Leave Me Now

      — Провалишься, — послышалось прямо возле уха громким лязгом-голосом лучшего друга, но Хёнджин продолжал сидеть на белой оконной раме с расползающимися трещинами, непроницаемо смотреть на расцветающую ночь за пределами квартиры и развеивать сизый дым тонкой сигареты по этому мерцающему городу потоком холодного ветра.       Бан Чан присел рядом.       — Я не… нет… — эти слова были наглой ложью и надо было проговорить иное от прозвучавшего ответа полными губами, но собственное тело стремительно летело через переливающиеся высокие здания не к мокрому асфальту с лужами после недавнего дождя и останками от смерти… а в дыру своей души.       Провалился.       Блядь. Он провалился.       — Хёнджин, ты ведь можешь спокойно уйти отсюда и не насиловать мысли увиденным, — размеренно говорил Бан и пытался усмирить бушующий океан чувств внутри друга, которому не стоило соглашаться на предложение однокурсника прийти на университетскую вечеринку по случаю окончания огромного проекта между разными специальностями и не стоило снова оплетать запястья лесками в виде Ли Минхо.       Потому что в дыре этой души вырисовывался образ Минхо с выразительными чертами красивого лица, ниспадающими смолистыми волосами, чёрными глазами с неоновыми всплесками и запястьем с выгравированным инициалом нежного цветка.       Он означал «найден» нитями судьбы, что соединила его с идеальным партнёром.       В этом жестоком мире люди имели свойство обнаруживать людей, что изначально были предложены милостивыми небесами и не теряться сердцем на «не своём». Наверное, причина, по которой Хёнджин сейчас мысленно опадал пеплом вместе с сигаретой на асфальт, заключалась не в том, что он увидел поцелуй Минхо вместе с другим парнем в толпе танцующих студентов в гостиной, а в том… что именно этот парень был предназначен Ли мерцающими звёздами на небосводе.       Но не… не Хёнджин. От понимания несправедливости небес по отношению к этой пронизывающей всё нутро любви неимоверно хотелось лить слёзы и стирать их тыльными сторонами ладоней, только бы в следующее мгновение вновь заляпать лицо болью.       — Он выглядит таким радостным рядом со своим соулмейтом, а мне не дали шанса на то… — он отвёл слезящиеся глаза от Бана, которому лучше было не видеть это доказательство того, насколько непреднамеренно глубоко Минхо задевал душу Хёнджина, и голос молодого парня постепенно уходил в шёпот, — на то, чтобы быть с ним лишь немного.       — Хёнджин… — получалось выдавить лишь это, потому что никакие слова сейчас не могли бы размыть силуэты двух людей в поцелуе настоящей любви.       Но ведь именно эта настоящая любовь находилась рядом с ним, но почему небеса решили выстроить душу Минхо именно с душой Хан Джисона?       — Минхо встретил его буквально с рождения, — одно и то же напоминание, почему Хёнджину нельзя даже пытаться. — И никогда не видел никого, кроме него.       — И ты встретишь, — пытался приободрить, но сам несколько месяцев был созерцателем смертельной любви лучшего друга к тому, на кого он не имел никакого права, — просто тебе надо немного подождать.       — Но мне никто другой не нужен, — он потушил сигарету, еле справляясь с желанием сделать это на своём сердце и навсегда заставить его замолкнуть с оглушительным криком-именем одного парня, — и даже мой соулмейт мне не нужен.       — Я тоже верил в то, что мой соулмейт будет мне мешать добиваться поставленных целей или моему личному пространству, — слава небесам, что сейчас они могли уединиться в миниатюрной ванной комнате квартиры знакомого и никто не мешал лишними разговорами, — но на запястье появился узор, и после моя жизнь изменилась.       Хёнджин слабо потянул уголки губ, осыпая собственное лицо эмоциями в виде печали. Он слышал эту историю в каждом разговоре наедине, стоило промолвить о своей любви… и, наверное, станет слушать до конца своего времени на просторе монотонного мира.       — Я слышал это «не умирай по нему» множество раз, но я не могу оборвать эти чувства по отношению к Минхо, — он прикрыл залитые усталостью веки на мгновение, снова расползаясь от представления томной россыпи поцелуев Минхо по всему телу Джисона, — словно это так просто… разлюбить.       Ему недостаточно проснуться в одно утро и понять, что на мрачной глубине, изнывающей лишь по нему одному, души полностью стёрлось любимое «Минхо».       — Порой я думаю, что если бы он встретил Джисона только спустя несколько лет после университета… — печально усмехнулся Чан, потому что состояние друга ломалось, сплеталось и медленно уничтожало Бана тоже, — у Минхо была бы мизерная возможность на то, чтобы посмотреть на тебя и вместе попробовать эту любовь наперекор всему устройству мира.       — У Джисона не было бы сколов, — прорывающийся вопль застрял прямо в горле, и Хёнджину было так невыносимо даже думать о вероятности подобного результата для него. Эти называемые «сколы» появлялись на любом месте тела в случае измены своему найденному соулмейту, и после седьмого наступала смерть.       — Они спасают, потому что люди рациональнее относятся к своему найденному партнёру, — пробормотал на его слова Чан, проводя пальцами по стеклянному флакону на белой раковине в малом стремлении разгрузить мысли, — от этого зависит невинная жизнь, что не имела выбора с самого рождения.       — Но у каждого есть возможность вступить в отношения с другими людьми, если не найдёшь своего соулмейта, — продолжил за него Хёнджин, что успел запомнить это главное правило эхом в своей голове и несколько месяцев искал в нём лазейки, — мы всё равно не имеем право выбора в этом мире… несправедливо.       На планете было бы множество смертей.       — Но тебе нельзя находить эту никому из вас не нужную связь с Минхо. Даже если на твоём запястье по сей день нет инициалов твоего соулмейта, — новое предостережение и новые невидимые никому сколы на самом Хёнджине, что сам умер на этом месте миллионы раз и вывалился из окна, — Джисон может умереть, а вы не сможете никогда отмыться от позора.       Любовь в этом мире — преступление.       — Я не пытался, — он выбросил сигарету в мусорное ведро, стараясь выбросить вместе с ней грязно переливающиеся чувства на периферии сие чистого мира.       «Я не для него».       Молчание, наступившее на мгновение в комнате, нарушила послышавшаяся невесомая поступь туфель по полу, и из приоткрывшейся двери выглянула голова Наэль — возлюбленной Бан Чана.       — Вы почему ушли сюда и ничего не сказали мне? — вопросы не подразумевали обвинения, и она своим появлением развеяла напряжение и переменила печальное настроение. Они познакомились на первом курсе, когда Бан пропадал в библиотеке в попытке найти нормальные материалы для семинара и пересекался разговорами со старшекурсницей Наэль между мрачными книжными рядами. А следом за проявившейся меткой на коже и начальным периодом отношений Чан познакомил Хёнджина со своим небесным созданием, что сразу стала тому лучшей компанией после лекции «местного тирана» и первой родственной душой без инициалов.       Наэль была и тем человеком, что однажды свёл линии жизни Хёнджина с Минхо.       — Я просто должен был поговорить с Хёнджином, — Чан протянул ей руку в стремлении переплести пальцы и приблизить нежное тело, чтобы в следующий момент обнять со спины. — Ему надо было покурить.       — Это потому что ты увидел его вместе с?.. — ровные брови заломились наравне с опечаленными в мгновение взглядом, что Хёнджину было стыдливо смотреть на неё. Ему меньше всего желалось отравлять реальность друзей страданиями с неизменным «Минхо», поэтому все прошлые ночи он самостоятельно справлялся со своими эмоциями и лишний раз не волновал… своими проблемами.       Хёнджин кивнул.       — Нам не стоило соглашаться на афтерпати или надо было узнать заранее о том, кого они позвали, — и начинал тонуть в этом сожалении, но Хёнджину не изменить ни одной детали в неприятной ситуации этим долгим вечером и не изничтожить в памяти людей проявление своей боли прямо сейчас.       — Дело не в вас.       — Нет, Хёнджин.       — Наэль, дело во… во мне, — он разрисовал печальное лицо старшей утешением и всеми силами старался не проваливаться дальше в уныние, — мне просто надо было не смотреть на него.       Не идти ради него.       Не жить им.       Не умирать им.       — Но мы всё равно отлично оторвались после изнурительной недели за работой, — он улыбнулся, словно минутами не изливал душу Чану. — У меня просто не получится забыть, что Ален накурился травы и весьма натурально флиртовал со всеми парнями.       Наэль направила на него взгляд с озорным оттенком.       — Я сняла это на видео.       — Серьёзно? — он изобразил настоящее изумление на красивом лице, на что Наэль сильнее рассмеялась. — Ты должна будешь отправить мне это через air drop. Мне ведь нужно будет шантажировать Алена в следующем семестре, мы ведь снова пересечёмся на смежной лекции.       — Я отправлю, — ласково провела по ладони Чана, не позволяя любимому остаться без внимания, — но ты сильно не травмируй. Он ведь припомнит тебе все твои ситуации с профессором, который влюбился в тебя.       — Не напоминай…       — Зато ты больше не посещаешь эти занятия, — проговорил Чан, вспоминая прошлые весёлые семинары в университете.       — Слава небесам, — улыбнулся Хёнджин, — ладно, я пойду домой.       — Подвезти тебя? — прозвучало от Чана, но Хёнджин сразу отказался и попросил провести вечер под музыку в дивной атмосфере вечеринки наедине с Наэль.

* * *

      Хёнджин стал единым с мраком улицы. Он еле переставлял ногами по мокрому асфальту с переливающимися неонами лужами, ловил всем замёрзшим телом капли дождя и наливающимся слезами взглядом рассматривал идущие облики людей на тротуаре вместе с ним. У Хёнджина не оставалось ни одной силы, чтобы скапливать в себе последние частицы невозмутимости и не расползтись на омерзительные мёртвые фрагменты перед друзьями… они не заслуживали смотреть на измученного любовью Хёнджина и не иметь возможности вынуть смертельное «Минхо» из опустошённой души. Поэтому ему нельзя обнажать неверные эмоции и проливать боль солоноватыми озёрами на изумительном лице с ними.       Он запрятал руки в карманы кожаной куртки, что начинали дрожать после продолжительной прогулки по затопленному водой величественному городу, и чувствовал неприятную влажность в обуви от Jordan.       Может, стоило согласиться на предложение Чана отправиться домой вместе на машине или вызвать через приложение. Но ему нужно было просто развеяться на весеннем морозе на несколько мгновений, прежде чем снова натянуть вечное «со мной всё нормально». И нужно было пережить на своей коже физическую боль ледяными каплями-гильзами, потому что внутренняя выводила на позвоночнике сколы.       Но…       Это не спасло Хёнджина. Ведь глаза непроизвольно зацепились за стремительно проезжающую на улице Nissan Silvia цвета ночи… за выражение настоящей радости на лице Джисона внутри салона рядом с Минхо.       «Блядь, увидеть тебя прямо сейчас хуже любого наказания», — с невероятным течением пронеслось в сознании, а следом раздался оглушительный вопль рыдающего Хёнджина. Его растрёпанные тёмные волосы подхватывались ветром, горло саднило и силуэт ломался напополам, ведь не получалось выдержать эти пронизывающие мучения в каждой мышце и не опасть на землю с разводами своей преступной любви.

* * *

      Он не помнил, что произошло после случившейся истерики прямо на затемнённом тротуаре. Единственное, всплывающее мыльным пузырём в голове — собственные сбивчивые сообщения Чану, что в тот же момент направился за ним вместе со своей возлюбленной и провёл слабое тело Хёнджина в квартиру.       Он проснулся в лихорадке посреди ночи, мутным взглядом рассматривая последнее лунное мерцание в стекле закрытого окна в комнате. А после снова пропал в эфемерном пространстве Морфея, ведь внутри сновидений было легче переживать свою боль и позволять ей ядом распространяться по всему организму.       На утро не получалось вынырнуть из тяжёлого одеяла, отправиться на занятия в университете и усмирить начинающуюся болезнь после пребывания под моросящем дождём. Потому парень первым делом позвонил друзьям, прося уведомить преподавателей об отсутствии на эту неделю… столько времени должно быть достаточно, чтобы замуровать все порезы на душе и избавиться от недомогания.       Хёнджин проспал оставшийся день, на минуты пробуждаясь лишь на живительные глотки воды и жалкие стремления найти нормальные лекарства в своём сквере одиночества. Но точно не ожидал послышавшегося звонка в дверь вечером, ведь на телефон не пришли уведомления от друзей и Наэль каждый раз предупреждала о своём визите.       И стоило провернуть ключом в замочной скважине… реальность расползлась чёрными змеями под оголёнными ногами и вонзила острые чешуи в Хёнджина, что не осознавал разницу между этим миром и грёзами. Потому что перед ним стоял Ли Минхо, потому что силуэт парня появлялся лишь в мутном сне и потому что им не было суждено пересечься в настоящем.       — Минхо? — осторожно промолвил Хёнджин, но совсем невыносимо прочувствовал поползшие бутоны озноба по ледяной коже от чужого присутствия. — Что ты здесь делаешь?       — Наэль попросила меня отдать тебе медикаменты, — он разрисовывал своими глазами странные эмоции, что Хёнджину не удавалось распознать в своём болезненном состоянии. Поэтому ему нужно было перевести налитый маревом взгляд на зажатый пакет в ладони Минхо, чтобы отразить в голове смысл озвученного. — Всё нормально?       Это слышалось совсем встревоженно… любовно.       Хёнджина лихорадило.       — Зайдёшь? — первое, что вылетело полными губами. Ему не потребовалось вновь произносить вопрос, ведь Минхо шагнул внутрь квартиры с созданным полумраком и положил медикаменты на расположенный стеллаж у входа. Хёнджин всеми силами старался не смотреть на идеальный профиль старшего, сотканный из суровости наравне с лепестковой мягкостью и на расписное «error» татуировкой на шее.       — Ты не ответил мне… что случилось? — ему казалось. Ему точно казалось… ведь в реальности Ли Минхо не должен был оставаться наедине с ним, полностью накрывать своим присутствием все мысли Хёнджина и вынуждать парня думать лишь о близости… ведь между ними были считанные миллиметры.       — Мы ведь в моём сне? — оседал шёпотом на каждой нервной нити Минхо, что в эту минуту умирали от вида Хёнджина с перманентным мучением на бледном лице. — Ты не можешь стоять рядом со мной и не можешь переживать за меня… потому что все эти эмоции дарованы лишь одному человеку. Не мне. Ты раз за разом лишь в моём сне, а небеса не воплотят все в мою жизнь.       — Хёнджин…       — Я не твой соулмейт, но ты мне снишься.       — Хёнджин… — повторным звучанием низким голосом Минхо.       — Я не твой соулмейт, но ты мне очень нравишься.       Хёнджин сомкнул дрожащие ладони, лишь бы стиснуть мятежные чувства после промолвленного, и страшился посмотреть наполняющимися слезами глазами в глаза Минхо. Речь младшего рассыпалась осколками при одном «ты меня сейчас оттолкнёшь» в сознании, а внутренности покрывались смолистым «мне пережить все твои моменты с Джисоном, но этот со мной не пережить».       — Если мы в моём сне, пожалуйста, проведи со мной эту ночь, — вопреки умоляющим словам он ступил ногами назад, потому что всё тело изнывало и нуждалось в опоре в стене.       Минхо поддался этому расстоянию между ними, незамедлительно уменьшая его своим шагом навстречу Хёнджину. И смотрел на него налитыми чернью глазами… словно стальные оковы на каждой мысли опали и высвободили ту, что он не должен был показывать ни одному живому на планете.       — Если мы в моём сне, пожалуйста, проведи со мной мою недолгую жизнь.       Хёнджин позволил пальцам коснуться зажатой ладони Минхо, что лишь сильнее принудило старшего заглушить «нельзя» в голове и напереть рельефным телом на чужое ослабленное.       — Без тебя она недолгая.       И в ту ночь чернильная «error» замаячила во взоре Хёнджина, которым он уничтожил последние осколки сомнения в старшем и первым мазнул истерзанными губами по губам Минхо, что начали поддаваться ритмичным движениям в поцелуе.       Им не вернуть прошлое.       Им не погрузиться вновь в невозвратный момент, чтобы поступить иначе.