Хищник или жертва

      Вечер пятницы застал шестерых парней в неизменном месте — квартире Чана и Чонина. После успешного завершения сессии собраться всей компанией было тяжело, несмотря на начало летних каникул: Джисон уехал в другой город к родителям, богатенький Сынмин же полетел отдыхать в Италию. Дожидаться всех было бесполезно, поэтому справить окончание третьего курса решили имеющимся составом, пока остальные тоже куда-нибудь не слиняли.              К слову, Чан и Феликс, сами того друг о друге не подозревая, собрались в середине лета навестить родню в Австралии. Данное совпадение показалось друзьям весьма странным, но Феликс затем наедине подтвердил Хёнджину, что действительно ни о чём не знал. При этом возбуждённо поблескивал глазами, когда Чан быстренько поменял билеты на тот же рейс, что и Феликс. Судя по всему, их отношения медленно, но уверенно развивались в верном направлении, и Хёнджин искренне этому радовался. Особенно учитывая, что не так давно он проводил разведывательную операцию у Чана по поводу его намерений, заодно подтолкнув друга проявить инициативу, если не хочет упустить шанс с Феликсом. Как выяснилось, упускать его Чан вовсе не хотел.              Касаемо собственной личной жизни, Хёнджин ловил кайф от гормонов влюблённости. Они встречались с Минхо уже две недели, практически ежедневно проводя время вместе — чаще всего в квартире старшего. Кроме Феликса, никто не знал об этом, хотя внимательный Чан, вероятно, догадывался. Пока они делали вид, что сблизились по-дружески, потому что Хёнджин не хотел пристального внимания и бестактных вопросов от того же Джисона, например. Минхо на этот счёт было всё равно, но, по его мнению, скрывать очевидное рано или поздно станет бесполезно. Тем не менее, Хёнджину было комфортнее хотя бы ненадолго оттянуть неизбежное.              Само собой, юрканье по углам имело свои минусы: на глазах у друзей нельзя было даже коснуться друг друга, потому что статическим электричеством в таком случае шибанёт всех в радиусе трёх метров. Напряжение было таким, что Чонин отвёл Хёнджина в сторонку и спросил, не поссорились ли они опять с Минхо. Бедная наивная душа. Хёнджин тогда потрепал его по волосам и заверил, что всё в порядке. А спустя каких-то десять минут самозабвенно целовался с Минхо в туалете, пока из гостиной доносились крики болеющих за свою футбольную команду друзей.              Феликс футбол не понимал и поэтому не любил. Играть в него — одно дело, но ритуально следить за кучкой бегающих спортсменов и даже за их личной жизнью его не прельщало. Как бы то ни было, он не мог осуждать одно из самых любимых хобби Чана, поэтому присутствовал и старался проявлять интерес. А как результат, подумывал раздобыть где-нибудь командную футболку, юбку покороче, помпоны для чирлидинга и устроить ролевые игры.              Возвращаясь к этому вечеру, парни уже были изрядно подвыпившими, произнесли много тостов по поводу окончания третьего курса и адовой сессии, успели позвонить по громкой связи Сынмину и Джисону, чтобы под видом обиды на их отсутствие вовлечь в общее празднование. А после, соскучившись, решили сыграть в старую добрую «Правду или действие».              Обычно парни не стеснялись и спрашивали друг у друга откровенно пошлые вещи, либо заставляли делать что-то смущающее и ужасно тупое, но в этот раз в их компании был Феликс, так что решили не пускаться во все тяжкие.              — Зассал, значит, ну ладно… — Чанбин задумался, разглядывая младшенького Яна, который секундами назад выбрал Правду. — Расскажи про самый неловкий момент в своей жизни. От которого тебя до сих пор передёргивает.              — О, чёрт, — судя по гримасе, Чонину на ум сразу пришло конкретное воспоминание. — Нет, лучше что-то другое…              — Не принимается! — заявил Чанбин. — Рассказывай именно то, что сразу на ум пришло! Иначе голышом побежишь сейчас по улице.              Идея публичной обнажёнки и возможного ареста за непристойное поведение заставила младшего парня содрогнуться.              — Окей, окей. Только не делайте вид, что у вас не было похожих ситуаций, — он тяжело вздохнул, прежде чем начать свою историю. — Это было в прошлом году на отдыхе с родственниками. Получается, я, мои родители, сестра моей мамы с мужем и их дочерью, то есть, моей двоюродной сестрой. Мы заселились в отель и попросили у сотрудников совета, куда можно поехать, чтобы развлечься. В итоге запланировали отдых на понтоне — это такая небольшая плавучая платформа посреди моря, на которой есть несколько шезлонгов, маленькие столики, стулья и больше ничего. Два часа дикого экспириенса на поверхности морской бездны. До ближайшего берега если только вплавь, если не утонешь от усталости… За день до этого, стоит сказать, мы решили не заморачиваться с поиском ресторана и заказывали еду прямо в номер отеля. Мы с папой ели какие-то яичные сэндвичи под вечер…              — Боже, кажется, я знаю, к чему это всё приведёт, — ахнул Феликс, прикрыв рот рукой и стараясь не ржать раньше времени.              — А я точно знаю, — тихо смеясь, сказал Чан, который, будучи соседом Чонина, слушал это уже не в первый раз.              Чонин снова вздохнул:              — Папа потом ночью жаловался на боль в животе. Со мной как будто бы всё было в порядке, хотя утром немного мутило. Но мама и родня всё равно потащили нас на этот понтон, типа заплатили ведь, значит, надо идти. И вот, довезли нас на катере полным составом до этой плавучей деревяшки и оставили с корзинками еды чиллить на протяжении двух часов. Вода была классной, голубой, почти прозрачной, вокруг рыбки прикольные. Сестра пошла купаться в море, пока мы сидели, загорали. И тут… я это почувствовал, — Ян сглотнул, бессознательно дотронувшись до живота, заново переживая весь этот ужас, травмировавший его до конца жизни. — Ощущения были такие, словно сейчас из меня выйдут все внутренности либо через одно место, либо через другое. Я весь потею, в панике, стою у края понтона, схватившись за живот. Голова кружится, я чуть не падаю. Никто не обращает на меня внимания. В ужасе зову маму…              Бан Чан на диване уже помирал со смеху, стуча кулаком по подушке, пока остальные в оцепенении продолжали слушать Чонина, в голосе которого сквозило грустное отчаяние.              — У меня не оставалось выбора. Туалета нигде не было, только бескрайнее море кругом. И мне пришлось… о боже. Помню, как родители сестры кричали ей выбираться из воды поскорее, как будто там ядерный полигон. Мама звонила в отель, чтобы за нами досрочно приехал катер. Мне дали какие-то таблетки, но лучше не становилось, и на обратном пути я держался изо всех сил. Я ничего не соображал, время шло слишком медленно… А потом кое-как с помощью папы добрался до своего номера и уже там терпел обряд экзорцизма несколько часов. Я думал, что умру. Меня хотели отвезти в больницу, но, к счастью, обошлось без этого.              — Бедный ребёнок, — красный от ржача Хёнджин, утирая слёзы, обнял Чонина, сидевшего с отсутствующим взглядом. — Обосрался на понтоне при всей родне, как же так.              — Ты успел снять штаны? Ты залез прямо в воду или?.. — Минхо будто пытался воссоздать картину в голове полностью, а для этого ему нужно было больше деталей.              — Перестаньте, пожалуйста! — Чонин от стыда закрыл лицо ладонями. — Дайте мне уже забыть это как кошмарный сон!              — Никогда! — громогласно возразил Чанбин, следом начиная по-злодейски хохотать.              — Спасите… я не могу дышать… — Чан практически сполз с дивана, держась за живот.              — Всё, посмеялись и хватит, теперь я выбираю, — Ян решительно поднял руки, пытаясь заглушить этот какофонический оркестр.              — А-а-а, Джисон пожалеет, что сегодня не с нами! — продолжал ржать Чанбин.              — Ну, слава богу, что я не Джисон, иначе бы Феликсу пришлось сейчас отвечать на вопрос из разряда «Что тебя больше всего заводит в постели?», — покачав головой, Чонин сам не мог стереть с лица улыбку, с одной стороны радуясь, что сумел рассмешить друзей.              — Брать в рот.              В гостиной стало тихо. Все взоры устремились к сидящему в кресле Феликсу, который даже не смотрел ни на кого, сосредоточенно изучая состав на почти приконченной пивной банке.              — Очень однозначный ответ, учитывая, что ты бисексуал, — Хёнджин подозрительно прищурился на соседа.              — Не знаю, — Феликс безразлично пожал плечами. — Может, я всё-таки больше по парням. С большими членами.              Где-то сбоку тихо вздохнул Чонин, припечатав себе по лицу ладонью.              На правила игры все забили. Новая тема парням понравилась, а принимая в расчёт спокойные откровения со стороны Феликса, можно было наконец-то избавиться от цензуры. Похоже, «блондиночка» расслабилась, хоть и неясно, алкоголь тому виной или была другая причина.              — Минхо, тот же вопрос, — Феликс указал банкой в своего однофамильца, улыбаясь чересчур шкодливо.              — Что меня заводит? Хм…              Пока Минхо раздумывал, Хёнджин ждал его ответа, затаив дыхание. Их разделяло несколько метров (слишком много), но так было лучше для всех. Чем дальше друг от друга магниты, тем меньше притяжения. Сидя рядом, они бы без сомнений сократили оставшееся расстояние, чтобы прижаться плечами, боками, бёдрами, переплести пальцы рук. Боролись бы с желанием прижаться губами, а переплести уже языки. Кто знает, чем потом это может закончиться.              И всё же было до жути интересно, что больше всего нравится в сексе Минхо. Они не говорили об этом, предпочитая отдать право голоса телам, которые и без них знали, что делать. Столько раз уже они трогали друг друга, доводили касаниями, оральными ласками, фроттажем. Хёнджин догадывался, что Минхо любит лапать его задницу, гладить по бёдрам, целовать и покусывать нежную кожу между ног, оставлять красные следы как напоминание о своей страсти. Но старший при этом стал осторожен, не приближался больше к девственному отверстию, уважая чужие желания. Чего ему это стоило? Хотел ли он большего? Презирал ли тайно Хёнджина за отказ идти до конца? И чего хотел сам Хёнджин?              — Римминг.              Несмотря на напряжённое ожидание, Хёнджин был застанут врасплох, когда Минхо наконец ответил.              — Делать? Или когда тебе?.. — с хитрым блеском в глазах уточнил Чан.              — Что такое «римминг»? — шёпотом спросил Чанбин у Чонина, на что тот спрятал покрасневшее лицо за диванной подушкой.              — Это когда анус вылизываешь, — сказал Феликс, показав язык вытаращившему глаза Чанбину. Распластавшийся на диване Бан Чан снова расхихикался.              — Делать, — Минхо даже не моргал, расфокусированным взглядом устремившись перед собой, к счастью для Хёнджина, который боялся увидеть в его глазах… укор. Выходит, он лишает своего парня любимого удовольствия, не подпуская к своей заднице. Но как же стыдно и унизительно было это представлять! Как-то раз один из его бывших однодневок просил себя вылизать, и Хёнджин с азартом согласился на что-то интересное и новенькое, но в результате не увидел в этом ничего приятного. Дело даже не во вкусе (твинк был чистый, подготовленный), просто сам процесс не вызвал у Хвана внутреннего отклика, поэтому к риммингу он с тех пор относился без энтузиазма. В отличие, как оказалось, от Минхо.              — Да вы с Феликсом идеально подходите друг другу, — Чанбин ухмыльнулся, переводя взгляд с одного безмятежного лица на другое. — Вам бы повторить в позе «шестьдесят девять».              — Повторить что? — блондин нахмурился, и в помещении снова возникла тишина.              Прикрыв глаза и сжав челюсть от напряжения, Хёнджин трижды проклял Чанбина в своей голове. Стоило быть готовым к тому, что рано или поздно его длинный язык сболтнёт лишнего и поставит в неловкую ситуацию сразу несколько человек.              — Ой бля, — до Чанбина дошло, и на его лице появился ужас. — Неважно, давайте играть дальше.              — Смотри-ка, и как раз моя очередь, — улыбка Минхо была какой-то угрожающей. — Правда или действие, Чанбини?              — Д-действие?.. — неуверенно ответил мускулистый парень, непонятно на что надеясь.              — Тогда действуй и расскажи, что ты имел в виду только что.              Феликс, поддерживая запрос, кивнул, и все с ожиданием уставились на вспотевшего от стресса Чанбина. Что самое ужасное, Чанбин в стрессе всегда говорил слишком много и не было никакой надежды, что Хёнджина тоже не упомянут. Поэтому Хёнджин сделал единственно возможное в данном случае. То бишь, в очередной раз транслировал внутреннего Чонина и, сославшись на боль в животе, убежал в туалет.              Даже за закрытой дверью можно было слышать возгласы друзей из гостиной. Хёнджин решил потянуть время, умываясь холодной водой, а затем скролля в телефоне. Он боялся, что следом за этим последует беседа с Минхо, которой бы очень хотелось избежать. Их отношения пока на начальной стадии — хрупкие, непонятные, хоть и головокружительные. Отголоски вины ещё не стёрлись, заставляя ругать себя за дурные намерения в прошлом. К человеку, который всегда был честен, который пытался ему угодить. Который сохранил у себя салфетку с фигово нарисованными Хёнджином цветочками.              Что ж, от правды не скроешься. С этой мыслью Хёнджин покинул своё убежище, тут же столкнувшись нос к ному со своим идеальным парнем.              — Живот заболел, говоришь? — Минхо приподнял бровь, хотя взгляд его не был суровым. Скорее, изучающим.              — Он упомянул меня, — даже не вопрос, а утверждение.              — Выходит, всё это время ты думал, что я спал с Феликсом. Поэтому ты так странно себя вёл? Ты ведь знаешь, что это неправда? Чанбин тогда ошибся.              Вздох Хёнджина был побеждённым. Он кивнул, надеясь, что Минхо не будет задавать много вопросов. Но реальность не подчиняется только одному человеку.              — До какого момента ты заблуждался?              — Я узнал сразу после того ужина у тебя дома. Когда я сбежал, ничего не объяснив. Вернулся домой и там наткнулся на голого Чана на своей кухне, — смех Хёнджина вышел немного нервным.              — Вот оно что.              Казалось, Минхо принял это объяснение и не собирался копать глубже, но в Хёнджине что-то прорвалось. Он почувствовал необходимость выложить всё подчистую.              — Я хотел отомстить. В тот самый день, когда ты впервые пригласил меня к себе. Я думал, ты играешь с моими чувствами, хочешь унизить. И раз так, хотел сделать это первым.              — Что тебя остановило? — незаметным образом Минхо подобрался ближе к своему парню, чьи руки стали подрагивать от эмоций.              — Я просто… не смог. Прости, что не поговорил с тобой сразу. В тот момент я слишком много… чувствовал. Мне нужно было разобраться с этим самому.              Минхо стоял невозможно близко, от него приятно веяло одеколоном, его дыхание было ровным, успокаивающим, а взгляд под полуопущенными веками завораживающим.              — Ты ревновал меня к Феликсу? Я настолько нравился тебе?              Румянец резко накрыл щёки Хёнджина. Парень в смущении отпрянул, но его уже успели схватить за талию, чтобы притянуть ближе. Минхо заглядывал ему в глаза, настаивая на получении ответа и только сильнее смущая своего нереально милого бойфренда.              — Ты не в моём вкусе, Ли Минхо, — несмотря на эти слова, сердце Хёнджина гулко отбивало учащённый ритм. Прямо под ладонью Минхо, который подло проверял парня на честность. И этот детектор лжи Хёнджин обмануть не мог.              Опять эта дьявольская ухмылка, и вот они уже целовались прямо в коридоре возле туалета, забыв, где вообще находятся. Приглушённый поцелуем стон вырвался из горла Хёнджина, когда чужие ладони уверенно сжали его зад.              — И эти тоже?! — в отчаянии воскликнул Чанбин, заставив героев-любовников испуганно оторваться друг от друга. — Может, ещё кто-то трахается в нашей компашке? Эй, младшенький, признавайся, кем тебе приходится Ким Сынмин!              Тем вечером было раскрыто аж два секрета, но всё оказалось не так плохо, как представлял Хёнджин. Все восприняли новости с юмором, хоть Чанбин с Чонином и были сначала шокированы. К тому же, самый большой кусок внимания достался бывшему натуралу и его бывшему «врагу», который под градусом потерял всякое стеснение и перебрался к Бан Чану на колени, заставив других мучиться от второстепенного стыда. Правда, долго страдать не пришлось, поскольку на сегодня всем хватило впечатлений.              Картина, заставшая Минхо и Хёнджина перед уходом, была поистине живописной: скрывающиеся в спальне с похабными улыбками Чан с Феликсом и паника в глазах закрывающего за гостями дверь Чонина. Чуть позже Ян всё-таки выбежал вслед за ними, попросившись переночевать у Чанбина. И так было достаточно травм для ранимой психики.              — Вы такие засранцы. Я, конечно, желаю вам всем счастья, но если наша группа распадётся из-за какой-нибудь гейской драмы, я буду держать вас в ответе, — сказал Чонин, глядя, в первую очередь, на Хёнджина. Неожиданно было слышать такой угрожающий тон от самого младшего, поэтому парни в растерянности закивали, а Чанбин активно подписался под каждым словом и завёл мотор, чтобы отвезти оставшихся натуралов домой.              — Чонини, быстро набирай ёбаного Джисона! Это он во всём виноват! Ни одной девчонки тогда не было из-за него! — последнее, что услышали Хёнджин и Минхо, прежде чем машина наконец отъехала.              Наступление ночи было встречено в квартире Минхо, где хозяина ждал голодный кот. Хёнджин уже чувствовал здесь себя как дома, обзавёлся собственными полотенцем, бритвой и зубной щёткой. В шкафу для него была выделена полка для вещей — как бы между прочим, без намёков. Ненавязчивая забота была приятной и вызывала тепло и удовлетворение внутри. Хёнджину нравилось видеть в чужой квартире свой отпечаток, частичку себя. Нравилось быть частью жизни Минхо. Как же круто он влип.              Той ночью Хёнджин старался, высасывая из своего бойфренда всю душу вместе с семенем. Той ночью он не уходил от касаний, которые раньше считал подозрительными, и с поощрением стонал, когда его ягодицы трогали и мяли. Минхо всё равно не позволял себе большего, а Хёнджин разрывался между желанием и страхом, нетерпеливостью и избеганием. Если бы его, не спрашивая, поставили на четвереньки и стали вылизывать, он бы, скорее всего, умирал от стыда, но позволил. Несмотря на риск, что снова потеряет голову и будет умолять о чём-то ещё более постыдном. Он всё ещё не был готов ни физически, ни ментально, но не смог бы протестовать, если бы его поставили перед фактом. Расслабься, не двигайся и получай удовольствие.              Так странно, но он плыл от одной мысли. Бесстыжая сучка в клетке его подсознания только и ждала своего часа. И это пугало. И это унижало.              Он не был готов. Пока.

***

      — Как скоро ты уезжаешь?              Хёнджин повернулся на вопрос своего соседа, который второй день подряд не мог собрать чемодан для поездки в Австралию. Феликс переживал по поводу мнения родителей насчёт Чана, не знал, говорить ли им об истинной природе своих отношений, а сам всю тревожность перенаправил на обсессивные сборы, не в состоянии выбрать, какие вещи с собой взять и постоянно устраивая чемоданную реорганизацию. Хван тоже собирался с родителями на море и впервые в жизни лучше бы остался здесь. Но билеты были уже куплены, родители соскучились, а Минхо уже несколько раз убеждал его, что всё в порядке, они будут созваниваться каждый день, а по возвращении Хёнджина устроят небольшой кэмпинг в лесу.              Головой он понимал это, но грёбаные гормоны устраивали бунт, агрессивно возражая против любых намёков на расставание, пусть даже всего на две недели.              — Через четыре дня, — грустно ответил Хёнджин.              — Тебя будто в ссылку отправляют, а не на курорт, — Феликс перестал копаться в разложенных на диване вещах и разогнул больную от долгого нахождения в одной позе спину, чтобы взглянуть на своего соседа.              — Без Минхо любой курорт становится ссылкой, — Хван надул губы.              — Тогда что ты делаешь здесь? Иди к нему, навёрстывай заранее.              — Он работает сейчас.              Подработка Минхо в школе для танцев стала ещё одним камнем преткновения на пути только зародившихся романтических отношений. Хёнджин понимал, что его парень хотел стать как можно более независимым от родителей, но всё это крало драгоценное время, которое они могли провести наедине, болтая по душам, гуляя или же занимаясь сексом.              — Я смотрю, ты обжираешься клетчаткой в последнее время, — Феликс подошёл к кухонному столу, где Хёнджин уничтожал апельсины и голубику.              — И что с того? — высокий парень откинулся на спинку стула, раздвинув ноги, и с вызовом посмотрел на блондина.              — Да ничего, — Феликс украл у друга апельсиновую дольку и запихнул в рот. — Чан говорил, вы вчера ходили вместе в кофейню.              Изо всех сил стараясь держать маску невозмутимости, Хёнджин внутренне подпрыгнул. Он не знал, что рассказывал своему парню Чан об их беседе, но поднимать эту тему не хотелось ни с кем. Дело было в том, что чёртов Бан Чан поведал кое-какие подробности своей интимной жизни, которые теперь не давали покоя Хёнджину ни ночью, ни днём. Проще говоря, вчера у Хёнджина произошёл лютый диссонанс на почве того, как просто Чан признался, что впервые попробовал анальный секс в качестве боттома. Это признание вылетело само по себе, они даже не обсуждали такое специально, просто шутили на тему своих отношений. Чан говорил об этом так беззаботно и без смущения, скорее, поражаясь, что внутри есть столько нервных окончаний. Заметив полнейшее охренение на лице Хёнджина, он смеялся и хлопал друга по плечу, обещая больше не развивать тему, особенно на публике. Но было уже поздно.              Сколько Хёнджин себя помнил, Чан всегда был самым крутым старшим братом. Его уважали, на него равнялись, и Хван не был исключением. Поэтому можно было представить, как перевернулась его картина мира после таких откровений. Он даже не знал точно, что испытывал. Удивление? Шок? Облегчение?..              Так это нормально. В этом нет ничего такого. Если даже Чан…              Конечно же, это не значило, что всё это время он не уважал Феликса. Он уважал его по другим причинам. Почти как… противоположный пол. Но Чан — это стандарт маскулинного мужчины. Стандарт, к которому Хёнджин стремился, подавляя другую часть себя. Это меняло всё.              Говорить об этом с Феликсом не хотелось, потому что тот опять оказался прав. Не хотелось слушать очередные лекции о токсичной маскулинности, принятии себя и бла-бла. У него была своя голова на плечах, и он активно её использовал, анализируя и планируя.       

***

             После работы Минхо задался задачей навести порядок в запасной комнате своей квартиры. Хёнджин тут же вызвался помочь, не задумываясь, для чего старший освобождает пространство, а больше заинтересованный содержимым коробок, радуясь любой возможности узнать своего парня получше. Вдвоём им удалось достичь значительного прогресса, но под конец они так вымотались, что вырубились на кровати, не успев раздеться. Зато отлично выспались — даже Суни не тревожил парней, скромно свернувшись клубочком на краешке одеяла.              Утром Хёнджина разбудили не солнечные лучи, а запах омлета и свежесваренного кофе. Правая сторона постели оказалась ожидаемо пустой, и парень, сладко потянувшись, а затем поморщившись от собственного запаха, решил пока принять душ, тщательно вымывая гелем каждую впадинку и сбривая успевшую образоваться во всех видимых и не очень местах щетину. Пока он мылся, пару раз ощутил небольшой сквозняк, но не придал этому большого значения.              Выйдя наконец из душевой кабины, он не увидел своего полотенца, но пожал плечами и вытерся единственным маленьким, висевшим на батарее. Немного подумав, намазался пахнущим земляникой лосьоном для тела, который на днях притащил сюда и пристроил на полку за надобностью. Лосьон помогал от раздражения кожи, ну а приятный феминный запах — побочка, с которой Хёнджин убедил себя смириться.              — М-м? — пока Хёнджин чистил зубы и озирался по сторонам, заметил кое-что странное. Он готов был поклясться, что брал с собой полный комплект сменной одежды, но нашёл только белую футболку, которая едва доставала ему до бёдер, худо-бедно скрывая причинные места. Ни штанов, ни даже трусов. Глаза Хёнджина подозрительно сощурились.              Правильнее было бы вернуться в спальню и выудить что-то из шкафа, но Хёнджину не терпелось посмотреть на наглую похотливую морду своего парня, который, судя по тупому пранку, возомнил себя королём шуток и приколов.              Шутник-затейник нашёлся на кухне, переворачивая на сковородке излюбленные блинчики.              — Ты из своих японских аниме черпаешь всякие извращения, трусливый вор?              — Ох блять, — взгляд Минхо тут же прогулялся по стройной фигуре своего бойфренда: от мокрых волос до голых ног. Задержался на руках Хвана, которые спереди натягивали край футболки. В воздухе запахло горелым, и Минхо не глядя нащупал сбоку кнопку выключения плиты.              — Не ожидал, что я приду в таком виде стыдить тебя за тупые приколы?              — Не ожидал, — Минхо сглотнул. — Но надеялся.              Хёнджин не сдержал смеха от выражения лица другого парня. Может, изначально он чуть-чуть негодовал, но было бы ложью отрицать, что ему не импонировало такое внимание. Следовало уже пойти и одеться, но хотелось также подразнить, вывести на новые реакции.              Одарив старшего хитрой улыбкой, он развернулся к выходу из кухни, а напоследок вытянул руки вверх, сцепил в замок и с задержкой потянулся, отлично зная, какой вид открывается сзади. Он знал, что задница у него, хоть и маленькая, упругая и аппетитная. Сам бы её трахнул, если бы мог.              — Блять, Хёнджин, ты что творишь, — прозвучало очень близко, а горячие ладони легли на округлые ягодицы, задирая края футболки уже опустившего руки Хвана. — Я весь контроль потеряю.              — Я не против, — тихо сказал Хёнджин, откидываясь спиной на чужую грудь, прижимаясь ближе. — Делай что хочешь.              — То есть, я могу?.. — Минхо сжал тугую задницу и безымянным пальцем задел промежность, скользя по гладко выбритой коже.              — Всё, что тебя заводит, — взгляд из-под полуопущенных ресниц гарантировал разрешение.              — Твой запах, — Ли зарылся носом в шею и прикусил нежную кожу, — с ума сводит.              Через пару секунд Хёнджин оказался грудью на кухонном столе, пока ему задирали футболку выше, покрывая поцелуями лопатки, позвоночник, спускаясь к ямочкам на пояснице и языком проводя влажную дорожку к тазу.              — Шире, — Минхо похлопал парню по внутренней стороне бедра, и тот с полузадушенным стоном раздвинул ноги, являя самое беззащитное местечко чужому взору.              Первое прикосновение языком заставило Хёнджина сжаться с непривычки. Он заставил себя расслабиться, отдаваясь новым ощущениям и чувствуя, как член набухает от возбуждения. Никогда ещё он не чувствовал себя таким раскрытым, беспомощным и развратным. Но чёрт, как же было приятно. И ещё приятнее, что Минхо это доставляет такое удовольствие.              — Ты такой вкусный, — Минхо раздвинул ягодицы и стал активнее вылизывать уже припухшее от ласк отверстие. Он делал это так долго и старательно, в конце концов, проталкивая кончик языка внутрь, отчего Хёнджина с высоким вскриком подкинуло на столе. Язык забирался глубже, заставляя младшего парня сгорать от стыда и терять разум от возбуждения. Его в полной мере трахали мокрым гибким мускулом, принося какие-то невероятные ощущения и в то же время намекая на нечто большее.              — Так хорошо… Больше, Мин…хо-о, — Хёнджин не мог ничего с собой поделать, подаваясь назад и насаживаясь на скользящий в нём язык. На его мольбы ответили чужие пальцы, один из которых в качестве замены пробрался внутрь. Палец двигался свободно, подушечка искала простату, в итоге надавливая на чувствительный комок нервов и вынуждая Хёнджина поскуливать и подрагивать, теряясь в замешательстве.              — Нравится? Второй палец? — хрипло и тяжело дыша спросил Минхо, не переставая трахать парня.              — Угу, — Хёнджин кивнул, послав на хер все свои комплексы и желая только сильнее и больше.              — Подожди немного. На одной слюне далеко не уедешь.              Со стола донеслось капризное хныканье, когда пальцы совсем исчезли. Но Хёнджин не двигался, терпеливо ожидая продолжения. И терпение было вознаграждено сразу двумя пальцами, щедро смазанными лубрикантом, который очень кстати хранился у Минхо даже на кухне. Минхо методично разрабатывал отверстие, раздвигал пальцы, периодически добавляя язык, а свободной рукой находя налившийся кровью член Хёнджина, который тоже требовал немедленного внимания.              Внезапно Хёнджина обхватили за талию и дёрнули на себя, побуждая упереться руками о стол, чтобы держался сам и чтобы открыть более свободный доступ к изнывающему по ласке члену. Минхо наклонился вперёд и прошептал на ухо:              — Я немного приврал про то, что меня заводит больше всего в сексе. Вылизывать я, конечно, обожаю… Но нет ничего лучше, когда подо мной кончают. Бурно… в конвульсиях… Ещё лучше — если от моего члена.              Хёнджин вскрикнул, когда пальцы грубо проехались по простате, а рука сжала его пульсирующий текущий орган и усиленно стала надрачивать, доводя до точки невозврата. Он кончил так, как никогда прежде, окрасив семенем край стола и судорожно сжавшись на чужих пальцах. Парень сполз на пол, оглушённый оргазмом, и Минхо опустился следом, дыша так, словно пробежал марафон, прижимаясь потным лбом к плечу Хёнджина. Минхо сжимал челюсть, сдерживая своё желание, готовое вот-вот прорваться.              — Пойдём в кровать, — сглотнув, пробормотал Хван.              — Хм?              — Я же говорил. Всё, что тебя заводит.                     Принимать в себя член оказалось и сложнее, и проще, чем казалось.              Хёнджин был уже разработан, расслаблен, а Минхо был осторожным и умелым любовником. Ли предлагал сделать это сзади, потому что так легче для принимающего, но Хёнджин хотел видеть его лицо.              Презерватив был на месте, и дальше нужно было только потерпеть первоначальную боль. Минхо, как оказалось, терпел слишком долго, потому что после пары десятков нежных толчков уже достиг финиша, сразу заливаясь краской от смущения. Эту сторону Хёнджин видел у него впервые. Он не разочаровался, не смеялся и не подтрунивал, а притянул к себе в медленном поцелуе, чувствуя, как Минхо спазмирует внутри него. Как Минхо хорошо внутри него.              Они продолжали целоваться, ласкать друг друга и разговаривать на отвлечённые темы. А потом попробовали ещё раз.              И Хёнджин наконец понял, почему Феликс до безумия любит члены, особенно когда они большие, толстые. Он почувствовал это не сразу, но с каждым толчком, с каждым шлепком о его промежность внизу живота нарастало напряжение, которое заставляло забыть о боли и дискомфорте, а только умолять долбить его сильнее, до синяков на бёдрах, до звёздочек в глазах, до выступающих слёз. Минхо каким-то животным чутьём знал, когда, как и с какой силой. Но при этом изучал, ловил каждое изменение в мимике, каждую судорогу в теле и иногда спрашивал, хорошо ли ему, а если вот так, а если левее или в другой позе. Он даже не получал ответов, ориентируясь на язык и звук тела. Хёнджин позже шутливо прозвал его расшифровщиком стонов и детектором оргазмов.              Насытившись, они ещё долго валялись и разговаривали. Минхо громко заржал, когда узнал, что многим обязан Чану, который недавно расстался с анальной девственностью благодаря Феликсу. Хёнджин, в свою очередь, узнал, что Чан с первого дня надеялся свести их с Минхо. В принципе, Чан это особо и не скрывал. А вот Минхо вооружился всем своим так называемым обаянием, едва заприметив Хёнджина. Ответной симпатии добиться никак не мог, но это не помешало ему в процессе влюбиться как дураку. Да настолько, что готов был пожертвовать собственной задницей.              Минхо рассказал, что у него уже был опыт снизу давным-давно. Как выяснилось, это не его. Поэтому он был несказанно рад, когда Хёнджин наконец уломался и ему даже понравилось. Причём, намного больше, чем быть уверенным в себе топом. Так что обошлось без ненужных жертв. Роль жертвы Минхо действительно не подходила.              Через несколько дней Хёнджину, к большому сожалению обоих парней, пришлось уехать на отдых с родителями. А когда он вернулся, настолько соскучился, что два дня не вылезал из постели Минхо, млея и подставляя под ласки своё загорелое чувствительное тело. Тогда Минхо приготовил ему прекрасный ужин и подарил копию ключей от своей квартиры с предложением ходить к нему когда угодно или же совсем переехать. Как Хёнджин того пожелает.              Хёнджин пожелал украсить свободную комнату в своём стиле, поражая Минхо талантом и креативностью, но ночи выбирал проводить в спальне своего бойфренда, обвивая того во сне руками и ногами. Наслаждаясь теплом и близостью.              То, что изначально сулило розню, вспыхнуло в страсть. Пламя страсти дало ростки влюблённости, которая постепенно переросла в настоящую любовь.              И этой любви не было предела. The end