𓄿
21 июня 2025 г., 19:32
Когда Мидей был маленьким, он с ужасом думал, как люди могут жить в обычных домах. Как они могут просыпаться каждый день и годами видеть один и тот же пейзаж за окном? Как они могут годами видеть одних и тех же людей, даже не стремясь выйти дальше своей улицы и познакомиться с кем-то ещё? Разве можно в полной мере понять, что вся планета — их дом, если даже не пытаться понять всю эту свободу?
Вот Мидей прекрасно знал, что значит дом. Он видел бескрайние поля, моря до самого горизонта, леса, что не умолкали ни на секунду. Он любил их с мамой трейлер, любил подолгу сидеть у окна, пока та была за рулём, и наблюдать, как караван машин кремносцев тянется на долгие километры по дороге. Он научился не привязываться к местам -знал, что через пару месяцев они снимутся и снова поедут вдаль, преследуя свою судьбу.
Иногда он скучал по мальчишкам, с которыми все же успел сблизиться за короткий срок пребывания на одном месте. Но тоска пропадала, стоило кремносцам позвать его на вечерний костёр, где уже начинали петь вечернюю хвалу Никадору.
Наверное, все же маленький Мидеймос не совсем понимал, что значит быть кремносцем. Представителем древнего, как сама земля, кочевого народа, все ещё поклонявшихся древним богам. Для него, пятилетнего, он просто жил с кучкой людей, с которыми часто переезжал с места на место и которые имели порой странные традиции. Он ничего не имел против. Хотя, возможно, он просто не знал другой жизни.
Однажды, Мидей сидел у реки в тени высокой травы и пытался поймать рыбу на обед. Караван остановился на опушке небольшого леса вблизи одной из множества деревень, но кремносцы не спешили обживаться. Прямой сигнал, что надолго они здесь не останутся.
Со скукой смерив мирно покачивающийся поплавок, взгляд Мидея поплыл по окрестностям. Наверное, он был бы не против остаться здесь на подольше — свежий лесной воздух пробирался в лёгкие, наполняя его до краёв запахом хвои, поля прямо за речкой тихонько шелестели, прерываясь лишь на щебет овсянок. Вода в реке спокойно плыла по своему течению, тихонько набегая маленькими волнами на берег, щекоча босые ступни. Тишь да благодать, хоть оставайся в этом моменте навечно.
— Привет, — вдруг раздалось прямо над ухом.
Мидей в испуге отскочил, чуть не накрутив леску себе на шею и уставился на мальчика, что сидел буквально в метре от него. Поразительно, как в такой природной тишине он смог подкрасться так близко абсолютно бесшумно.
Мальчик с белоснежными волосами смотрел на него большими голубыми глазами с каким-то немым восторгом, будто увидел нечто совершенно невероятное.
— Привет, — осторожно ответил Мидей, распутывая леску, что все же намоталась на траву.
— Я тебя не видел в деревне, — мальчик неотрывно наблюдал, как Мидей распутал тонкую нить и снова закинул в речку.
— Это потому, что я там не живу, — сказал Мидей, будто это была самая очевидная вещь в мире.
— О, понятно, — мальчик кивнул сам себе и тоже уставился на поплавок. — Меня зовут Фаенон, — добавил он спустя пару минут тишины.
— Я Мидей.
Общение с Фаеноном оказалось… другим. Совершенно не такое, какое было прежде у Мидея. Они встречались у реки или у большого дуба в поле ни свет ни заря, спорили до хрипоты на абсолютно любые темы, а потом могли часами молча сидеть, ловя рыбу. Они сбегали ночами от родителей в маленькое болото в лесу, чтобы понаблюдать за светлячками в свете луны.
И однажды вечером, когда мама Мидея сказала, что они завтра уезжают, Мидей с ужасом понял, что забыл самое первое правило, которому его научили. Не привязываться.
Всю ночь мальчик провалялся в кровати, думая о том, что ему сказать Фаенону. Он никогда не привязывался, соответственно, в прощаниях не видел смысла. Его никогда никто и не учил этому. И в первый раз в жизни Мидею не хотелось уезжать молча. Но что ему сделать? Что сказать? Просто «пока»? Слишком скучно. Обняться? Фу, они как будто парочка.
Мидей заснул только к трём часам ночи, когда соловей начал звонко щебетать в тени леса. Однако, хоть он и не спал долго, на утро он встал абсолютно свежим. Возможно, он просто очень сильно нервничал.
Ему удалось улизнуть от собирающегося каравана только после завтрака, когда в поле уже начали жужжать тракторы. Для встречи уже было очень поздно, и мальчик несся среди колосьев, будто за ним гналась стая собак. Что, если он опоздает? Что, если Фаенон уже устал его ждать и пошёл домой? Он больше его никогда не увидит?
Но Фаенон был на месте. Сидел в тени дуба, жевал травинку и вырисовывал палочкой на земле какие-то каракули. Стоило ему услышать шелест травы, как он вскинул голову и тут же расплылся в широкой улыбке.
— Мидей! Я тебя заждался! Ты чего так долго?
Мидей молча смотрел на него. Как солнце, пробивающееся сквозь листву, играло в светлых волосах. Как по губам и щекам размазался зеленоватый сок травы. Как его глаза сияли, словно отражая в себе все небо.
— Мы уезжаем, — только и смог выдавить из себя Мидей, опуская взгляд, будто ему было безумно стыдно.
Фаенон молчал. Мидей не мог заставить себя поднять голову.
— Вот как, — боже, сколько же боли было в его интонации, от этого Мидею самому хотелось заплакать. — Ну тогда… пока, наверное.
— Угу, пока, — но Мидей не сдвинулся с места.
Так они и стояли: в паре шагов друг от друга, опустив глаза в землю, в тихом молчании и щебете птиц.
— Я… пойду… — еле слышно прошептал Фаенон, разворачиваясь, и уже собирался идти сквозь траву, как Мидей, наконец, решил, что хочет сделать.
Подбежав к Фаенону, он схватил того за руку, дёрнул на себя, а потом звонко чмокнул прямо в губы. Это продлилось от силы секунду, но от отпрянул так, будто целовал Фаенона целую вечность, и уставился на ошарашенное лицо круглыми глазами.
— Ага, пока, — протараторил Мидей и пулей полетел к каравану.
Он не понимал, что он сделал. Зачем он это сделал. Боже, он же всю жизнь считал, что поцелуи это фу. Если объятья — это для парочек, то поцелуи — это для парочек-парочек. Значит ли это, что они с Фаеноном парочка? Мидей бежал и чувствовал, как все его лицо пылает смущением.
— Вот ты где, львенок, — его мама с шумом закрыла капот, как только заметила его, запыхавшегося. — ты чего такой красный? Ты плохо себя чувствуешь?
— Все нормально, — Мидей как можно незаметнее вытер губы. — Поехали.
***
Пару лет после этого Мидей очень скучал. Как никогда ни по кому не скучал. Он мог все так же подолгу смотреть на убегающую под колёсами дорогу, и все это время думать, как там Фаенон. Скучает ли тоже? Нашёл ли он себе друга для наблюдением за светляками? Помнит ли он ещё Мидея? А потом все как-то резко закрутилось. Переезды стали происходить все чаще, пока не дошло до того, что они перестали останавливаться даже на один день. Машин в караване становилось все меньше, люди просто исчезали. Мидея мучал иррациональный страх каждый раз, когда по ночам мама сворачивалась вокруг него калачиком, гладила по волосам и шептала, что все будет хорошо, хотя он слышал, что она плакала. Когда Мидей подрос достаточно, чтобы начать понимать окружающий мир, он узнал, что правительство издало закон об снижении количества коренных народов. Он узнал, что люди из каравана не просто исчезали-их больше не было. И тогда ему стало по настоящему страшно. Каждый раз, когда караван поспешно выдвигался вперёд, он молился Никадору, чтобы по пути он насчитал все машины. Но одной весной кто-то узнал, где остановился караван. Мидей никогда не забудет, как ярко в ночи полыхал лес. Как он судорожно пытался помочь кремносцам выбраться из горящих машин и перебраться в целые, как лёгкие сводило судорогой от дыма, а руки и щеки пекло от искр. Как его мать, бесстрашная Горго, услышала в лесу выстрелы и буквально запихала сына в их трейлер, приказав жать на газ. И Мидей, пятнадцатилетний Мидей, который только-только научился водить, нажал на газ. Это был последний раз, когда он видел свою мать. Как позже выяснилось, эта история спасения матерью сына каким-то образом просочилась в интернет и навела невообразимого шуму. Инициативу правительства быстренько свернули, отбрехавшись, что все виновные будут наказаны. Честно, Мидею было все равно. Он смотрел на остатки своего народа, слушал их печальные пения Никадору, чтобы он восхвалил души погибших на небесах, и понимал, что, все же, он понятия не имеет, как жить в этом мире. Но тогда он впервые принял решение где-то осесть. Не из сильной нужды, у него просто не было сил ехать дальше. Да и смысла уже никакого в этом не оставалось. И его выбор пал на саму столицу. Остатки кремносцев были возмущены — они то в маленьких городах редко оставались на пару месяцев, а тут сразу столица. Мидей спокойно принимал возмущения, но молчал. Наверное, это трудно понять, но только в столице у них есть шанс показать, что коренные народы тоже имеют право на жизнь. На работу, на семью, на учёбу и счастье. Чем больше людей узнают их ближе — тем быстрее они поймут, что в них нет ничего страшного. Поэтому Мидей решился на смелый шаг для своего положения — он поступил в университет. Не то, чтобы он когда-либо вообще задумывался о том, чтобы получить высшее образование. Он и среднее то получил на дому. Но он должен был влиться в свою возрастную группу, а сделать это в университете — самый быстрый способ. Так он думал, вышагивая по мощеной тропинке вдоль главного корпуса. Студенты проходили мимо него, отрываясь от телефонов и конспектов, неприкрыто глазея на татуировки, что расцвели на коже почти сразу, как зажили шрамы от пожара. Но, к счастью Мидея, эти взгляды были полны интереса и восторга, чем открытой ненависти. Он сверился с листком в руках и скептически осмотрел большие парадные двери в корпус. Его, в качестве исключения, зачислили прямо посреди семестра, а значит никто экскурсию по кампусам ему проводить не будет. Все же, придётся ориентироваться только на карту, которую кособоко ему нацарапал декан наполовину высохшей ручкой. Мидей всегда любил историю, он мог часами слушать истории, что рассказывали кремносцы у костра, в каждом городе он просил маму взять ему в местной библиотеке книги по истории. Именно поэтому он решил поступить на исторический факультет, с лёгкостью сдав вступительные экзамены. Архитектура здания была вычурной, но в то же время какой-то мрачной и загадочной, с кучей коридоров и маленьких комнат, которые теперь были навечно заперты на ключ. Проходя очередной лестничный пролёт, Мидей невольно задумался, а не построили ли этот кампус еще во времена златиусов. С трудом найдя нужную аудиторию, Мидей остановился, смотря на открытые двери. Студенты внутри уже вовсю гомонили, готовясь к предстоящей лекции. У них был свой, уже устоявшийся, мир, свои взгляды и устремления, которые в корне отличались от мировоззрения Мидея. Именно тогда он все же задумался, сможет ли вписаться в него и стать его частью? — Ну, ты чего застыл? — вдруг послышался голос сзади, и Мидей обернулся, встречаясь глазами с невысокой студенткой с растрепанными серыми волосами. — Ты либо заходи, либо другим не мешай, — она широко зевнула, прикрыв ладонью рот, и в свете ламп аудитории стали заметны её синяки под глазами. И Мидей зашёл внутрь, будто погружаясь под воду. Шум обернул его плотной завесой, проникая в каждую клеточку тела. Было слишком ярко, слишком громко, слишком много людей, которые пока что не обращали на него никакого внимания. Но что будет, когда сотни глаз окажутся прямо на нем, пригвождая его, словно учёный крылья бабочки? Что будет, когда… — Мидей?.. — парень дернулся, словно от пощёчины, и резко повернулся на голос. У доски стоял парень в помятой рубашке в клетку. Растрепанные белоснежные волосы, он смотрел на него широко открытыми голубыми глазами, словно не верил, что видит его перед собой. Мидей нахмурился, что-то заскреблось у него на подкорке мозга, а потом ярко выстрелило фейерверками прямо перед глазами. В груди сразу же распустился тугой узел, воздух больше не казался таким спертым, а свет — ослепляюще ярким. — Фаенон? — его голос утонул в окружающем гуле, но, кажется, тот, кому было адресовано обращение, услышал все так чётко, как никогда прежде. — Ты знаешь его? — девушка в длинном блекло-розовом платье, что стояла рядом с ним, дернула его за рукав, но Фаенон будто не слышал её. Он сорвался с места, в пару широких шагов преодолевая расстояние между ними, и встал как вкопанный прямо перед застывшим Мидеем. Он все ещё выглядел удивлённым, даже неверящим, в глазах эмоции мелькали с невероятной скоростью. Что же у него происходило тогда в голове, если. — Что ты?.. — Мидей не успел закончить мысль, как Фаенон вдруг сделал к нему последний шаг, впиваясь в него губами, прямо на глазах у всей аудитории. Девушка за его спиной ахнула, и прикрыла ладошкой рот. А у Мидея будто вся жизнь перед глазами пролетела. — Привет, придурок, — прошептал Фаенон ему прямо в губы, ни на секунду не переставая улыбаться.
