Шаг в пропасть

Питер передвинул ладью, и его холодные голубые глаза впились в Эдмунда. — Так значит, ты всё ещё отрицаешь, что между вами что-то есть? — голос его звучал резко, но под этой резкостью сквозило что-то ещё — тревога, ревность, желание докопаться до правды. Эдмунд улыбнулся, лениво перекатывая коня между пальцев. — А если и не отрицаю? — он поставил фигуру на доску с лёгким щелчком. — Что тогда, Питер? Тот стиснул зубы, пальцы сжали пешку так сильно, что костяшки побелели. — Ты мой брат, — прошипел он, вставая, тень от его фигуры накрыла Эдмунда. — И если этот… Каспиан… — Каспиан что? — Эдмунд откинулся на спинку кресла, взгляд тёплый, почти насмешливый. — Говори прямо, король-верховный. Питер резко швырнул пешку на доску, фигуры рассыпались. — Ты издеваешься? Эдмунд медленно поднялся, их лица теперь разделяли лишь пара дюймов. — Может, просто тебе стоит признать, — прошептал он, — что ты спрашиваешь не только потому, что я твой брат. Питер замер. В глазах — буря, в груди — огонь. — Ты… Но Эдмунд лишь провёл пальцем по его ладони, оставив за собой мурашки. — Мой ход, Питер. Твой ответ Питер взглянул на него, в немом шоке, по коже пробежали мурашки. – Эд… Питер почувствовал, как его дыхание перехватило. Губы Эдмунда были так близко, что он улавливал тепло его смеха, терпкий запах вина, которым тот угощался за ужином. — Ты не ответил, — прошептал Эдмунд, и его голос был как шёлк, скользящий по обнажённым нервам. Питер сглотнул. Всё внутри него кричало — о долге, о чести, о том, что это неправильно. Но под этим слоем, глубже, горело другое. Жажда. — Я не могу, — вырвалось у него, но это была ложь, и они оба знали. – мы братья... Эдмунд улыбнулся — не насмешливо, а с какой-то нежной грустью. — Ты всегда можешь, — он приблизился ещё на полдюйма, и теперь их губы почти соприкасались. — Просто боишься. Сердце Питера бешено колотилось, кровь гудела в висках. Он чувствовал, как дрожат его руки, как предательски тянется тело к этому теплу. — Мы… — начал он, но Эдмунд перебил: — Не мы, Пит. Ты. И тогда Питер сдался. Его пальцы впились в волосы брата, губы нашли его рот с жадностью, которая пугала. Эдмунд ответил сразу, без колебаний, с той же страстью, что и всегда — скрытой, но неизбежной. Питер думал, что это будет как падение — резкое, болезненное. Но это было как возвращение домой. — Я ненавижу тебя, — прошептал он, целуя его снова. Эдмунд рассмеялся прямо в его губы. — Врешь. И Питер знал — он прав.