Маска для сна

– Ома-кун, что ты… Где в этой проклятой школе не было камер? Мест совсем немного: душевые в личных комнатах общежития, какие-нибудь неприметные кладовые, возможно, а также туалетные комнаты в учебном корпусе. И именно сейчас Сайхару заталкивали в одну из кабинок. Предложение поговорить о насущном Кокичи воспринял с таким запалом, что тащил Шуичи по коридорам, срываясь на бег. Если они не поговорят об этом сейчас, то, пожалуй, уже никогда. Как более размерную фигуру, детектива толкают присесть на крышку унитаза – итак все ноги уже оттоптал своим смущением. Ома нависает сверху и шумно выдыхает. Пробежка по зданию от здания суда, где парни пересеклись, вымотала обоих, не самых больших поклонников физической культуры. – Сайхара-чан…хах…ты там...хпф…хотел мне что-то сказать? Ему настолько не терпится узнать, что он давится последним кислородом в лёгких, или так торопится завершить это рандеву в уборной? Шуичи предпочёл сначала перевести дыхание, неотрывно наблюдая за Верховным Лидером. Тот как будто бы не мог отдышаться. Упёршись трясущимися руками в плечи Сайхаре, Кокичи судорожно глотал и выплёвывал воздух ему в лицо и едва стоял на ногах. – Ома-кун, посмотри на меня. Его призывно погладили по рукам, после чего ладонь детектива перекрыла бешеную циркуляцию кислорода через рот. «Дыши вместе со мной». Показательно глубоко вдыхает и медленно выдыхает. После череды дьявольских усилий, кое-как удаётся сфокусироваться на выходе из ловушки в лёгких. Несколько минут тянутся вечностью, и вытряхивают Ому из прострации несильные потягивания вниз за одежду. Пару мгновений заторможенно бродит взглядом по чужому лицу и практически падает на Сайхару желеобразной тушкой. Капитуляция тревожности выбила из тела всю опору, а гипервентиляция очистила голову до белизны офисной бумаги. Детектива, кажется, тоже чуть паничка в моменте не схватила, но его лицо, как и во время приступа, оставалось каменным изваянием. В рабочей практике встречалось немало случаев, когда то свидетель, то жертва, то преступник отдавались страху, и выуживать из них информацию становилось проблематично. Дыхательные практики всё ещё работали как швейцарские часы. В туалете никто больше не появлялся. Сколько времени уже успело пройти? Пришедший в себя Верховный Лидер внезапно подскакивает с колен Шуичи, едва не валясь на пол. В его глазах плещется привычная насмешка – Сайхара-чан, ты спас мне жизнь. Как самому верному подданому, я окажу тебе любую услугу. Проси, что хочешь! – ухмыляется. – Одарю ещё немного своим вниманием. О чём ты хотел спросить прежде, чем мы оказались в этом благоухающем месте? Сам его сюда затащил, сам иронизирует – искрится, словно не его пять минут назад тут практически наизнанку выворачивало. Шуичи тоже успел в целом оклематься и ответил глазам напротив: – Ты уже неделю избегаешь меня. Недавно миновал третий суд, казнь Корекиё, прошла и травма головы Омы во время расследования, чудом не вытекшее в сотрясение с осложнениями. Но что заставило Верховного Лидера бегать по всей школе от попыток детектива с ним пересечься? «Почему?». – Сайхара-чан, о чём ты? Между нами всё, как прежде. Шуичи внезапно поднимается и смотрит сверху-вниз, продолжая наседать. «Что случилось?» Обмен резкими действиями, и Кокичи вжимает вопрошающего в дверь кабинки, не разрывая зрительный контакт. Но его широкая улыбка надломлено кривится в углах. Он стал притираться ближе, распуская руки по спине Шуичи, просовывая колено между его бёдер. – Ома-кун, ты саботируешь ответ на мой вопрос. Кашляющий смех вырывается в неподавленном отчаянии. – Пожалуйста, скажи мне, о чём ты думаешь? Он не прекращал надавливать Сайхаре на пах своим острым коленом, пыхтя как паровоз от трудно переваривающихся эмоций. Не накроет ли снова? Лёгкие то кажутся пустыми, то забитыми до краёв. Шуичи терпит, мычит себе в руку, кусает её ребро, горячо и жалостливо смотрит в глаза Кокичи, а, подойдя к грани, обнимает того за плечи в возбуждённой дрожи шепчет: «Сними маску, Ома-кун. Сними её. Я так хочу увидеть, что ты на самом деле чувствуешь…». Либо сейчас этот малявка прекращает содрогать воздух задушевными стонами и говорит всё, что у него на душе, или его любимый детектив кончает в похоронной тишине, не сводя с лица Кокичи размытого серого взгляда. Сознание как-то незаметно начало покидать владельца, а голова – кружиться до тошноты. Картина перед глазами менялась как в калейдоскопе, прежде чем вновь остановиться на глазах Сайхары. Только вот слишком напряжённо, слишком осмысленно сейчас детектив смотрит на него. И где они вообще? Ома помнит себя прижимающимся к чужому жаждущему телу там, где бы за ними не подглядел Монокума. В данный момент…он проснулся в своей постели. Но вот Шуичи всё ещё никуда не исчез. Уселся на край кровати, молчит. Не, ну это бред какой-то. Вновь закрыв глаза, Верховный Лидер начинает считать. Десять. Рука, касающаяся его лба, - иллюзия? Четырнадцать, пятнадцать. Пальцы, мягко обводящие щёку – продолжение сна? Двадцать один. Губы у виска материальны? Или это очередная пуля правды, которой его прелестный детектив сражает волю оппонента? Разлепить веки представляется непосильной задачей, – тогда всё действительно закончится. Нить логики в этом повествовании уже потеряна. Думать о реальности происходящего Ома перестаёт на сорок четвёртой секунде. Его вновь утягивает в бездонную черноту, отсчёт обрывается на пятидесяти вместе с ощущением тепла в своей ладони. «Ома-кун, проснись, пожалуйста. Я тебя жду.»