну, мебель большая, её пришлось бы разбирать, чтобы в лифт поместилась, — нет, — перебил его сал. — я имел в виду — почему никто не взял? — а.. — терренс цокнул языком. — не хотят брать вещи умерших. говорят, дурная примета.

***

люди часто говорят, что любопытство до добра не доведет, но сал фишер отвечал: «да они пошли нахуй». дело было не в том, что ему так уж нужны были эти вещи, но история про мёртвого человека определённо казалась интереснее, чем сидеть весь день в своей комнате. квартира давно стояла пустой, и, пока сал осматривался, толстый слой пыли покрывал его пальцы. в гостиной почти всё было вывезено, остались лишь пара старых, никому не нужных вещей. в других комнатах — то же самое, кроме одной, на двери которой висела табличка «посторонним вход воспрещён». внутри всё было разбросано, но не так, будто кто-то тут рылся, а скорее как следы повседневной жизни неряшливого парня. одежда, тюбики с краской, комиксы — всё это валялось на полу, на столе и даже на неубранной кровати. постеры на стенах облупились и вот-вот должны были отвалиться. похоже, хозяин этой комнаты любил рисовать. в углу лежало несколько готовых холстов, тихо покрытых серой пылью, будто тонким слоем краски, скрывавшей изображение. сал перебрал их и понял, что ему нравится вкус этого человека. он решил забрать картины к себе, когда закончит осмотр. кроме личных вещей, здесь оставалось много ценных предметов: радио, телевизор, проигрыватель дисков. как будто уборщица даже не пыталась перевезти всё это с собой. как будто комната была просто оставлена. так же, как и горшки с золотистыми ромашками его мамы остались в старом доме. сал заметил, что дверь в конце комнаты ведёт во двор за домом, и его внимание привлёк огромный ствол дерева, видный даже издалека. наверху среди зелени виднелся деревянный домик. он недолго думая побежал туда и, лишь на секунду заколебавшись, полез вверх, чтобы заглянуть внутрь. было круто. немного хаотично, но круто. внутри оставалась мебель, на стенах висели семейные фото в рамках. сал узнал лица — те же люди, что были на снимках в подвальной квартире. семья из трёх человек. внезапно за спиной сала раздался пронзительный вопль, заставивший его резко обернуться. из-под деревянного пола пробивались кроваво-красные мышцы. они извивались, растягивались и сплетались друг с другом, будто обладая собственным разумом, постепенно формируя высокую фигуру. в панике сал отпрыгнул, опрокидывая сложенные позади картонные коробки. однако перед ним возникло не чудовище, а человек. молодой парень. — йоу. — небрежное приветствие явно не соответствовало ожиданиям мальчика, когда «он» повернулся к нему. «он» оглядел салли с ног до головы своими молочно-белыми глазами с темными кругами под глазами и улыбнулся. между передними зубами сияла щербинка, но это была самая приятная улыбка, которую сал когда-либо видел. — ебанный рот.. — вырвалось у парня, а «он» рассмеялся — сухим, как осенняя листва, звуком. — ты что, блять, такое? — разве не догадываешься, чувак? — парень развёл руки и крутанулся на месте, будто демонстрируя себя. он был высоким и до глупости красивым. порванная тёмно-бежевая футболка обтягивала его подтянутое тело. каштановые волосы ниспадали, словно шоколадный водопад, до самой талии. мог бы сойти за второго нуно беттанкура, если бы не слегка прозрачная кожа с отчётливо видными синими венами, похожими на изящные узоры. — ты призрак? — осторожно спросил сал. — динь-динь-динь. десять очков. — парень направил на него пальцы, сложенные пистолетом, и, хотя это немного успокоило сала, он почувствовал себя глупо. — ты не очень похож на призрака. — ну, спасибо. а у тебя, кстати, крутая маска. — это протез, — поправил сал. он отчётливо увидел, как игривость на лице собеседника сменилась лёгкой растерянностью. — бля, прости, чувак. — извинение было принято легко — пацан слышал и куда более жестокие слова. но в этом призраке он разглядел доброго парня, пусть и не слишком подкованного в общении. по крайней мере, он уважал границы сала, когда тот отказался рассказывать историю, скрытую за протезом. — ладно, сменим тему, — быстро вернувшись к своему озорному выражению лица, сказал призрак. — я ларри. раньше жил в подвале с мамой. — я салли. сал. друзья зовут меня салли-кромсали. мы с отцом только что переехали сюда из нью-джерси. — салли-кромсали? — если честно, у меня не было нормальных друзей. так что, когда они начали так меня называть, я решил: если приму это имя, то ублюдки не смогут использовать его против меня. ларри расхохотался. — ты сложный тип, да, сал? — его глаза сузились, и сал поклялся бы, что в них мелькнул слабый коричневый отблеск. но при ближайшем рассмотрении они оставались прежними — печально-серебристыми. — ты довольно странный. ты мне нравишься. — он кивнул, будто только что определился со своим отношением. — спасибо, наверное? — ты видел мою маму? она работает здесь уборщицей. интересно, как у неё дела… — нет, пока нет. — возможно, ты просто не знал, что это она. она вот такого роста, с каштановыми волосами, и… — ларри, — перебил его сал. — она уже уехала. эти слова ударили по собеседнику, как гром по одинокому засохшему дереву. недоговорённое застыло на его приоткрытых губах, а на лице, где ещё не успела исчезнуть улыбка, постепенно проступали эмоции. сал видел, как сменялись шок, гнев, растерянность, печаль — всё слишком быстро, но отчётливо. в конце концов ларри тяжело опустился на пол, провёл рукой по длинным волосам и закрыл глаза. — так даже лучше, — вздохнул он. — я рад, что она так поступила. — извини. мне жаль. — да не за что тебе извиняться, — тот поднял голову и улыбнулся салу. — она наконец свободна. она сильная и добрая женщина. я просто надеюсь, что теперь она счастлива. она этого заслуживает. — так и будет, — сказал тот. он не знал лизу и познакомился с её сыном всего несколько минут назад. его слова не имели никакого веса, но, похоже, они немного утешили ларри — и этого было достаточно. — можешь сделать мне одолжение? — спросил шатен. — ничего сложного, конечно. — давай. — сходи в мою комнату и принеси диски группы «смысловая фальсификация». очень хочу снова их послушать. — конечно, — легко согласился кромсали. он вернулся в захламлённую комнату и начал рыться в пыльных футлярах в поисках диска. когда юноша вернулся, ларри выглядел куда бодрее и с нетерпением наблюдал, как сал вставляет диск в старое радио. — тебе нравится метал? — спросил он, пока мальчик заменял батарейки в устройстве на новые, найденные в сундуке. — не знаю. — о, сейчас и проверим. песня Singular началась с долгого грохочущего звука электрогитары, сопровождаемого громким "о да!" со стороны призрака. как только яростный голос вокалиста ударил по ушам, ларри тут же начал отчаянно трясти головой в такт. его волосы яростно разлеталась в стороны, но, касаясь сала, ощущалась лишь как воздух — густые пряди просто проходили сквозь него. сначала сал стоял неподвижно, наблюдая, как другой сходит с ума под эту шумную музыку. но потом что-то щёлкнуло у него в голове, будто переключилось, и он почувствовал это. силу, эмоции, первобытную притягательность мелодии, сотканной из мышц и адреналина. даже не осознавая, он уже двигался в такт её бешеному ритму. в этот момент они с Ларри были синхронны, как граница между землёй и небом. — спасибо! — закричал ларри, когда песня подходила к концу. в его голосе слышались неподдельные радость и удовлетворение. — не за что! — крикнул в ответ сал, на секунду пошатнувшись — головокружение от мотания головой затуманило зрение. всего одна секунда. парню хватило мгновения, чтобы снова видеть чётко, но и этого хватило, чтобы осознать: он один. призрак исчез, и подумал, что тот, наконец, отправился в иной мир, исполнив своё последнее желание.

***

но ларри был там, когда сал пришёл в домик на дереве во второй раз. и в третий. и в четвёртый. и в последующие дни. он появлялся в солнечные дни и игнорировал зов парнишки, когда шёл дождь. позже сал узнал, что в день смерти его тоже лил дождь. видеться с ларри незаметно стало привычкой, вплетённой в повседневность. возвращаясь из школы, протезник швырял рюкзак на стол и тут же мчался к другу, чтобы поделиться чем-нибудь. иногда это был свежий выпуск комикса, который они разглядывали, склонив головы так близко, что почти касались друг друга. иногда — его верный gear boy, в который он играл под одобрительные возгласы ларри. а иногда — ничего, и они просто сидели напротив, болтая о чём угодно. сал часто рассказывал шатену о кошмарах, мучивших его каждую ночь. и хотя тот обычно казался беспечным, он удивительно глубоко сопереживал. один из плюсов призрачной жизни — кошмары больше не мучили. связь между двумя такими разными людьми крепла быстро, как огонь по сухой траве, несмотря на разницу в возрасте. салу было всего 15, а ларри... ларри было 23, когда он покинул этот мир, и с тех прошло уже два года. — для меня это не ощущается как два года, — признался он в один из зимних вечеров. на улице стоял лютый холод, порывы ветра мешались с густым белым снегом. деревянное окно из-за кривой конструкции не закрывалось до конца, пропуская ледяной воздух, и обогреватель работал на полную, чтобы сал не замёрз. кромсали закутался в несколько слоёв одеял и тёплой одежды, оставив открытым только лицо — да и то спрятанное под протезом. — а как тогда ощущается? — спросил он. — хз. несколько десятков дней. три-четыре месяца, не больше. но не два года. я всё ещё выгляжу так же, как в 23 — вообще без изменений — в отличие от салли, он был одет легко - футболка и джинсы. призраки не чувствуют температуры. — думаю, призраки не стареют — ответил малый. — но это даже круто. однажды я догоню тебя по возрасту и даже стану старше. — но выше меня тебе не быть никогда — усмехнулся парень. рост сала был скромным даже по сравнению с девушками его возраста. тот давно перестал переживать из-за этого, но всё же высунул руку из-под одеяла, чтобы шутливо ткнуть друга. его покрасневший кулак прошёл сквозь прозрачное тело, а ларри лишь рассмеялся.

***

однажды салли, как обычно, заглянул в домик на дереве после школы. подняв глаза от пола, он увидел друга, сидящего у окна с головой, прислонённой к раме. закатный свет, несущий аромат сосновой смолы, мягко окутывал его слабым теплом. каштановые волосы отливали золотистыми прядями, будто среди тёмной шерсти были вплетены драгоценные нити. когда кромсали подошёл ближе, парень повернулся к нему, и в чуть прищуренных глазах и мягкой улыбке читалось спокойствие. — я вернулся, — радостно объявил он. — с возвращением, чувак, — приветствовал его призрак. внезапно он заметил, как из-под белого протеза по тонкой шее мальчика стекает струйка крови. на фоне бледной кожи этот красный след выглядел особенно резко, хоть кровь уже успела подсохнуть и была частично стёрта. — сал, у тебя кровь! — воскликнул он, тут же поднимаясь с места. — блять! — услышав его испуганный возглас, сал первым делом отвернулся и попытался стереть след рукавом свитера. ларри не стал обходить его, потому что увидел, как протез приподнялся. — че с тобой случилось? — густые брови плотно сдвинувшись в глубокой складке. — всё в порядке, бро. Не надо беспокоиться. — с чего мне не беспокоиться? кровью истекаешь! — пустяки. правда. — если это пустяки, то почему не скажешь? — ларри повысил голос, но мальчик лишь молча прикусил губу и не ответил. через мгновение тот сдался, раздражённо вздохнул и вернулся на своё место. продолжил он смотреть на сумерки за окном, позволяя кромсали делать что угодно. лишь когда над ветвями закачался молодой месяц, он увидел, как малой медленно подошёл и сел рядом. — ты злишься на меня? — спросил мальчик. — уже нет, — ответил он. — я просто волнуюсь за тебя. — прости, — опустил голову тот, ковыряя облупившийся черный лак на большом пальце левой руки. — в моём классе есть один парень. трэвис, он... я... мы подрались. — ты победил? — наверно, да. да, — он улыбнулся. — я поставил ему фингал." — хорошая работа, — ларри рассмеялся, и его лицо стало менее напряжённым. — иначе мне пришлось бы найти способ выбраться отсюда и начать преследовать этого сопляка. — тебе нельзя, чел. его отец — священник, или че то типо того. — юнец хихикнул. — он устроит тебе экзорцизм." — но почему вы подрались? — видя, как тот снова застенчиво опускает голову и играет с чёрным лаком на ногтях, спросил ларри. — он назвал меня уродом без друзей. но не только из-за этого. мы ненавидим друг друга уже давно. — у тебя нет друзей?! тебе правда стоит найти парочку. — зачем? — он посмотрел на другого с недоумением. — у меня уже есть ты, разве нет? мне больше никто не нужен. эти слова заставили металлиста замереть, наполнив его противоречивыми чувствами. салли не лгал, говоря, что ему нужен только ор, даже если это означало, что у него больше не будет других друзей.

***

летом, на второй год их знакомства, ларри увидел то, что голубовласый так долго скрывал — его настоящее лицо. это произошло совершенно случайно. пряжка протеза уже ослабла, и после очередного мотания головой под музыку она расстегнулась, отправив белую маску лететь по инерции. они оба были слишком увлечены новым треком смысловой фальсификации, чтобы заметить, как протез прошел сквозь тело призрака и с глухим стуком упал на пол. когда песня закончилась, и они, запыхавшись от смеха, собрались обсудить новую работу, мальчик увидел, как глаза друга расширились от крайнего удивления. не понимая, в чём дело, он решил, что тот просто затеял новую шутку. ларри смотрел на него, и его голос звучал так, будто дыхание сбилось — но призраки не дышат. — как я раньше не замечал, что у тебя такие голубые глаза? — о чём ты? — и тут он увидел это. его белый протез, его защита, лежала на деревянном полу в нескольких шагах от парня. воздух, касающийся его кожи, внезапно стал леденяще холодным. он почувствовал себя голым, униженным, охваченным паникой и страхом. тут же поднял руки, чтобы закрыть лицо, так поспешно, что ладони шлёпнулись по щекам с громким звуком. — не смотри на меня! — крикнул, отступая назад и не замечая, что за ним — лестница. — салли! стой! — ларри бросился к нему. но его руки не могли коснуться сала, и он вскрикнул от ужаса, когда мальчик полетел вниз. к счастью, тот не пострадал. он успел ухватиться за пол и остановить падение, его ноги болтались в двух метрах от земли. когда пацан благополучно забрался обратно, их паника быстро растаяла в приступах смеха. возможно, из-за того, что он чуть не погиб, кромсали перестал переживать из-за своего обнажённого лица. — ты чуть до смерти меня не напугал, мелкий ублюдок, — сказал шатен, в уголках его глаз всё ещё блестели слёзы — то ли от смеха, то ли от страха за него. — ты уже мёртв, бро. — усмехнулся сал. — да-да, не надо мне напоминать, — он закатил глаза, затем снова посмотрел на мальчика. под этим внимательным взглядом фишер опустил голову, и джонсон услышал, как его дыхание стало тяжелее. в нём проскальзывали тихие всхлипы. — тебе больно? — спросил он, понимая, что друг плачет. — нет. — если это поможет, помню, я спрятал бутылку с пивом в шкафу вон там, — он указал в сторону, но собеседник так и не поднял головы, чтобы посмотреть. — я не пью. не хочу быть как мой отец. — пробормотал он в колени, прижатые к груди. — понятно. — прошептал призрак. через мгновение он тихо вздохнул. — хотел бы я как-то утешить тебя... обнять, например. — тогда сделай это. — сделать что? — обними меня. — сказал салли, поднимая на него глаза. парню казалось, что если долго смотреть в эти влажные глаза, можно услышать звук разбивающихся волн. он наклонился ближе, осторожно обхватив руками плечи мальчика. фишер тоже повторил за ним, свободно обняв его за талию. в этом неуклюжем прикосновении не было ни капли тепла. только мрачный мертвый холод.

***

с того дня в салли будто вселилась какая-то зараза. странная лихорадка, думал он, которая накатывала всякий раз, когда он оказывался достаточно близко к ларри, чтобы разглядеть длину его ресниц или текстуру полных губ. ему это не нравилось, потому что каждый раз, когда он осознавал, что расстояние между ними сократилось ещё на немного, его охватывала неловкость. — просто жара, — убеждал он себя. — на дворе же лето.

***

— даже твои ресницы и брови голубые, — неожиданно сказал юноша, пока они оба лежали на расстеленном на полу одеяле. протезник делал домашнее задание, а он читал журнал. поскольку призрак не мог касаться предметов, каждый раз, когда ему нужно было перевернуть страницу, он махал рукой перед глазами сала, ненадолго отвлекая его от математических уравнений. — что ты сказал? — переспросил голубоглазый. он заметил, что прошло уже немало времени, а друг всё ещё не просил его о помощи. — я сказал, что у тебя даже ресницы и брови голубые, — повторил шатен, рассеянно изучая его неприкрытое лицо. с тех пор кромсали научился доверять ему. это был долгий процесс, полный сомнений и страхов, но вот он здесь, с протезом, лежащим рядом, а не застегнутым на лице. — волосы на других частях тела такого же цвета, — непристойно усмехнулся сал, но, похоже, на этот раз ларри не понял шутку. тот увидел, как тот протянул руку и попытался коснуться его ресниц, но не почувствовал ничего. — такие голубые. прямо как океан, — призрак заглянул ему в глаза, и собеседник почувствовал, как под этим вниманием его щёки начинают гореть. — океан не всегда голубой, — сказал он, пытаясь сменить тему и скрыть нарастающее смущение. — не знаю. я никогда не видел океана. — серьёзно? никогда? — только по телевизору. но там он всегда красивый и голубой. как ты. часть мальчика сжалась от грусти — джонсону так и не удалось увидеть что-то столь же прекрасное, как океан. а другая часть скорбела, зная, что он никогда не сможет этого сделать. он был привязан к этому деревянному домику на одиноком дереве и мог видеть мир только через полузакрытое окно. — а у тебя какого цвета были глаза? — спросил салли. он всегда задавался этим вопросом, но до сих пор не решался спросить. — карие. — как дерево? — скорее, как влажная земля, — вспомнил металлист. при жизни он не имел привычки внимательно разглядывать себя в зеркале. — думаю, тебе шёл этот цвет, — фишер представил в уме ларри с тёмно-карими глазами и здоровой медовой кожей, не испещрённой синими венами. призрак повернулся к нему, затем осклабился своей обычной широкой улыбкой, обнажая щербинку между передними зубами. сердце мальчика застучало так громко, что ему показалось, будто ларри тоже это слышит. — л-ларри, мне нужно тебе кое-что сказать, — его голос дрожал от нервов. даже шатен почувствовал его напряжение, потому что его улыбка исчезла. — мы знакомы уже довольно давно. ты мой единственный настоящий друг. ты приносишь радость в мою скучную жизнь. я не знаю, когда именно, но я стал ненавидеть дождь, потому что тогда я не смогу увидеть тебя, услышать твой голос было самым приятным моментом, как и просто быть рядом с тобой. каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу тебя во сне. поверь, я скажу, что ты — призрак, который преследует меня в грёзах. я сбился со счёта, сколько раз мне казалось, что я умру от того, как сильно болит моё сердце из-за чувств к тебе. салли опустил взгляд на математические уравнения, написанные небрежным почерком, затем медленно поднял глаза на лицо парня. тот смотрел на него пристально. тот не мог ничего понять по его выражению лица. — мне кажется... ты мне нравишься, — прошептал он, словно ребёнок, признающийся в совершённой ошибке. пальцы застенчиво переплелись. он внимательно следил за каждой переменой в ларри, ожидая ответа. время текло мучительно медленно, а тишина оглушала. в конце концов собеседник сжал губы. — ты не влюблён в меня, салли, — покачал головой он. не понял. это был отказ? или ларри отрицал саму природу его чувств, потому что они оба мужчины? неужели он действительно считал, что люди одного пола не могут любить друг друга? — я влюблён, чувак, — настаивал он. последнее слово прозвучало тише остальных. — так, как мальчики влюбляются в девочек. — я понимаю, о чём ты, — ответил он. — но тебе всего семнадцать. ты не знаешь, чего хочешь." — знаю! я хочу тебя! — упрямо воскликнул кромсали. он был готов к отказу, но отрицание его чувств стало неожиданностью. металлист вздохнул. он наклонил голову, рассматривая мальчика, и его каштановые волосы рассыпались по полу. — если ты сможешь поцеловать меня, я приму твои чувства. не раздумывая, голубовласый приподнялся и приблизился к нему. он видел, как близки те губы, которых жаждал каждую ночь. но когда он коснулся их, то не почувствовал ничего. ни тепла, ни мягкости, абсолютно ничего. лишь воздух, коснувшийся его губ и мертвый холод. он отстранился и посмотрел на ларри. — видишь? ты не знаешь, чего хочешь, — улыбнулся тот, и круглая слеза скатилась из его молочно-белого глаза.