Гроза за стеной

Пришел к ним за идеями. Платон одним движением набрал пароль и вошел в подъезд. Место было ему давно знакомо. Перескакивая через несколько ступенек, он поднялся на шестой этаж. Уже занес руку над дверью, но дал себе несколько секунд отдышаться из-за страха предстать в растрепанном виде. Дверь успели открыть раньше. – Да ты уже заебал! – дверь открыл парень, чьи длинные руки нельзя было полностью увидеть с такого близкого расстояния. – Из туалета слышно, как ты скачешь по лестнице. Платон попытался не опускать взгляд, но сразу сдался. Глаза напротив, как пара черных барабанов, отбивали бой к началу драки. Высокий парень в лохмотьях с торчащими краями возвышался над Платоном, и сцена напоминала встречу смерча с бумажным корабликом. – Дорофей, – из открытой двери донесся женский голос, – помоги мне. Бой барабанов закончился. Дорофей бросил последний взгляд на гостя и ушел вглубь квартиры. Значит, сегодня можно. Внутри аварийного дома, покинутого остальными жителями, цвел свой сад. На полках трех метровых стен, серебряном полу, в каждой свободной банке стояли полевые цветы. На подоконнике рассыпали маленькие и пестрые цветы в горшках. Медный свет вечернего солнца падал на клумбу бутылок вина на столе. Одну из них открывал Дорофей. – Агнес, ты про него говорила, что чувствуешь здесь гальку? – Дорофей протолкнул пробку внутрь бутылки и разлил по бокалам. Взгляд собеседницы был устремлен на Платона – Сегодня последний раз его впускаю. – Да, оно единственное, где я слышу минеральность. – Она не взглянула. Продолжила лежать, опустив голову на руку. – Зачем ты снова сюда пришел? – Видать, больше нигде не нужен. Хотя не помню, когда его здесь последний раз кто-нибудь ждал. – Дорофей провел носом у кромки бокала. – А ты сядь уже, долбаёб, раз впустили. Платон выбрал место рядом с Агнес. Пока она маленькими глотками оценивала вино, он примерял украденную из контекста фразу «помоги мне». Агнес была в его вкусе, возможно, даже самой красивой девушкой из всех. Однако Платон лелеял ее лишь в мечтах, где еще жила надежда, что когда-нибудь она обратится за помощью к нему. Тогда давнее желание заполучить фотографию ее лица станет реальной наградой за спасение. Созерцая ее красоту, он создавал идеальную ленту Pinterest. Поджатые губы, белизна кожи, блеск зеленых глаз сквозь растрепанные волосы распадались на пины, и каждый попадал на доску «Идеал». –Пришел за новой писаниной? – Дорофей лукаво посмотрел на Платона. – Вчера был в Буквоеде, там твоя книженция на стенде у входа лежала. Рядом с Ильяховым и мемуарами Уилла Смита – охуенная компания. – Только не вздумай нам дарить свою макулатуру – Агнес проснулась от меланхолии, голос встал на опору и зазвучал громче – Что бы мы не услышали – в книге или жизни – ты останешься нашим секретарем – А я все равно жду, когда он откроет рот. Представь, какие слова он пизданет первыми и блять просто пиздец – Скажет, например: «Ребята, я понял наконец». – Что я уебищеее, – Дорофей басом нажал на финальную «е» Оба прыснули со смеху. Дорофей вытер невидимую слезинку, но через секунду ребята снова залились хохотом. Пока каждый додумывал новые варианты первых слов Платона, он выложил на стол блокнот и приготовил ручку. Шутки и открытая неприязнь были малой ценой за произведение, которое сегодня Платон мог унести домой. Злобу ребят он начал ценить за ее искренность, а шутки счел действительно смешными, с улыбкой отвечая на них. Стоицизм Платона не выдерживал проверку разве что сидением на табуретке. Двухметровые фигуры напротив смотрелись дисгармонично на тонких ножках табуреток, но с равнодушием принимали свое положение. Платон же ерзал, сутулился и в попытках сымитировать спинку облокачивался на руки. – Заебал как даун извиваться. Щас быстро расскажу историю и пойду отдохну от тебя   – Зачин у меня уже есть, но расскажи ты, а то устану ему диктовать – Дурачок, ты готов? – Дорофей блеснул вызывающим взором, отложил бокал в сторону и затянулся сигаретой Записывать быструю речь Дорофея было нелегко, тот отвлекался лишь на новую сигарету и удары в плечо, когда Платон не поспевал за ним. Агнес говорила реже, куда больше внимания уделяя вину. Готовое произведение было перед Платоном. Сейчас он возвращался к особенно удачным моментам в тексте. Любовался ими, как школьник пятеркой, уверенный, что ничего лучше здесь уже придумать нельзя. – Дай, посмотрю, что написал, – Дорофей взял блокнот в руки Платон пытался представить, каким текст видят Дорофей и Агнес. Их взгляд на мир казался совершенным, поэтому даже при выборе сока Платон опирался на их вкусы. Трехлитровый яблочный сок в картонной коробке. Внутри него клокотала страшная сила, когда он позволял Дорофею и Агнес владеть им. Когда кто-то другой выбирал, что будет выпущено под его именем. Точно вселяется Дьявол, избавляя от мук в момент выбора. Остается лишь стиснуть зубы и под его диктовку обрезать пустоту в текст. Дитя пустоты и дьявола на полке с Ильяховым и мемуарами Уилла Смита – достойная компания. – Вот здесь пиши «ты» , но с большой буквы, нужно для тупых подчеркнуть, – Дорофей развернул блокнот и ткнул пальцем прямо в текст, иначе Платон долго будет искать, какое слово нужно исправить, – так ставят, когда идет личное обращение к Богу Дорофей кинул блокнот на стол и потянулся за новой бутылкой. Он как и Агнес никогда не был во власти опьянения, сигареты и алкоголь они ценили исключительно за вкус. Платон выпил с ними однажды, но быстро впал в небытие. Агнес тогда сказала, что безалкогольное пиво будет крепче Платона. Стряхнув пепел и указанную ошибку со страниц, Платон завис с ручкой над текстом. – Остальное нормально, дома все равно от себя что-нибудь тупое добавишь, – Дорофей в один глоток опустошил бокал. – Давай прогуляемся, он здесь так долго, что уже стало душно. Агнес молча пошла за Дорофеем к двери, прихватив со стола пару бутылок вина. Произведение вышло всего на пару страниц, и Платон думал, куда лучше всего поставить иллюстрации. И молчал. – Знаю, ты откроешь ебальник, как только мы выйдем за порог, – Дорофей говорил, смотря в зеркало на свои взлохмаченные волосы и пестрые лохмотья. На теле смерча не оставалось ни одного прилизанного места.  – Он еще долго будет сидеть с закрытым ртом. Молчание – золото. Пока, золотая антилопа! Кухня опустела. Уже сотню раз прочитанный текст качался в люльке из запаха цветов. И все же романтизм. Теперь встал вопрос о смысле сегодняшнего рассказа. «Не будешь же Ты молчать, когда спросят что хотел сказать автор» – мысль ковыляла по барханам бытия под жирной тушей власти.