"Все, что у меня есть — ты"

Глава 3

                                                     Часть 1 : «Праздник» Солнечный день.Во дворе детского сада — сцена из одеял, гирлянды, родители с телефонами, дети в костюмах зверей.Шум, радость, путаница.Чонгук стоит у края площадки. В костюме, немного неуместно строго среди остальных. Руки в карманах, лицо ровное — но глаза ищут только одного.Чимин.Он появляется из-за ворот — с мягкой улыбкой, в простой белой рубашке и светлых брюках. Волосы уложены небрежно, лицо светится. Он машет Джиу, тот визжит от радости.И Чонгука… словно ударяет током.Он замирает.В первый раз по-настоящему видит. Не просто как няню. Не как помощника.А как мужчину. Как того, кого хочется держать за руку.Показывать миру.Кого хочется оставить — в доме. В жизни. В себе.Он смотрит, как Чимин смеётся, поднимая Джиу на руки.Как поправляет веночек на голове у девочки. Как смотрит на сцену — с теплом, вниманием, как будто каждый ребёнок — его. Почему раньше я этого не видел? Почему только сейчас понимаю, насколько он красив? Не снаружи даже. Внутри.  Рядом кто-то хлопает — начинается выступление. Джиу, в костюме тигра, читает стишок, волнуется, заикается, путает слова. Чимин подсказывает из-за сцены, жестами.А Чонгук… он не может смотреть ни на кого, кроме двух людей перед ним. Маленький тигр и тот, кто его спасает каждым своим движением. В какой-то момент Джиу кричит: — А это мой Чимин! Он лучший! Смех. Аплодисменты.Чонгук улыбается, неосознанно.А потом замечает, что Чимин смотрит на него.Не улыбается. Просто смотрит — мягко, спокойно, глубоко.И в этой тишине между взглядами Чонгук чувствует: “Я хочу его рядом. Не только в садике.Не только на праздниках.Всегда.”      Машина едет медленно.Улицы почти пусты, город устал после шумного дня. В салоне — тёплый полумрак. Музыка не играет. Только звук двигателя и ровное дыхание спящего Джиу.Он свернулся на руках Чимина, обняв его за плечо, щекой прижавшись к груди.Ресницы длинные, дыхание ровное. Усталый, но счастливый.Чонгук за рулём. Молчит. Но взгляд — в зеркало. На них.На то, какЧимин осторожно поглаживает Джиу по спине.Как чуть клонит голову, чтобы не разбудить.Как губы приоткрыты, как будто он бы что-то прошептал… если бы был уверен, что можно.Чонгук поворачивает.Медленно.Просто чтобы не мешать моменту. — Ты... хорошо с ним справляешься, — тихо. Едва слышно. Чимин поднимает глаза. Не улыбается, не шутит, просто смотрит. — Он — удивительный. — Он стал таким рядом с тобой. Молчит.Они оба.Потом Чонгук продолжает, чуть хрипло, голос будто ломается: — Знаешь… раньше я боялся, что он вырастет и никогда не вспомнит, что такое семья. Только я. Только тишина. Только работа. Я думал — он вырастет, и ему будет нечего обнимать. Пауза.Чимин опускает глаза на ребёнка. Сжимает ладонь Джиу. — А теперь? Чонгук отвечает не сразу.Смотрит на дорогу. На свет фар.Потом — в зеркало. На них.И в его голосе — что-то новое. Что-то почти дрожит. — Теперь я знаю, что если однажды он будет рассказывать, как прошло его детство… он обязательно скажет твоё имя. Тишина.Чимин сглатывает. Дышит тише.А потом — очень мягко, почти шёпотом: — Ты хочешь, чтобы я остался… для него? Чонгук прижимает губы. Руки на руле дрожат.Он не поворачивает головы.Просто говорит: — Я думаю, я хочу, чтобы ты остался… вообще.             И всё.Они больше не смотрят друг на друга.Потому что, если встретятся глазами — всё случится.А они оба ещё держатся. За осторожность. За “почти”.И только Джиу спит. Спокойно.Потому что чувствует:всё, что ему нужно — уже здесь. В этой машине. В этих руках. В этой тишине.                                                      Часть 2: “Касание”             Утро следующего дня….Дом ещё не проснулся до конца. Тихо, пахнет тёплым хлебом и одеялами.На часах чуть за семь. Чимин тихо входит в комнату Джиу — проверить, не проснулся ли.И замирает:Джиу уже сидит, щурясь на солнце, взъерошенный, в обнимку с плюшевым медведем.Он смотрит на Чимина — сонно, но счастливо. — Ты уже здесь… — шепчет он. Чимин улыбается и подходит, присаживается на край кровати: — Да я тут,рядом. Джиу тянет к нему ручки, обнимает за талию и прижимается. — Мне снилось… — говорит он в подушку, — что мы навсегда вместе. Все трое. Я, ты и папа. Как семья.Мы жили в доме у моря. У тебя был фартук. Папа гладил мне голову.Я был взрослый… но вы всё равно были рядом.              Чимин замер.Он не может дышать. Просто сидит, вжавшись ладонью в спину ребёнка, и глаза сами наполняются слезами.Потому что это не просто сон.Это мечта. Мечта, которую он не осмеливался произнести даже самому себе.Он гладит Джиу по волосам и шепчет: — Ты знаешь, малыш… Это очень хороший сон.            Позже на кухне — тепло, пар от только что сваренного кофе. На плите блинчики. На столе — ягоды, кленовый сироп, разбросанные салфетки, смех.Чимин стоит у раковины, отжимает тесто из мешка прямо на сковороду, волосы падают на глаза, он фыркает, отдувает прядь.Джиу в пижаме с динозаврами машет ложкой, “помогает”, но на самом деле просто облизывает варенье с пальцев. — Ты обещал помогать, а не есть всё до начала, — укоряет Чимин с улыбкой. — Я проверяю вкус! Это важно!     И тут из-за спины вдруг появляется Чонгук.В футболке, немного не выспавшийся, но… мягкий. Другой. — Может… меня тоже возьмёте в свою кулинарную банду? Чимин оборачивается, приподнимает бровь: — Ты? С нами? — Я умею резать клубнику. Почти без крови. — Это звучит… обнадёживающе, — хмыкает Чимин и кивает на доску. — Режь. Только медленно.             Чонгук встаёт рядом. Очень близко.Плечи почти касаются.Он берёт нож, берёт клубнику, и… — Подожди, — говорит Чимин, и как то даже не задумываясь что делает просто , берёт его за запястье, мягко разворачивает ладонь. — Так будет удобнее. Держи не вот так, а вот… так.           И тут …….происходит. Прикосновение. Нежное, точное, с вниманием. Пальцы Чимина обхватывают его руку — и Чонгука прошибает ток.Реально.Не как метафора.А будто изнутри что-то сорвалось, ударило прямо в грудную клетку, между рёбер, в дыхание.Он вздрагивает, чуть тише дышит.Смотрит на Чимина — а тот уже отпустил. Как будто ничего не было.А у Чонгука всё ещё жжёт ладонь.Он отводит глаза.Сердце колотится. Что это? Почему так? Почему… из-за него?           А Чимин краем глаза заметил.Но не говорит. Просто улыбается чуть мягче.И шепчет себе под нос: — “Вот теперь — началось.”           Кухня всё ещё пахнет блинами.Солнце заливает комнату мягким светом. Джиу убежал в комнату рисовать, оставив взрослых “по взрослым делам”.  Чонгук, уставший, но почти счастливый, режет оставшуюся  клубнику. И, конечно, в этот момент слегка срывается нож. — Чёрт…    Капля крови появляется на подушечке пальца. Красная, почти красивая на фоне белой доски. — Ты порезался?! — Чимин почти мгновенно рядом. — Да пустяк…        Но Чимин уже берёт его за руку, аккуратно, быстро тащит к раковине. Вода включается, прохладная, прозрачная. Он подставляет палец под струю.Вода шумит.Капля крови — на раковине.Чимин аккуратно держит руку Чонгука, обматывая пальцем пластырь.Он делает всё привычно — быстро, ловко.Но глаза… не смотрят на палец. Они смотрят на кожу. На руку. На него.И вдруг Чимин произносит — негромко, глядя в то же самое место, не поднимая взгляда: — Ты должен быть осторожнее. Ведь кому-то уже не всё равно. Чонгук моргает. Медленно.Смотрит на него, но Чимин всё ещё избегает взгляда. — Что?      Тот качает головой, как будто сам удивлён тому, что только что сказал. Улыбается криво: — Прости. Не обращай внимания. Я просто… наверное, переборщил с кофе. Он отпускает его руку. Резко.А потом — тишина. Очень короткая. — Я… пойду соберу Джиу. Уже почти время.      Он поворачивается и уходит, не глядя назад.Не ждёт, что Чонгук скажет хоть слово.Не оставляет паузы для «постой». Просто... уходит.В комнате остаётся запах кофе.Пластырь.И Чонгук.Он стоит, уставившись на раковину,а в голове звенит только одна фраза:  “Кому-то уже не всё равно.”      И он не знает —пугает ли его это больше всего…или наоборот —это самое тёплое, что он слышал за последние пять лет.            Машина катится медленно по утреннему городу.На заднем сиденье — Джиу. В рюкзаке торчит плюшевый мишка, волосы торчат во все стороны, но улыбка уже ясная.На переднем — Чимин. Руки на руле, губы сжаты в прямую линию. Он молчит.День обычный.Но внутри него — шторм.Зачем я это сказал? Что он подумает? Я же просто… выдал себя.А он молчал. Даже не смотрел мне в глаза. И тут: — Чимин? Он вздрагивает чуть. — Да, малыш? — Ты любишь моего папу? Тишина.Тишина такая, что даже машина будто едет медленнее.Чимин не отвечает сразу. — Почему ты так думаешь? — тихо. Джиу смотрит в окно, потом снова на него: — Потому что ты смотришь на него…...часто , долго и с таким же взглядом как смотришь на меня……И ещё… ты не обижаешься, даже когда он грубый. И ты всегда первый смеёшься, если он шутит. А ещё ты был грустный сегодня…..утром когда мы выходили из дома….       Чимин не выдерживает. Улыбается.Грустно. Настояще……….и замолкает. Сжимает руль. Смотрит вперёд.                                      Часть 3: “Он же для меня не просто ребёнок”           Чонгук сидел в кабинете, просматривал документы.Всё было тихо. Привычно. Контролируемо.Пока не зазвонил телефон.Он увидел имя — Чимин. И, ещё до того, как ответил, почувствовал: что-то не так. — Алло?.. И в ту же секунду — паника. Слёзы. Глухой, сбивчивый голос — Чонгук! Джиу… Он… он упал в садике… ударился головой… они вызвали скорую, его везут в клинику на Ханнам… он не открывает глаза, я… я с ним… я… — Я еду.         Он не дал ему договорить. Просто встал и побежал.Без пиджака. Без ключей. Хватая все на бегу.Он не помнил, как доехал.Но помнил, как увидел Чимина.Больница. Серые стены. Резкий свет. Запах антисептика.А Чимин — в углу коридора. С глазами, полными ужаса.Пальцы дрожат. Щёки мокрые. На футболке пятна крови — не много, но достаточно, чтобы свести Чонгука с ума. Он подбегает. — Где он?! — Внутри. Врачи… он… он не просыпался. Но дыхание есть. Они делают КТ… — Ты с ним был? Чимин кивнул.И вдруг — сломался.Резко. Беззвучно. Сгорбился, закрыл лицо руками.Чонгук замер.Чонгук подбегает: — Где он?! Что с ним? Чимин поднимает на него глаза — и этот взгляд всё говорит. — Он в сознании… уже лучше. Ему сделали КТ, сказали — сотрясение, но лёгкое. Просто… он долго не открывал глаза. А потом... Он замолкает, сглатывает. — Прости. Я… Я пришёл уже в больницу. Мне позвонили из садика, я сорвался с занятий…Я... даже не был рядом, когда это случилось. Чонгук сжимает челюсть. Он всё ещё на адреналине. Но смотрит на Чимина — и видит в нём то, чего никогда не ожидал. — Ты сделал, что мог. И тогда — оно срывается.Не крик. Не слёзы.А тихая исповедь.Сдавленный голос, будто слова рвутся из самого нутра: — Я просто… не понимаю, почему я так испугался. Это же не мой ребёнок… Чонгук замирает. Смотрит.Чимин быстро опускает взгляд, будто жалея о сказанном. Руки дрожат. Он выдыхает: — Прости. Я не должен был волноваться так сильно. Но… не смог иначе.Когда мне сказали, что он не открывает глаза… я будто исчез. Как будто всё вокруг стало чёрным.Я люблю Джиу . Даже если не должен.И мне страшно. Потому что я не знаю, как теперь не быть рядом.               Тишина.Очень тёплая. Очень сильная.И очень, очень настоящая.Чонгук смотрит. Долго.И впервые — не пытается всё разобрать. Не сдерживает себя.Просто говорит, тихо: — Ты не должен извиняться. Ни за что. В этот момент дверь палаты открывается. Медсестра улыбается: — Вы отец, вы можете войти. Он проснулся. И…Первое, что он сказал — “Где Чимин?”.          Чимин закрывает глаза. Впервые за всё утро — плачет. Тихо. Беззвучно. С облегчением. А Чонгук смотрит на него и понимает:это не няня.Это — часть их.Не временная. Не случайная.А по-настоящему — их.               Джиу спит, свернувшись в своей постели, обняв плюшевого медведя. Щёки ещё чуть бледные, но дыхание ровное.Чонгук поправляет одеяло.Чимин стоит рядом, замирая, глядя на ребёнка, словно всё ещё не может поверить, что он рядом, что всё обошлось.Чонгук выключает ночник, и они вдвоём выходят из комнаты.Остаются в коридоре. Молчание. Звенящее.И вдруг — Чимин опускается на ступеньку лестницы.Сжимает ладони. Наклоняется вперёд.И — начинает плакать.Не всхлипывая.Не театрально.По-настоящему.Тихо, как будто душа рвётся — и он не в силах это остановить. — Я… — выдыхает он. — Я так испугался, Чонгук. Я не знал, что можно так бояться. Я даже не знал, что можно… так любить.Я не твой. Не его. Но… всё, что у меня есть — теперь тут. В этом доме. В нём.И, кажется… в тебе.     Он застывает. Осознаёт, что сказал.И уже хочет встать, уйти, спрятаться —но вдруг рядом появляется рука.Тёплая. Надёжная. Сильная.Чонгук садится рядом.Не говорит ничего.Просто обнимает.Плотно, но бережно.Головой прижимается к его макушке.И шепчет, почти беззвучно: — Ты не чужой.Ты — наш.И я…я, кажется, сам больше не хочу тебя отпускать.         Чимин замирает.А потом — поворачивает голову, поднимает взгляд.И в этот момент Чонгук впервые его целует.Очень мягко.Неуверенно.Почти испуганно.Как будто боится разрушить что-то хрупкое.Как будто это первый поцелуй в жизни.Как будто он только учится — как любить.Они отстраняются.А потом Чонгук гладит большим пальцем его щеку и говорит: — Пойдём. Я сделаю тебе чай. Мы оба не уснём сегодня. А Чимин, чуть усмехнувшись сквозь слёзы, кивает: — Только если с мёдом. И всё.Просто двое взрослых людей.Наконец-то — в одном доме. В одном чувстве.Под одной тишиной, где спит тот, кто соединил их навсегда.                       Часть 4:«Так выглядит утро, которое я не хочу терять»                   Утро прокралось в дом нежно.Сквозь шторы, сквозь тишину.Солнце играет на мебели, на книгах, на разбросанных детских носках в углу.На диване — два тела, ставшие одним.Чонгук просыпается первым.Голова чуть затекла, в теле ломота от сна в неудобной позе —но он даже не думает об этом.Потому что на его плече — Чимин.Спит , дышит медленно.Волосы мягко спадают на щёку, губы чуть приоткрыты.Один локон касается подбородка Чонгука.И в этот момент мир становится слишком тихим.Будто за окнами нет ни машин, ни времени, ни обязательств.Только он.Чонгук не может отвести глаз.Пальцы сами тянутся — аккуратно, почти не прикасаясь,он проводит по пряди волос.Затем — по щеке.Замирает у губ.И… почти касается.Только дыхание — близкое, почти родное. И вдруг… — ПААААП!!! Дверь распахивается, и на диван взлетает Джиу, в пижаме, с растрёпанной головой, сияющим лицом и громким: — У вас тут обнимашки? Я хочу тоже! Чонгук подпрыгивает, будто пойман с поличным.А Чимин резко дёргается, просыпается — сонный, сбитый с толку, но… с самым добрым лицом на свете. — Джиу?.. Что?.. Мальчик уже влезает между ними и плюхается прямо на диван, обнимая обоих за шею. — Я знал! Я знал, что теперь вы мои! Навсегда! И в этот момент Чимин смеётся — такой настоящий, почти ребёнок сам.А Чонгук смотрит на них — и чувствует, как сердце тихо, но отчётливо шепчет: “Вот она. Моя семья.”

***

        Кухня оживает ароматами:жареные яйца, хлеб в тостере, аромат кофе и какао.Солнце льётся щедро в окна, будто само радуется происходящему.Чимин стоит у плиты, в свободной футболке Чонгука,волосы немного взъерошены, на лице — сонная, но счастливая улыбка.Чонгук сидит за столом, наливает какао в кружку с динозавром.Иногда бросает взгляды на Чимина, и каждый раз словно забывает, как дышать.Джиу уже сидит за столом, болтает ножками и ждёт завтрак,разглядывая, как Чонгук передаёт Чимину сахар, а тот улыбается в ответ.И вдруг — в голос, совершенно невинно: — Мне так повезло. Чимин улыбается, поворачивается: — С чем, малыш? — Ну, у всех в садике один папа и одна мама. А у меня — два папы! Тишина.Та самая, гробовая, на пару секунд.Чимин зависает с половником в руке. Чонгук чуть не проливает кофе. — Что-что? — почти одновременно, в унисон. Джиу невозмутимо продолжает: — Да. Один — строгий, но добрый. А другой — весёлый и мягкий, но может ругаться, если нужно. И оба меня любят. Разве не круто? Он широко улыбается, абсолютно искренне.           А Чимин...краснеет.Ярко. До ушей.Неловко кашляет, опускает глаза. — Я... Джиу, это... ну... Чонгук хмурится, но в уголках губ — предательская тень улыбки. Он смотрит на Чимина, чуть склонив голову: — Похоже, мы пропустили важный разговор. Чимин шепчет, не глядя: — Он сам всё решил. — Дети редко ошибаются. — тихо, уже с почти тёплой ухмылкой. А Джиу тем временем, довольный, макает тост в какао: — Не волнуйтесь. Я никому в садике пока не скажу. Пусть завидуют втихаря.         Они оба — Чимин и Чонгук — смеются.Сначала нервно. Потом искренне.Потом просто смеются вместе, как семья.И в этот самый момент, среди яиц и горячего шоколада,Чонгук, не сдержавшись, накрывает ладонь Чимина своей рукой.Коротко. Осторожно. Но — осознанно. А Чимин не отдёргивает.Просто сжимает в ответ.И улыбается.Потому что да — у Джиу теперь действительно два папы.И оба, кажется, тоже начинают это понимать.            Чонгук сидит за столом, документы лежат перед ним, но взгляд устремлён в окно. В голове лишь одно — Чимин: его улыбка, голос, как он с Джиу играет, как тепло и по-настоящему рядом.Письмо за письмом остаётся без ответа. Телефон молчит.В конце концов, он достаёт телефон и набирает номер мамы. — Мама, привет. Ты сегодня сможешь забрать Джиу после садика? Мне нужно задержаться. — Конечно, сынок. Не переживай. И в этот момент он решается: — Кстати, а ты знаешь… я хотел бы пригласить Чимина куда-нибудь вечером. На ужин. Мама смеётся в трубку, лёгкая и понимающая: — О, наконец-то! 📱 Чонгук:«Чимин, жду тебя в 7 в ресторане "Сеул".» 📱 Чимин,:«Ок.»         В просторной спальне Чонгука стоит зеркало в полный рост. Он стоит перед ним, слегка нахмурившись. В руках — две рубашки: одна — строгая белая классика, другая — темно-синяя с лёгким блеском.Он перебирает их, мысленно пытаясь представить, как будет выглядеть на ужине дома или в ресторане. — Лучше ресторан? Или уют дома? — думает он вслух, словно разговаривая с самим собой. — Нужно выглядеть достойно… для него.        Чимин же в своей небольшой квартире перед зеркалом Чимин стоит в раздумье. Перед ним лежат несколько вариантов одежды: простая светлая рубашка, футболка с принтом и аккуратные джинсы и брючный костюм белого цвета , он берёт в руки каждую вещь, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. — Что же надеть? — шепчет он себе.          Он хочет выглядеть просто, но хорошо. Не слишком нарядно, чтобы не показаться вызывающим, но и не слишком буднично.   Вздыхая, он берёт сто то приглянулось , аккуратно гладит  и вешает. — Пусть будет это. Надеюсь, ему понравится.         Вечер медленно опускается на город, окрашивая улицы золотистым светом фонарей и неоновым мерцанием вывесок. В уютном ресторане “Сеул” за окном мерцают огни, создавая особую атмосферу ожидания.  Чонгук уже сидит за столиком у окна — он пришёл слишком рано, как всегда. На столике аккуратно лежит букет лилий — белоснежных, нежных, словно отражающих его чувства.Он смотрит в дверь, постоянно проверяя, не появился ли кто-то из гостей. Сердце стучит чуть быстрее обычного.И вот дверь распахивается.Входит Чимин. Белые брюки, футболка и кремовый пиджак — сочетание лёгкости и элегантности. Его улыбка тихая, но в ней целый мир.Чонгук замирает, словно время остановилось. Его взгляд цепляется за каждую деталь — идеальную посадку одежды, мягкий свет на волосах, волнение в глазах.На миг весь ресторан исчезает. Остался только он и этот человек, который только что вошёл в его жизнь, меняя всё.       Столы ресторана освещены мягким теплым светом свечей, отражающимся в хрустальных бокалах. За окнами мерцают огни вечернего Сеула — город живёт своей неспешной жизнью, но для них сейчас существует только это пространство. Чонгук, всё ещё немного напряжённый, но решительный, встаёт, когда Чимин подходит к столику. — Привет, — тихо говорит он, стараясь улыбнуться. Чимин отвечает такой же тихой улыбкой и садится напротив. Официант приносит меню, но они почти не смотрят в него — слишком много не сказанного между ними.Чонгук решает нарушить молчание: — Спасибо, что пришёл. Чимин смотрит прямо в глаза: — Спасибо, что пригласил. Они медленно начинают разговор — сначала о простом: о работе, о дне, о маленьких деталях. Но с каждым словом они всё больше отдаляются от внешнего мира. В какой-то момент Чонгук берёт руку Чимина на столе — это лёгкое прикосновение словно дарит тепло и уверенность.Чимин не отводит взгляда, а наоборот — улыбается, чувствуя, что может быть собой.Под звуки тихой музыки они смеются, рассказывают истории, и где-то между слов у них возникает ощущение, что этот вечер — начало чего-то важного. В конце ужина Чонгук смотрит на Чимина и тихо говорит: — Я давно не чувствовал себя так… спокойно. Чимин отвечает: — Я тоже.         Они встают, выходят на улицу, где вечерний воздух прохладен, но в их сердцах — тепло.  Чонгук слегка касается щёки Чимина, и тот закрывает глаза, позволяя себе этот момент. Вокруг шум города, но для них — только тишина и первый нежный шаг к чему-то большему. Прохладный вечерний воздух встречает их мягким шелестом листьев и мерцанием фонарей. Город живёт своей тихой жизнью, а они — словно оказались в отдельном мире, где существует только они вдвоём. Чонгук и Чимин идут рядом, разговоры уже не нужны — достаточно просто быть рядом, слышать шаги друг друга. Внезапно Чонгук осторожно тянет руку Чимина к себе и нежно обхватывает пальцы. Чимин слегка вздрагивает, но не отводит руки — наоборот, с тихой улыбкой сжимает в ответ. В этом простом прикосновении — столько тепла и доверия, сколько не передать словами.           Они идут дальше, рука в руке, под светом уличных фонарей, и каждая минута кажется особенно ценной.Чонгук чувствует, как внутри него растёт что-то новое — чувство, которое он ещё не полностью понимает, но которому рад.Чимин же, глядя на ладонь в своей, думает, что впервые за долгое время может быть просто собой — без страха и без масок.И в этот вечер, среди тысячи огней и теней города, они идут вместе — и это главное.         Гуляя по тихим улочкам вечернего Сеула, они вдруг замечают яркую палатку с сахарной ватой.Яркие огоньки мерцают, а воздух наполняется сладким запахом карамели. Чимин, словно маленький ребёнок, широко улыбается и с лёгкой робостью смотрит на Чонгука: —Можно? Чонгук улыбается, умилённый этим простым желанием, и кивает: — Конечно, бери. Он покупает для него большую розовую горку сладкой ваты.Чимин берёт её в руки и начинает есть, почти закрывая глаза от наслаждения —каждый мягкий кусочек словно возвращает его в беззаботное детство.Чонгук наблюдает, как уголок рта Чимина слегка пачкается сахаром.Он осторожно приближается, нежно проводит пальцем по щеке, чтобы стереть сладкие следы.Чимин закрывает глаза, словно впитывая это прикосновение, и в этот момент — сердце Чонгука словно взрывается от тепла.Не удержавшись, он мягко наклоняется и целует Чимина — прямо там, под светом уличных фонарей, среди прохожих.Это не стыд, не робость — это мгновение чистой искренности и желания.Чимин, с улыбкой во сне и легкой дрожью, отвечает поцелуем.И в этот вечер, под звёздами и неоновым светом, их мир становится немного ярче, немного теплее — и намного ближе друг к другу.          Спустя час Чимин осторожно смотрит на свои белые брюки, теперь украшенные разноцветными пятнами сладкой ваты и говорит? — Пожалуй, лучше зайдём к тебе домой, — там можно будет всё застирать.           Чонгук соглашается, и они, смеясь и слегка подтрунивая друг над другом, направляются к его дому — он ближе и уютнее, чем кажется.Улицы встречают их мягким светом фонарей, лёгкий ветер играет листьями и прячет их тихие разговоры. Но вот они подходят к воротам, и в ту же секунду Чонгук замедляет шаг.В тени, чуть приглушённой вечерним светом, стоит знакомая фигура — мать Джиу.