ватиканская пастораль

      стоял жаркий, невыносимо жаркий день — воздух содрогался над раскалëнной землëй, черепашки на пруду едва ли показывали ноздри из воды, а голуби мирно дремали в тени лавочек и деревьев. лоуренс только высунул нос из-за двери и сразу содрогнулся, ему показалось, что он не вдохнул, а случайно отхлебнул кипятка. мало что заставило бы его выйти на улицу в такую жару, он еë не переносил, но желание увидеть дорого друга было сильнее страха свернуться на солнце. иннокентий. ин-но-кен-тий. томас часто думал о том, насколько новоиспеченному папе подходит это имя — оно казалось ему таким нежным, но таким… непоколебимым, если можно так сказать про имя. оно звучало твëрдо. когда томас упоминал это имя в своих молитвах, когда смаковал его, задумавшись поздно вечером (он любил произносить его по слогам, замечая, как ритмично язык отбивает по нëбу каждый второй слог), в груди его что-то сжималось, и он отчаянно пытался списать это на благоговение перед добрым другом, настоящим христианином, примером для подражания, но декан слишком хорошо знал себя, чтобы заниматься самообманом — он понимал, что это загадочное щемящее чувство зовëтся нежностью, нежностью на грани тоски. и томас привык предаваться этой нежности в своей тëмной комнате, когда вокруг только стены, а свидетель его душевной язвы, так сладко кровоточащей — один лишь бог, и он никак не мог ожидать, что это болезненное чувство настигнет его здесь, посреди деревьев и лавочек, посреди этой невыносимой жары.       винсент сидел на скамейке в тени кипариса, томас заметил, что его друг сильно загорел за последнее время, и белые одеяния на нëм выглядели ослепительно ярко, волосы его немного отросли и чуть выгорели на солнце, седых прядей за последние месяцы тоже прибавилось — лоуренс удивился, что рассмотрел это только сейчас. на коленях у винсента спала кошка, которую томас иногда подкармливал и звал сесилией, бенитез почти невесомо почëсывал еë то там, то здесь, бормоча что-то себе под нос и слегка улыбаясь. вдруг подул ветер, волосы винсента растрепались и стали лезть ему в глаза, но, погруженный в свои раздумья, он этого даже не заметил.       у томаса никогда так не щемило сердце. его руки свело от желания подойти к винсенту, заправить выбившиеся пряди ему за уши и обнять ладонями его трогательное лицо, тогда он бы поднял глаза и посмотрел на своего декана этим тëплым, присущим только ему, взглядом, улыбнулся бы во все зубы, и вокруг его глаз лучились бы мелкие морщинки. томас даже обрадовался, что на такое ему никогда не хватит смелости, иначе его слабое старое сердце разорвалось бы прямо там, под этим кипарисом. он не заметил, как с его губ сорвался вздох и выдал его с потрохами, винсент наконец заметил его и приветственно помахал рукой. сесилия, оставшись без внимания, возмущëнно подняла голову.       — томас, дорогой! что вы там встали? вас так солнечный удар хватит, идите сюда скорее.       — я задумался о том, когда вы успели подружиться с моей любимицей, — с улыбкой сказал лоуренс, — позволите? — не дожидаясь ответа, он присел перед винсентом на корточки и почесал сесилию за ухом, она прикрыла глаза и радостно замурчала.       — вашу любимицу минут десять назад выбросила в сад сестра агнес, она что-то кричала про то, что «паршивица таскает мясо со стола», и что одному только богу известно, как она вообще пробирается внутрь, — задорно рассказал понтифик, а затем заговорщически наклонился к лоуренсу. — это же не вы еë пускаете, томас? томас рассмеялся и покачал головой.       — и даже при всëм при этом сесилия порядочнее большинства кардиналов! — как только лоуренс это сказал, он натолкнулся на изумлëнный взгляд винсента, и вот почтенный декан уже зарделся, как мальчишка. господи, как он вообще умудрился при его святейшестве выставить себя человеком, дающим глупые имена бездомным кошкам.       — сесилия… а действительно, ей подходит, — винсент широко улыбнулся — то ли томасу, то ли кошке, — друг мой, присядьте рядом, зачем вы так мучаете свои колени?       лоуренс послушался и сел на скамейку.       — что вы здесь делаете в такую жару?       — сказать вам честно? скрываюсь от папских обязанностей, — винсент снова заговорил заговорщическим тоном, сквозь который слышалась улыбка. — и я очень рад, что здесь меня нашли вы, а не они. а что привело сюда вас?       «я скучал по вам. один бог знает, как безумно я скучал по вам, когда вы были на нескончаемых встречах, когда запирались в своëм кабинете, когда бросали на меня печальный взгляд сквозь толпу, господи, как я скучал по вам, и как я счастлив, что предчувствие привело меня сюда, и что здесь были вы,» — не сказал томас. но и разумное оправдание он тоже не придумал. он понял, что его глаза уже предательски всë рассказали, когда проницательный винсент одарил его понимающим, добрым, немного жалостливым взглядом.       — я тоже.       — простите, ваше святейшество.?       — я тоже по вам очень скучал, томас.       тогда томас лоуренс подумал, что если снова подует ветер, он всë же сделает так, чтобы волосы винсента не лезли в его прекрасные тëмные глаза.