One last kiss | Протокол «Зеркало»

Тишина грота за водопадом, обычно нарушаемая лишь гулким рокотом воды и сдержанными разговорами двух заговорщиков, была в тот день варварски растерзана. Дверь из зарослей откинулась с таким треском, будто её вышибали тараном. На пороге, озарённые мерцающим светом сквозь водяную стену, стояли двое. Вернее, они ворвались. Первой влетела девушка. Невысокая, стремительная, с чёрными волосами, собранными в два взъерошенных пучка, торчащих как агрессивные рога. Её глаза, цвета тёмного шоколада, горели яростным, немедленным вызовом всему миру. Она была в поношенной, но практичной одежде, напоминающей спортивную экипировку, и дышала она так, словно только что пробежала марафон, а не прошла по спокойной оранжерее. Следом, буквально наступая ей на пятки, ввалился юноша. Высокий, поджарый, с точно таким же иссиня-чёрным цветом волос, но аккуратно уложенных. Его лицо, поразительно похожее на лицо девушки, но лишённое её неистовства, было искажено гримасой глубочайшего раздражения. В руках он сжимал сложенный планшет так крепко, что пальцы побелели. – Я ТЕБЕ СКАЗАЛА, ИДИ ЛЕВЕЕ! – проревела девушка, не видя ни Араэля, ни Реми, а только своего спутника. – МЫ ПОТРАТИЛИ ДЕСЯТЬ ЛИШНИХ МИНУТ ИЗ-ЗА ТВОЕГО «ОПТИМАЛЬНОГО МАРШРУТА»! – ОПТИМАЛЬНЫЙ МАРШРУТ, НОРИКО, ОЗНАЧАЕТ, ЧТО НАС НЕ ПРИМУТ ЗА ШПИОНОВ И НЕ ЗАСТРЕЛЯТ НА МЕСТЕ! – парировал юноша, его голос был ниже, но не менее громким, и в нём звенел стальной, холодный гнев. – ИЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ТВОЮ ТУПУЮ БАШКУ ИСПЕЩЕРИЛИ ПУЛЯМИ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ТЫ УСПЕЕШЬ ЕЁ ЗАЖЕЧЬ?! – О, А ВОТ ЭТО УЖЕ ЛИЧНОЕ! Реми, до этого момента наблюдавший за этим спектаклем с выражением брезгливого раздражения на лице, тяжко вздохнул и встал между ними. – Эй, огнедышащие! Успокойте свой семейный вулкан! Вы не одни! Норико и Кацуо замерли, словно только сейчас заметив, что находятся не в своём тренировочном зале. Их взгляды, полные взаимной ненависти, синхронно переметнулись на Араэля, который сидел, застыв от изумления, с книгой в руках. Норико мгновенно оценила его: поза, взгляд, худощавое телосложение. Её глаза сузились. – Хм. Не похож на бойца, – заключила она, разочарованно фыркнув. Кацуо, напротив, уставился на разложенные вокруг Араэля приборы и схемы. Его гнев мгновенно сменился профессиональным интересом. – Модифицированный спектрометр? Зачем тебе здесь это? – спросил он, сделав шаг вперёд, совершенно игнорируя сестру. – Эм… – Араэль был ошеломлён этим вихрем энергии. – Для… анализа состава воды… – он соврал первое, что пришло в голову. – Это Норико и Кацуо Нориэти, – представление Реми прозвучало предельно сухо и с лёгким стоном. – Моё… старинное проклятие. Норико, Кацуо — это Араэль. – Наследник, – мгновенно уточнил Кацуо, не отрывая изучающего взгляда от схемы энергопотребления, валявшейся рядом со спектрометром. – Логично. Доступ к ресурсам должен быть приоритетным. Интересно, какая у тебя квота на редкоземельные элементы? – Ты сейчас серьёзно?! – взвизгнула Норико, с силой толкая брата в плечо. – Мы пришли сюда для дела, а не для твоих нудных расчётов! – Дело, – фыркнул парень, поправляя очки, – требует предварительного анализа обстановки и оценки потенциала союзников. В отличие от тебя, я не привык бросаться в бой с криком «ура!». – А я не привыкла стоять сложа руки, пока какой-то зазнайка в очках десятый раз перепроверяет очевидное! Реми снова вздохнул, поймав взгляд Араэля. – Предупреждал же, что будет громко. Род Нориэти. Вечные двигатели конфликта. Родители пытались сдружить нас в надежде, что я их хоть немного… приглушу. Получилось с точностью до наоборот. – Мы тебя не слушаем, Эль-Мориан! – почти в унисон бросили ему брат и сестра, снова переходя на крик из-за какого-то пустяка. Араэль наблюдал за этой сценой, и его учёный ум лихорадочно работал. Иероглиф "кацу"… Победа. А фамилия "Нориэти"… Его память, хранящая тонны бесполезной информации, тут же выдала справку. Кацуо Нориэти. Побеждающий через преодоление. И его сестра… Они были ходячим воплощением своей фамилии. Постоянной, громкой, взрывной борьбой. – Так для чего вы здесь? – наконец спросил Араэль, перекрикивая гул воды и их спор. Норико резко обернулась к нему, отбросив брата как неинтересную помеху. – Реми говорит, ты типо против системы. Мы тоже. Нас достали их правила, их подавление, их попытки заткнуть нас в какие-то рамки. – Она ткнула пальцем в свою грудь. – Я хочу драться честно! Чтобы сила и дух решали всё! А не подсиживания и подковёрные игры! – А я, – перебил Кацуо, отстраняя её, – считаю, что текущая система управления неэффективна и расточительна. Её можно и нужно оптимизировать. Убрать лишние звенья, сократить энергопотери, повысить КПД. – То есть вам обоим не нравится существующее положение вещей, но по абсолютно разным причинам? – уточнил Араэль. – ДА! – рявкнули они опять в унисон, с ненавистью глядя друг на друга. – И… вы хотите помочь нам? – рискнул спросить Араэль. – Помочь? – Норико усмехнулась, и на её сжатых кулаках вспыхнули маленькие, почти игрушечные язычки пламени. Огонь был живым, ярко-оранжевым, и он не обжигал её кожу. – Я хочу всё спалить дотла и построить новое, где сильный прав по праву сильного! – А я, – парировал Кацуо, и воздух вокруг его рук задрожал от жара, хотя пламени не было — лишь марево, искажающее свет, будто от раскалённого металла, – хочу разобрать эту систему на винтики и собрать заново — быстрее, умнее, лучше. Без ненужного шума и пепла. Реми, наблюдая за этим, мрачно ухмыльнулся: – Вот такие они. Две стороны одной медали. Взрывная и неконтролируемая… и холодная, расчётливая. Но против твоего папаши — мы все вместе. Чтобы доказать свою правоту, Норико внезапно, без предупреждения, выбросила руку в сторону небольшой каменной глыбы у стены грота. Из её ладони с громким хлопком вырвался сгусток огня, который ударил в камень, осыпав его искрами и оставив чёрное подпалине. – Видишь? Сила! – провозгласила она, задорно подбоченясь. Кацуо, поморщившись от её варварства, просто поднял руку. Он не издал ни звука, но камень, который только что горел, вдруг резко покраснел, потом побелел и с тихим шипящим звуком начал плавиться, превращаясь в вязкую, раскалённую магму, без единого язычка пламени. Чистый, абсолютный термокинетический контроль. – Видишь? Эффективность, – холодно констатировал он. Араэль смотрел на это демонстрацию, и его лазурные глаза были широко раскрыты. Это было нечто иное — дикое, природное, первозданное и в то же время невероятно точное. Часть их самих. В воздухе запахло озоном и раскалённым камнем. Гул водопада отступал перед этим проявлением необузданной мощи. И в этот момент, глядя на этих двух невыносимых, вечно грызущихся между собой, но невероятно сильных людей, Араэль впервые по-настоящему поверил, что у них есть шанс. Не просто выживать в тени Эо. А сражаться. – Ладно, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала решимость. – Добро пожаловать в команду.

─────────────────

Воздух в учебной лаборатории Араэля был густым от запаха озона и статики — следствие интенсивной работы над новым модулем энергораспределения, который они разрабатывали вместе с Джоном. Араэль ловил каждое слово профессора, каждое его замечание, каждый саркастичный комментарий по поводу неэффективности имперских технологий. Эти уроки стали для него отдушиной, возможностью думать, а не просто заучивать догмы. Поэтому когда Джон, завершая очередную сессию, отложил планшет и произнес следующую фразу, мир Араэля на мгновение рухнул. – На следующей неделе наши занятия придется сократить, – заявил Джон, его голос был ровным, лишенным сожаления, будто он констатировал падение давления в системе. – Появились неотложные дела, требующие моего непосредственного участия. Остальные ваши педагоги, полагаю, с радостью заполнят образовавшийся пробел своими… познаниями. Сердце Араэля упало. Он мысленно уже видел их — наемных учителей с пустыми глазами и натянутыми улыбками, подобострастно кивающих на каждое слово отца. Они не учили, а дрессировали. Вбивали в него своды правил и законов, написанных Эбардо, не оставляя места для вопросов «почему?» и «а что, если?». Возвращение к ним после свободных, почти опасных дискуссий с Джоном казалось пыткой. Он уже готов был кивнуть с привычной покорностью, загнать разочарование поглубже, но Джон, словно читая его мысли, поднял руку, останавливая его. – Однако, – продолжил он, и в его глазах мелькнула та самая опасная искорка, что всегда предвещала нечто нетривиальное, – я не настолько безответственен, чтобы оставлять перспективного ученика на растерзание серости. В моё отсутствие мои обязанности будет исполнять мой ассистент. Араэль насторожился. «Ассистент»? Он не видел рядом с Джоном никого, кто подходил бы на эту роль — лишь безликих автоматонов, выполняющих примитивные функции. – Он весьма… компетентен в вопросах, которые мы с вами разбираем, – Джон произнёс это с лёгкой, почти не уловимой усмешкой. – И, полагаю, его методы вам будут даже ближе, чем мои. Он куда более… терпеливый слушатель. Не дав Араэлю возможности задать вопросы, Харрис щёлкнул пальцами. Один из настенных терминалов, до сих пор показывавший схемы энергопотоков, погас, а затем снова зажёгся. Но теперь на экране был не график, а интерфейс какого-то странного, непривычного мессенджера с минималистичным дизайном. В чате был всего один контакт — "D". В ту же секунду дверь в лабораторию бесшумно отъехала. На пороге стоял юноша. Он был одет просто — тёмное худи с нависшим капюшоном, натянутым почти на глаза, тёмные же джинсы и потертые кеды. В ушах у него были массивные наушники, из которых доносился едва слышный прерывистый бит. Его лицо было бледным, а взгляд из-под капюшона — отстранённым и немного усталым. И на этом лице, на щеках, у виска, даже на шее, виднелись мелкие, тёмные родинки, словно россыпь звёзд на бледном небе. Он казался… реальным. Слишком реальным для этой вылизанно-стерильной цитадели. – Встречайте, – голос Джона прозвучал формально. – Дилан. Мой цифровой "друг" и, на данный момент, ваш временный наставник. Юноша вошёл, не торопясь. Его движения были плавными, но в них не было механистичности автоматонов Империи. Он выглядел как самый обычный, слегка невыспавшийся подросток, забредший не туда. – Привет, – произнёс он, и его голос был тихим, немного сиплым, без каких-либо интонаций. – Джон скинул мне всё, что вы прошли и планировали. Можем начать, когда будете готовы. Араэль смотрел на него, пытаясь понять подвох. Где скрытые панели? Где стеклянный взгляд? Где монотонность голоса? Этот… Дилан… был больше похож на человека, чем половина придворных. Джон, наблюдая за его замешательством, едва заметно улыбнулся. – Не ищите у него швов, наследник. Дилан – продукт куда более сложных технологий, чем те, к которым привыкли здесь. Он — осознанный автоматон. Он знает, что он есть, и это знание… делает его уникальным. – Учёный повернулся к Дилану. – Лаборатория в твоём распоряжении. Не взорви её. И не взламывай главный сервер Империи просто от скуки. – Без обещаний, – абсолютно серьёзно ответил Дилан, доставая из кармана худи небольшой планшет. Джон кивнул Араэлю и вышел, оставив их вдвоём. Повисла неловкая пауза. Дилан уставился в свой планшет, его пальцы быстро задвигались по сенсорному экрану. – Так, – начал он, не глядя на Араэля. – Вы застряли на оптимизации цепей обратной связи для квантового стабилизатора. Джон оставил комментарий: «Хромает логика. Искать узкое место через стресс-тест, а не теоретические выкладки». – Он наконец поднял глаза. Его взгляд был пронзительным, умным, но лишённым тепла. Как у хирурга, видящего перед собой не человека, а интересную медицинскую проблему. – Я с ним согласен. Давайте нагрузим систему по полной и посмотрим, где она дымить начнёт. Араэль, всё ещё ошеломлённый, кивнул. – Хорошо… Я… я подготовил моделирующую среду. – Вижу, – Дилан подошёл к главному терминалу, и его пальцы полетели по клавиатуре с пугающей скоростью. Код и схемы замелькали на экране. – Ваша среда — устаревшее говно. Сейчас перепишем ядро. На что-то более адекватное. – Э… а вы уверены? – робко спросил Араэль. – Это утверждённый софт… – Именно поэтому он и устаревшее говно, – без обиняков заявил Дилан. – Всегда используйте лучшее из доступного. Или взламывайте доступ к тому, что лучше. Джон просил меня учить, а не льстить имперским технократам. С этого момента начался самый необычный урок в жизни Араэля. Дилан не преподавал. Он не читал лекций. Он был гидом в мире чистого, неограниченного знания. Он отвечал на вопросы сразу, без снисхождения, но и без упрёков. Если Араэль чего-то не понимал, Дилан моментально подгружал нужную справку, схемы, куски кода или симуляции, объясняя сложные вещи простыми, чёткими фразами. И между делом, вставлял комментарии, от которых у Араэля подкашивались ноги.

– Криптография Империи — детские каракули. Вот здесь, видите? Бэкдор размером с планету. Джон, конечно, знает, ему просто пока скучно с этим возиться.

– Ваш отец… интересный экземпляр. Переписал одну реальность, но даже не подумал, что другие останутся нетронутыми. Самоуверенность — главный враг логики.

– Ремиулус… Да, я видел его файлы. Неплохой пилот. Жаль, система его сковывает.

Он говорил обо всём этом так, будто обсуждал погоду. Без страха, без злобы. С холодным, аналитическим интересом. Во время короткого перерыва, когда Араэль попытался завести светскую беседу, спросив о музыке в его наушниках, Дилан на секунду задумался. – Это… шум. Помогает фильтровать внешние раздражители. Слишком много данных вокруг. Иногда нужно… упрощать входной поток. И тогда Араэль увидел это. Невероятно сложную, одинокую личность, заключённую в рамки искусственного сознания, но полностью сохраняющую себя. Дилан был самим собой. Пусть странным, отстранённым, но собой. Когда урок подошёл к концу, Дилан отключил терминал и повернулся к Араэлю. – Прогресс есть. На 13,7% эффективнее, чем на прошлой неделе. Джон будет доволен. – он направился к выходу, но на пороге остановился. – Эй, наследник. Араэль поднял на него глаза: – Да? – Вы… задаёте хорошие вопросы. – слова прозвучали как высшая похвала. – Не прекращайте. Это… ценно. И он ушёл, оставив Араэля в полном смятении. Где-то на глубине души шевельнулась мысль, что этот странный, усыпанный родинками автоматон с наушниками, возможно, самый честный и прямой учитель, который у него когда-либо был. И его замена оказалась не наказанием, а… подарком. Окном в мир, куда более широкий и странный, чем он мог себе представить. Мир, где даже тот, кто знает, что он ненастоящий, может быть настоящим другом.