Пленённый

– Ему мало. Всыпать ещё! В ответ на очередной удар током, сотрясший всё тело крупной волной дрожи, Гас только закусывает губу и ехидно, мстительно улыбается. Похоже, старику приносят садистское наслаждение сами по себе издевательства над пленником. Либо он туп настолько, что спустя недели допросов и долгие часы вот таких истязаний всё ещё имеет основания полагать, что однажды Гас расколется. С такой самонадеянностью только в колодец прыгать. Как жаль, Зеногелд, что ты этого до сих пор не сделал. За сегодняшний день Грав не проронил ещё ни слова в адрес мучителя. Ему доставляло особое и, пожалуй, на данный момент единственное удовольствие молчать. В ответ на каждый вопрос Зеногелда, его окрики, переходящие в угрозы и угрозы, мешающиеся с бешенством, Грав лишь усмехался, не разжимая челюстей, и прожигал тирана полным презрения взглядом. Какое же он ничтожество. Ещё удар. Снова и снова тело сотрясается от электрических разрядов и выгибается помимо воли. Руки и ноги, закованные в кандалы, рвано дергаются, отчего металл сильнее врезается в кожу. Электроды подведены прямо к наручникам, и каждый раз, когда конвоиры (палачи) нажимают кнопку на пульте, Грав стоически молчит, тратя нерационально много усилий на сохранение издевательской ухмылки на лице. Отсюда ему всё равно уже не выйти, это очевидно – так пусть последним, чего Зеногелд от него добьётся, будет очередной жест презрения. Послать противника по ложному следу? Первые пару раз это было весело. Отправив группу захвата по продиктованным Гасом координатам, король под заразительный хохот пленника ошалело наблюдал на большом экране, как его прихвостней засасывает массивная чёрная дыра. Как оказалось, учиться на ошибках было непосильной задачей для скудного стариковского ума: спустя уже несколько дней после того, как юношу огрели плетьми в наказание за обман, к нему снова пришёл посыльный с требованием информации. На этот раз головорезы были отправлены на непримечательную, тихую планету на краю галактики – идеальное, на первый взгляд, место для политического убежища. Не считая кислотных дождей. Следующие попытки отловить Спектру были уже не такими эффектными: выйдя на орбиту крупной кометы, подготовленные пилоты сумели от неё увернуться, а далёкий галактический шторм – засечь на радарах задолго до того, как он повлиял бы на магнитное поле вокруг корабля. Король пробовал всё новые методы разговорить арестанта. Когда его подключили к детектору лжи, Грав выдавал ответы на все, даже самые провокационные вопросы со спокойнейшим лицом, чередуя правду с ложью в хаотичной последовательности, и в конце концов безнадёжно запутал допрашивавших его дворцовых медиков. Те, в свою очередь, пытались накачать его препаратами, подавляющими волю к сопротивлению. Профессор Клэй даже лично пытался всадить узнику “вакцину покорности” – сыворотку, подавляющую волю и развязывающую язык. Вот только самопровозглашённый научный гений не учёл, что его сын имел доступ ко всем его проектам, а кое-какие даже помогал воплощать в жизнь. А потому у Гаса – вот это неожиданность! – откуда-то оказался иммунитет к этой дряни. В итоге коронованный недоумок не нашёл ничего лучше банальных пыток. В первую очередь – электрошок, затем избиение палками, плетьми, пыточные машины, и снова старый добрый электрошок. Гас выносил всё с достоинством, не удостаивая своего мучителя ни словом в ответ. – Будь здесь вместо тебя твой обожаемый хозяин, – Зеногелд буравит юношу испытующим взглядом, – он не выдержал бы и одного удара! Одновременно с этими словами, случайно или нет, конвоир вновь нажимает на кнопку управления током, и Гас с силой дёргается, впервые позволив подобию крика вырваться из горла. Одного упоминания Спектры в таком ключе ему хватает, чтобы взвиться змеёй и, не сдержавшись, зашипеть в лицо мучителю: – Лжёшь, с-с-сволочь!.. Зеногелд утробно расхохотался. Гас раздосадованно выругался себе под нос. Чует, падла, его самое уязвимое место. – Такой слабак, как Спектра, только и может, что верещать, как петух, – король продолжал выводить пленника. – Будь он на твоём месте, мигом бы выпрыгнул из штанов при виде этой камеры! Гаса передёргивает: не то от отголоска недавних разрядов, прошедших через его тело, не то от раздражения на самого себя за то, что королю с такой лёгкостью удалось развязать ему язык. Он сплёвывает прямо на пол. Хотелось бы, конечно, Зеногелду в рожу, но эта трусливая мразь далеко уселась. На языке железистый привкус крови. “Чтоб ты отравился ею, подонок”. – Будь Спектра на моём месте, – рычит Грав, ядовито ухмыляясь, – твоя никчёмная башка уже давно валялась бы отдельно от плеч! – новый разряд тока. – Кормя собой крыс! – успевает выкрикнуть юноша, прежде чем дёрнуться всем корпусом в сторону, едва не вывернув себе запястья. – Единственный крысёныш здесь – ты! – ощеривается Зеногелд, подскочив с места. – Палок ему! Прямо перед ним мигом оказываются конвоиры. Синхронно, будто управлялись одним заводным механизмом, они обрушивают свои тяжёлые дубинки ему на спину. “Пр-роклятье...!” Боль настолько сильна, что мешает думать. Водолазка давно превратилась в лохмотья, и местами дубинки лупят по голой коже. Отвратительное ощущение. – Прекрасный пример для подражания, – Зеногелд продолжает глумиться. – Гнусный предатель, который трусливо сбежал, а теперь прохлаждается, пока его приблудная собачонка отдувается за него. – Захлопни пасть! – сквозь зубы выплёвывает Гас, за что тут же получает очередной разряд тока. “С-с-сука. Повысил мощность.” Плевать. Пусть так, Грав готов выглядеть идиотом, реагируя на грязные провокации – но он ни за что не оставит без ответа мерзкую брань в адрес своего господина. – Посмотри на себя, – утробно хохочет король. Хотя, уж увольте, королевского в нём было меньше, чем не тронутых пытками мест на теле его единственного арестанта. – Не могу представить ничего глупее. – Не удивлён, – бросает Гас, с вызовом глядя мучителю в глаза. – С воображением у тебя туго. Хорошо, что ты всегда можешь посмотреть в зеркало. Наблюдая, как багровеет от гнева лицо коронованного тирана, арестант посмеивается про себя. Ох, посмотрите, неужели сам владыка цивилизаций только что так сильно ущемился от слов прикованного к стене безвестного измученного мальчишки? К сожалению, Грав уже очень хорошо знает, что это для него означает. Раздражённо подёрнув плечами, король взмахнул рукой в сторону одного из безликих надсмотрщиков. Тот поклонился королю и ретировался, через минуту вернувшись с ведром воды. Очень холодная, судя по конденсату, выступившему на внешних стенках ведра. Гас стискивает зубы, заставляя себя держать глаза открытыми. Он ненавидит холод. Удар! Одновременно с разрядом тока на спину и плечи обрушивается ледяная волна, и Гасу кажется, что он сейчас выплюнет собственное сердце. Вода попадает в глаза, уши, нос, и он всё-таки непроизвольно жмурится, извиваясь в цепях. Сейчас он даже в какой-то степени рад, что они удерживают его параллельно стене: падать ниц, пусть даже от боли, было бы сейчас равнозначно смерти его гордости. – Ты жалок и ничтожен. Посмотри, до чего ты опустился ради своего, – Зеногелд презрительно ухмыляется, – любовничка. И где он теперь? Похоже, ты просто не знаешь. И продолжаешь выгораживать того, для кого ты уже сдох. Боже ты мой. У него совсем закончилась фантазия, если он пытается пристыдить Гаса служебным романом. Которого нет, кстати. Просто все во дворце почему-то уверены, что Гас и Спектра делят постель. – Завидуешь? – кашляюще смеётся Грав. – Не будь ты королём, не нашлось бы ни единого веста, который пошевелил бы пальцем ради тебя. Скоро ты узнаешь, каково это. Мастер Спектра придёт и покажет, где твоё место. Зеногелд хохочет в ответ, давая конвоирам отмашку. Гас сцепляет челюсти, готовясь к новому удару. Он приходится ещё сильнее предыдущих, вдобавок его опять окатывают из ведра. Ко лбу неприятно липнут мокрые волосы, непривычно короткие. Их ему нарочито неаккуратно срезали лазером, так, что теперь они едва доходят до подбородка. Зеногелд, подлец, знает, как внимательно Гас относится к своей внешности, и уверял, что прикажет изуродовать, если тот не пойдёт ему навстречу. Впрочем, угроза так и осталась угрозой – Грав предполагает, эту карту король разыграет под конец. Нельзя сказать, что Гас не ожидает, когда он наконец наступит. В какой-то момент – пленник с благополучно пропустил его, стараясь всеми силами удержать себя в сознании – конвоиров в камере прибыло. К двоим, приставленным к его цепям, присоединились ещё двое: сейчас они менялись оружием, передавая из рук в руки тяжёлые плети взамен пресловутых дубинок. “Ха. Не по зубам я твоим шелудивым псам, а?” Плети – это хорошо. Точнее, плохо. Точнее – пары-тройки ударов такими плетьми, особенно куда-нибудь в область шеи и затылка, хватит, чтобы потерять сознание и очнуться через несколько часов в своей камере. Если повезёт очнуться. И конечно же, Гас делает то, что любой вест с нормально функционирующим инстинктом самосохранения делать бы не стал. – Ты только и можешь, что отдавать приказы своим шавкам. Сам по себе ты не стоишь ничего. Даже в твоём сыне больше достоинства. При упоминании Хайдрона глаза Зеногелда мечут молнии. – Ах так?! Конвоиры замирают на месте, когда король, кряхтя, поднимается со своего передвижного трона. Тяжёлой поступью он приближается к своему пленнику. Гас неотрывно наблюдает за ним, со всей накопившейся ненавистью глядя в мелкие, желтоватые глаза тирана. Несколько секунд они напряжённо буравят друг друга взглядами, после чего Зеногелд размахивается и отвешивает Гасу пощёчину такой силы, что тот отшатывается в сторону, громко звякнув натянутыми кандалами. “И это всё, на что ты способен?!” – Да здравствует мастер Спектра! – из последних сил выплёвывает Грав, бросая все своё мужество на то, чтобы продолжать улыбаться. Теперь точно всё. Это конец, он нарвался. Живым его отсюда не выведут. Но собственная гордость не позволит его последним словам быть о принце Хайдроне. Они должны быть о Спектре и только о Спектре. Рано или поздно мастер займет королевские чертоги. Получит в руки записи пыток его верного слуги. И тогда на его устах расцветёт самая прекрасная улыбка из всех возможных. Он будет гордиться им. – Он мне надоел! – ожидаемо рявкает король. – Избавьтесь от него! Гас жмурится от боли и закусывает многострадальную губу до крови. Ожидать лёгкой и быстрой смерти, очевидно, не придётся: королевские стражники уже научены, как с ним обращаться. “Прощай, мастер Спектра. Я верю в твою победу” Все мышцы напрягаются в ожидании череды новых ударов – тока, плетей или дубин, а может, всего и сразу. Однако этого не происходит. Вместо этого сбоку от него вдруг обрушивается что-то тяжёлое. У Гаса всё ещё звенит в ушах от пощёчины, поэтому он скорее чувствует вибрацию, чем слышит грохот. Пленник устало приподнимает голову и приоткрывает глаза. Увиденное заставляет его встрепенуться и стиснуть кулаки, несмотря на то, что секундой назад ему казалось, что сил не осталось даже на следующий вдох. “...какого чёрта?!..” Перед его глазами – та самая немая сцена длиной в секунду, когда все присутствующие, вне зависимости от того, чем занимались до этого, оторопело пялятся на то, что одновременно выбило их из колеи. Его стражи неподвижно валяются мордой в пол. С закрытыми глазами, приоткрытыми ртами и совершенно тупым выражением лица. Все, кроме одного. Гас ошеломлённо таращится на него. Кажется, один из тех, которые вошли несколько минут назад: дубинка, которую он забрал у товарища, пристёгнута к его поясу. Рукоятью книзу. Крохотное несоответствие манерам королевского жандарма сразу же бросается в глаза – за всё время в темнице конвоиры так успели намозолить глаза арестанту, что он назубок выучил их внешность и повадки. Гас пристальнее всматривается в странного стражника. Идеально прямая осанка, единая для всех охранников тёмно-зелёная форма, всегда казавшаяся Граву уродской, массивное забрало, открывающее взгляду лишь нижнюю половину лица – как будто очень знакомую. Внешне, на первый взгляд, никаких отличий от ублюдков из своры Зеногелда, многочисленных и одинаковых настолько, что казалось, во дворце заело копировальную машину. Но в следующую секунду стражник поворачивает голову в сторону арестанта – и у Гаса перехватывает дыхание, когда он замечает тонкую прядь светлых волос у виска, выбившуюся из-под головного убора. Дворцовые охранники бреют голову почти под ноль и вымуштрованы так, что не посмеют отрастить и миллиметра лишних волос. Перед Гасом сейчас не один из них. Кажется, вот и галлюцинации. Что ж, ожидаемо, после стольких ударов по голове. И всё же сердце начинает колотиться с удвоенной скоростью, наперёд чувствуя то, во что измученный разум не может поверить, боясь боли разочарования, которое представляется неминуемым. Ему здесь нечего делать, он не может здесь быть. Грав отчаянно всматривается в черты лица стоящего перед ним. Очертания скул, щёк, губ – всё кажется ему тем самым, болезненно-родным, выученным настолько, что если бы Гас умел рисовать, передал бы на бумаге его лицо с исключительной точностью. Стражник невозмутимо смотрит в ответ, и вдруг… улыбается краешком губ. А потом делает резкий выпад вперёд и с отчаянной силой ударяет по красной кнопке над головой пленника. Громкий щелчок – и кандалы на запястьях и щиколотках раскрываются. Гас обессиленно падает ничком на пол, едва успев упереться в него руками, чтобы не удариться лбом. От резко отхлынувшего напряжения все конечности обмякают и перестают слушаться, встать не получается. Беспомощно извиваясь на полу, Грав безотрывно смотрит на своего, получается, спасителя снизу вверх. Тот срывает с себя фуражку и эффектно взмахивает копной светлых волос. Гас, кажется, сейчас сойдёт с ума от счастья. – Мастер Спектра!!! – вырывается само собой. Спектра бросает на него короткий, но ободряющий взгляд. – Ещё немного, Гас, – почти что шепчет он, и в этой короткой просьбе столько тепла, что измученное сердце наполняется им до краёв. О небо, Гас готов ждать сколько угодно, если только мастер ещё раз заговорит с ним так. – Так вот ты где, Спектра. Зеногелд напуган. Он ни за что не покажет этого, но Грав со злорадством отмечает, как жалко трясутся колени у монарха, который задумал подчинить себе всю Вселенную. – О, только не говори, что не ждал меня, – теперь мастер говорит совершенно другим тоном: с уверенностью, с вызовом. Он бесцеремонно отодвигает ногой распластанное на полу тело охранника и делает шаг навстречу королю. – Думал, я зайду с парадного входа?! – Стража!!! – рычит Зеногелд, взирая на оппонента почти с ужасом. – Как негостеприимно, – голос Фантома обманчиво-сладок. – Даже поговорить не желаешь? – Где вы, ленивые тупицы?! – отступив на шаг, король принялся гневно озираться по сторонам. Спектра усмехнулся и сделал два шага вперёд. – Напрасно. Они не придут. Как думаешь, почему? – он со злорадной улыбкой подбросил в ладони какой-то небольшой предмет, коротко блеснувший в свете тусклой лампы. Увы, Гас и не присматриваясь может сказать, что это за вещь и откуда она у Спектры. Карманный шокер. Таким его тоже пытали. Бьёт сильнее, чем может показаться на первый взгляд. – Что ты задумал?! – Ничего из того, что бы ты не заслужил, – о, этим голосом впору резать стекло, настолько он твёрд, настолько решителен. – Ты ведь искал меня, не так ли? Вот я и решил облегчить тебе задачу. По всему телу Гаса пробегает крупная дрожь. Его знобит от холода, но до дрожи его определённо доводит именно Спектра. “Он здесь”, – ласково поёт сердце, “он здесь!!!” – на разрыв аорты кричит сознание. Грав силится подняться, но ноги не слушаются, слишком ослабли. Тогда он принимается растирать запястья, чтобы восстановить нормальный кровоток в организме. Спектре надо помочь, ему опасно вот так, в одиночку на короля… Тем временем Фантом резко подаётся вперёд и руками в резиновых перчатках хватает Зеногелда за горло. Быстрым движением приставляет шокер к его груди, приводя в действие. Отчаянный вопль разрывает пространство вокруг, заставляя Гаса поморщиться и заткнуть уши. “Слабак”, – мимолётная мысль посещает сознание, отдаваясь в нём приятной гордостью: ему-то удавалось сохранять молчание, как бы сильно его ни били током. Его трясёт, его тело постепенно покидает адреналин, и боль от побоев становится всё более и более невыносимой, но он не может оторвать взгляда от своего мастера, который всё яростнее сражается с их врагом. Перехватив запястья короля и удерживая их над его головой, Спектра наносит ему один за другим удары электрошоком, с минимальными промежутками, постепенно увеличивая мощность. Лицо сурово, сосредоточенно, на нём нет той безумной садистской ухмылки, какую Гас видел напротив себя последние несколько часов. Спектра – не Зеногелд, он не жесток сам по себе и не лишён напрочь всякой эмпатии. Но он не знает жалости к своим непримиримым врагам, он не простит посягательства на то, что принадлежит ему по праву. Только непосредственные бои обычно выпадали на долю бакуганов. А сейчас Спектра сам, словно раздразненный хищник, набрасывается на короля. – Прекрати!!! – вопит тот, перекрикивая жужжание шокера. – А-а-агр-р!!! Перестань!!! – О нет, – презрительно выплюнул Спектра. – Ты слишком долго испытывал моё терпение, ублюдок. Треск электрошокера снова наполняет камеру, в этот раз секунд на десять без перерыва. Жуткий звук, не до конца заглушаемый даже истошными воплями низвергнутого короля. На какое-то мгновение Гасу почудился запах подпаленной бороды. Отвратительно. Выхватив у одного из бессознательно лежащих конвоиров дубинку, Спектра размашисто ударяет Зеногелда по затылку. – Ты поплатишься за это! – сплюнув на пол кровью, рычит тот. Фантом пихает его ногой, и тот грузно валится на пол. Не давая противнику опомниться, Спектра продолжает наносить хаотичные удары. Не целясь, попадая то по бокам, то по груди, ногам или голове. С размаху, почти без перерыва, явно на бешеном адреналине. Гас и не догадывался, что его господин может так. На секунду Спектра отвлекается, озираясь по сторонам в поисках чего-то. Взгляды Гаса и поверженного Зеногелда пересекаются, и юноша вздрагивает от чистой неразбавленной ненависти, исходящей от короля. – Мастер!.. – успевает вскрикнуть он, и Спектра вовремя замечает, как Зеногелд приподнимается и тянется ухватить его за ноги. Дубинка с силой обрушивается на толстые короткие пальцы, болезненный вопль вновь пронзает уши. – Отпусти! – требовательное, но обессиленное. – Отпусти меня, и я отпущу твоего слугу! Гас открывает и закрывает рот, словно выброшенная на поверхность рыба, ошеломлённый и разгневанный такой неприкрытой попыткой блефа. Спектра, к счастью, раскусывает её сразу и гневно скалится. – Напрасно ты считаешь, что у тебя остался ещё хоть какой-то выбор. – Огрызнувшись, он хватает обмякшего короля за грудки. – Ты сам вырыл себе яму, в которой сдохнешь, Зеногелд, – шипит прямо ему в лицо. – Ты труп с того момента, когда решил, что смеешь приблизиться к нему! “К нему?” Руки, на которые Гас опирался, перестают слушаться, и бывший пленник падает грудью на пол. Внутри взвивается ураган, но вовсе не от удара о жёсткую поверхность. – Я ведь намеревался одолеть тебя в честном бою, – Спектра разжимает ладонь, брезгливо отбрасывая от себя грузное тело Зеногелда. – А теперь покончу с тобой как с вошью. Нагнувшись, Фантом снова прислоняет шокер к боку поверженного короля. Того неистово трясёт, и от его криков, кажется, уже начинают гудеть стены. Гас собирается с силами, чтобы подняться, и в конце концов, сквозь боль и зубовный скрежет, у него получается принять сидячее положение. Тем временем взгляд Спектры находит что-то под потолком. Хмыкнув, он хватает старика за шиворот и подтаскивает ближе. Камера наблюдения? – Улыбнитесь на прощание, Ваше Величество, – ядовито цедит Фантом. – Скажите сынишке, что не любите его. Дайте напутствие советникам, которых никогда не слушали. Подбодрите народ, на который вам плевать. Подведите хоть какой-то итог своей жалкой жизни. Зеногелд тяжело и хрипло дышит, его глаза мечут молнии, но сил, очевидно. не остаётся даже на то, чтобы сопротивляться. Спектра издевательски щурится. – Что же, вам даже нечего сказать? Ну что ж, как пожелаете, – и выкручивает мощность шокера на максимум. Гас инстинктивно отворачивается. Он знает, что последует через двенадцать секунд – время, которое не раз отмеряли ему самому, но так и не доводили начатое до конца, испытывая терпение пленника. Рука Спектры тверда – он сумеет. Но Гас лучше не будет на это смотреть. Если бы он взглянул сейчас на лицо своего господина, увидел бы, что тот тоже отвернулся. Последний хриплый крик Зеногелда длится всего шесть секунд, прежде чем камеру окутывает густая громкая тишина. Повернув голову, Гас пристально вглядывается в обессиленное тело короля, пока окончательно не убеждается в том, что он не дышит. В одно мгновение на измученные плечи обрушивается новая реальность. Всё кончено. Зеногелд убит. Сердце заполошно колотится в груди. Никаких мыслей. Сейчас перед ним труп врага, и Гас… ошеломлён. Резко стало тяжело дышать, и он хватается за горло в бессознательной попытке ослабить фантомную петлю. “На его месте мог быть я… Если бы не…” Гасу удаётся опомниться только тогда, когда сильные руки стискивают его плечи и помогают подняться. Растерянно проморгавшись, Грав смотрит перед собой и, будто в зеркале, встречает столь же взволнованный взгляд небесно-голубых глаз. – С-спектра, – едва дыша. Глаза наполняются непрошеными слезами. – Как ты узнал, почему ты...?! Его перебивают бесцеремонными, грубыми и жадными, но чёрт возьми, насколько же желанными объятиями. По телу разливается блаженное тепло. – Мастер... – еле слышно выдыхает Гас, силясь не зажмуриться от удовольствия – всё ещё боится, что прекрасное видение рассеется больной галлюцинацией. Видит Вселенная, он хочет лишь предостеречь господина, ведь одежда на нём всё ещё насквозь мокрая, так и простудиться недолго, если он продолжит… – Молчи, Гас, – тяжело дыша ему в шею, перебивает Спектра. Гас всё-таки жмурится, инстинктивно прижимаясь ближе, вбирая кожей горячее дыхание. – Я слишком боялся не успеть, чтобы срываться на тебя из-за того, что ты умудрился вляпаться в эту дрянь. Дыхание перехватывает – то ли от тесноты объятий, то ли из-за припозднившихся последствий пыток, то ли от нахлынувшего счастья. Юноша покорно кладёт голову на плечо своего спасителя. “Как прикажешь, мастер…” Стискивая его, Спектра невольно давит на свежие ушибы и ссадины, но скорее Вестал трижды обернётся вокруг Земли, чем Гас прервёт эти объятия. Он цепляется за Спектру, как задыхающийся хватает ртом воздух – жадно, из последних сил, впиваясь в плечи дрожащими пальцами. Кровь с его лица размазывается по щеке и шее господина, но обоим, кажется, на это плевать. Не разрывая объятий, Фантом стаскивает с себя резиновые перчатки и прижимает помощника крепче, обнажёнными ладонями поглаживая его по спине. Грав позволяет себе утонуть в этой незатейливой ласке, ловя каждую её секунду. Отстраняясь, Спектра пристально осматривает приближённого с головы до ног. При виде измученного тела, одежда на котором давно превратилась в лохмотья, он стискивает челюсти до скрипа. – Ублюдок, – выплёвывает он в сердцах, невольно сжимая ладонь Гаса в своей руке. Грав ни в коем случае не хочет разрывать их руки, но натёртые кандалами запястья жутко саднят, и с губ срывается короткое шипение. Спектра моментально замечает, в чём причина – и произносит то, что Гас ещё никогда, ни при каких обстоятельствах от него не слышал. – Прости. Пока приближённый пытается понять, не снится ли ему происходящее, Спектра делает нечто ещё более неожиданное. Приподняв запястье Гаса обеими ладонями, он медленно наклоняется и прижимается к нему губами. Касание лёгкое, словно дуновение ветерка, но обрушивает на сердце лавину нежных чувств. Грав машинально закусывает губу, случайно попадая на ещё свежую ранку, от чего из неё вытекает капелька крови. Цепкое внимание Фантома мгновенно переключается. Медленно – очень медленно, будто нарочно растягивая момент – он протягивает руку к лицу Гаса и аккуратным, плавным, до головокружения медленным движением стирает кровь подушечкой большого пальца. Гас застывает, без единой мысли в голове уставившись на руку Спектры, которая не спешит отодвигаться. Прерывистый, медленный-медленный вдох: страшно шевельнуться, вдруг всё исчезнет. Мимолетная мысль-просьба – поцелуй там, где болит – растворяется, успев отозваться сладким томлением в груди. Воздуха не хватает – остатки его вырываются в судорожном выдохе, когда мастер проводит пальцем по сухой коже его губ, от уголка до уголка. Осторожно и мягко, почти лаская. – Нам очень нужен антисептик, – отстранённо бормочет он, не отрывая взгляда от ранки, из которой понемногу начинала сочиться новая капля крови. – Пара литров, судя по тому, сколько грёбаной заразы в этом помещении, – он отстраняется и брезгливо осматривается по сторонам. – Мы сейчас же возвращаемся на Разрушитель. Спектра крепко обхватывает Гаса вокруг пояса, закидывая его руку себе на плечо. Ослабший Грав и не думает сопротивляться, пока не вспоминает кое-что очень важное, что заставляет его сердце ухнуть в пропасть, а его самого – дёрнуться в руках господина. – Волкан...! Я... должен забрать его!.. Ладонь Спектры приглаживает мокрые волосы юноши и мягко, но настойчиво укладывает его голову на плечо мастеру. – Волкан в порядке, Гас. Они с Гелиосом дома. – Дома... – эхом повторяет Грав. Едва ли Вестал-Разрушитель можно было назвать полноценным жилищем, но ему нравится, как это звучит. Дом. Их собственная крыша над головой. Их и их бакуганов, они живут там. Вместе. – Именно Волкан сказал мне, где тебя искать, – придерживая подчинённого за талию, Спектра двигается к выходу. – Твой бакуган – герой. Я восхищён тем, как ему удалось самостоятельно выбраться отсюда и попросить о помощи. Слабая, но гордая улыбка. Гас всегда знал, что на Волкана можно положиться. Они успевают пройти не более двух шагов, когда помещение наполняет звук быстро приближающихся шагов. Спектра раздражённо хмурится. – Ваше Величество! – спустя несколько секунд в камеру врывается запыхавшийся профессор Клэй. Замирает на пороге, сталкиваясь с непримиримым взглядом Фантома в метре от себя. – Это ты?.. Спектра не отвечает. Профессор хочет сказать что-то ещё, но обрывается на полуслове, заметив распростёртые тела на полу пыточной камеры. Прижатый к плечу господина, Гас чувствует, как сжимаются его челюсти и скрипят зубы. – Ты дашь нам уйти, – холодно цедит Спектра. В его голосе – твёрдая уверенность, ни намёка на вопросительную интонацию. – Или отправишься в космическую помойку вслед за своим покровителем. Клэй ничего не отвечает, оторопело уставившись на тело короля и загнанно дыша. – Я расцениваю это как согласие, – отрезает юноша в ответ молчанию. – Правильное решение. Но я тебе не доверяю. Так что куда мы уйдем – ты не увидишь. Он извлекает из кармана небольшой продолговатый предмет – Гасу он показался похожим то ли на ручку, то ли на маркер, то ли на лазерную указку – и, быстро шагнув вперёд, с силой тыкает им всё ещё бездействующего профессора в плечо и нажимает на кончик. “Шприц!” – догадывается Грав, видя, как тело только что очухавшегося Клэя потихоньку обмякает и затем валится ничком на пол. – Пара часов у нас есть, – заключает Спектра, перехватывая Гаса крепче. – Когда они очнутся, мы будем далеко. Грав согласно кивает и, не в силах думать ни о чём другом, кроме отдыха, позволяет себе повиснуть на плече у господина.

***

Смущённо подтягивая одеяло к подбородку, Гас с придыханием наблюдает за тем, как Спектра сосредоточенно копается в содержимом внушительной аптечки. Предваряя все возможные попытки слуги вмешаться, Фантом с порога отправил его раздеваться (“Я сказал снять всю одежду, Гас, ты же видишь, что промок до последней нитки”) и добровольно-принудительно уложил в постель. А теперь скрупулёзно отбирает лекарства – для него. С ума сойти. – Тебе нужно выпить это, – спустя время Спектра подходит к постели со стаканом мутновато-белой жидкости. На нём всё ещё тёмно-зелёные брюки от формы охранника и обычная чёрная майка: дурацкий помпезный китель Спектра скинул сразу же, как только они оказались в комнате. – Сильное обезболивающее. Из рук Спектры Гас принял бы даже яд, и сделал бы это с одной-единственной мыслью: мастер никогда не сделает ему ничего плохого. Он с жадностью опустошает стакан: пить хочется страшно, плевать даже на горечь лекарства. Спектра внимательно, словно врач, следит за его движениями. – Молодец, – забрав тару из рук приближённого, он негромко произносит: – Прости, что не отвёз тебя в больницу. В таких учреждениях полно агентов короля. – Ну и хорошо, – Гас морщится от противного послевкусия. – Тебе я доверяю больше. Спектра неодобрительно хмурится. – Из-за меня ты ввязался в эту идиотскую битву, – не давая подчинённому шанса возразить, распоряжается: – Теперь перевернись на живот. Голос звучит уверенно, но без нажима и какого-либо давления. Так, как звучит рядовая просьба врача открыть рот для осмотра зубов. Гас молча подчиняется. Свистящим шёпотом звучит грубое ругательство. Да, картинка на спине Грава наверняка не из приятных: по ощущениям, как минимум содранная кожа и россыпь ссадин, а ещё должны быть кровоподтёки и синяки от побоев. – Прошу прощения… что тебе приходится это видеть, – сконфуженно бормочет Гас, визуализируя то, что, должно быть, видит сейчас мастер. Спустя пару секунд тишины слышен устало-раздражённый вздох. – Тебе бы не за это извиняться. Щелчок открывающегося флакона, и в нос ударяет резкий запах спирта. Спектра, очевидно, выбрал самый сильный дезинфицирующий раствор для его ран. Гас поджимает губы, приготовившись терпеть боль. – Возможно, я не имею права злиться на тебя после того, что ты пережил и ради чего пошёл на такое, – в противовес строгому голосу, ладони мастера скользят по телу осторожно и даже ласково, будто делают массаж. – Но чёрт тебя побери, Гас, именно это поведение злит меня больше всего. Жжение на спине становится нестерпимым, и Грав, не выдерживая, шипит сквозь зубы. Напряжение в теле переходит и в голос, он почти выплёвывает: – Меня взбесило, что он разговаривал с тобой как с Хайдроном! Ты не заслуживаешь такого отношения. Закончив обработку, Спектра садится на корточки рядом с кроватью – теперь их лица на одном уровне. – Он враг, Гас, – усталым тоном учителя, который вынужден в очередной раз объяснять непослушному ученику правила поведения в школе. – Если наши враги нас презирают – значит, мы на верном пути. – Он должен был бояться тебя, а не презирать, – фыркает Гас, переворачиваясь и садясь в постели. – Не всё ли равно, что о нас думают те, от кого мы хотим избавиться? – парирует Спектра, строго глядя ему в глаза. – Мне плевать, кто он, – Грав уверенно заявляет в ответ, – я никому не позволю так с тобой разговаривать. Спектра скрипит зубами и отворачивается, заламывая руки за спину, будто сдерживаясь от того, чтобы обрушить кулаки на ближайшую стену. Все его мышцы напряжены, спина покрывается мелкой дрожью. – Они пытали тебя, Гас, – не сдержавшись, юноша повышает голос. – Пытали! Ещё немного – и убили бы! Ты ведь мог предугадать, что Зеногелд на такое способен! С тяжёлым сердцем Гас неотрывно следит за господином, жалея о том, что не находит сил – и смелости – встать и подойти к нему, чтобы успокоить. – Я и правда не думал, что старый дурак решит играть по-крупному, – признаётся он, сохраняя решимость в голосе. – Но в крайнем случае – я был готов и на это. Пылающие гневом голубые глаза впиваются в его лицо. Гас стоически выдерживает этот взгляд. – Речь шла о твоей чести. О чём-то большем, чем просто жизнь. Я должен был отстоять тебя. Показать, что ты – тот, за кого не жалко умереть. Спектра было открывает рот, чтобы возразить, но Гас твёрдо выставляет вперёд ладонь, призывая господина к молчанию. – Подумай о тех, ради кого мы всё это затеяли. О миллионах вестов, которые оставались под гнётом Зеногелда и его раздутого эго. Они должны были увидеть, что за этого червяка никто и бровью не поведёт. Когда я увёл старика на битву, Вексы ничего не сделали, чтобы мне помешать – вот она, ничтожность во всей красе! Глубоко вдохнув, Спектра продолжает пристально всматриваться в подчинённого. Тот же одухотворённо вещает: – Представь же теперь, что подумает народ, узнав, что нашёлся тот, кто бросил вызов королю, самому могущественному мерзавцу на планете, для того, чтобы защитить имя своего господина. Не по приказу, а лишь по собственной воле. Они должны знать, что ты стоишь таких жертв. Изумрудно-зелёные глаза сияют, конечности охватывает приятная дрожь, даже боль чувствуется слабее. – Они поймут, что настоящее могущество, истинная сила – не в страхе, которым с избытком их потчевал Зеногелд. Что силён не тот, кто способен затравить и запугать, а тот, кто воодушевляет и ведёт за собой, – Гас с надеждой смотрит на Спектру. – И если я могу сделать так, чтобы народ заметил и полюбил тебя – цена вопроса не важна. Энтузиазм приближённого совершенно явно проходит мимо мастера. Взгляд лазурных глаз всё так же тяжёл, но теперь его пронзает горечь. – …прости, – выдыхает Спектра спустя минуту. Он подходит и садится на краешек кровати. Ведомый непреодолимой тягой, Гас придвигается ближе. – Я… не хочу, чтобы твоя отвага осталась неоценённой и забытой, – хмуря брови, произносит Спектра. – Твой поступок несоизмеримо больше, чем всё, что кто-либо когда-либо делал для меня, и я… – он приостановился, подбирая нужное слово, – …горжусь тем, что знаю тебя, самоотверженного безумца. Гас улыбается краешком губ. – Но, мастер Спектра? – он чуть приклоняет голову, предугадывая дальнейшую речь мастера. – Но, Гас, – дрожащий металл в голосе, – я не питаюсь жертвами в мою честь. И уж тем более не хотел бы запятнать свой путь твоей кровью. Слова даются юноше нелегко: Гас слышит, как сбивается его дыхание и видит, как плечи начинают мелко подрагивать. Сердце безжалостно ноет от беспокойства за господина. – Как ты себя чувствуешь? Спектра выдыхает и наклоняется ближе, почти касаясь лбом виска. – Лучше. Сейчас, когда ты здесь. От него пахнет спиртом и медикаментами – характерный больничный запах. Гас глубоко вдыхает, в который раз заставляя себя поверить, что это не сон и не предсмертное видение, что рядом с ним действительно его господин, и с ними обоими всё в порядке, настолько, насколько может быть. Спектра поднимает на него усталый взгляд. Под его глазами залегли тёмные круги, зрачки чуть сужены, юноша медленно-медленно моргает. – Ты принимал что-то? – догадывается Грав. Фантом утвердительно кивает. – Успокоительное. В малой дозировке. Только чтобы не снести Зеногелду башку, не дожидаясь своего выхода. Гас знает, о чём говорит Спектра. Караульные возле пыточной менялись каждые полчаса. Фантом, чтобы не выдать себя, должен был выстоять эти самые полчаса, и потом лишь приступать к своему плану. – Я хочу, чтобы ты знал, Гас, – выдыхает он. – Если я проиграю сражение – это не помешает мне одержать верх в войне. Если я потеряю тебя – мне будет не для чего больше побеждать. В животе юноши спазмом скручивается тоска, отдаваясь тупой болью в сердце. Слышать от господина такое – тяжело, и Гас борется с желанием перебить его и разубедить. – Я никогда не переставал хотеть избавить Вестал от тирании этого ублюдка Зеногелда, – на секунду в голосе Спектры звенит сталь. – Но когда я думал, что лишился тебя навсегда, – вздохнув, он посмотрел на Гаса так, что у того пересохло в горле, – понял, что места в этом мире для меня не осталось, даже если он будет свободен от зла. От таких речей мастера больно тянет в груди, и Гас резко, прежде чем сам понял, что делает, притягивает его к себе, обнимая за плечи. – Я планировал отомстить за тебя, – бормочет Спектра ему в шею. – А потом… появился Волкан.

***

Его уже не впервые разбудили за сегодня. Первый раз был, когда Спектра уснул за компьютерным столом: Гелиос тогда был в ярости, поскольку это ему пришлось расталкивать напарника, чтобы его наработки не пропали без сохранения. С тех пор, как Гас исчез, Спектра ни разу ещё нормально не спал. Кошмарные сновидения чередовались с бессонными ночами: Фантом рьяно бросился улучшать боевое оснащение Вестал-Разрушителя, корпя над ним и днём, и ночью. В этот раз что-то небольшое и круглое с размаху прилетело в лоб. – Что ещё, Гелиос?.. – раздражённо пробормотал Спектра, потирая ушибленное место и силясь разлепить глаза. – Я же сказал: оставь меня в… Волкан?! Сердце тут же подпрыгнуло и больно ударилось о грудную клетку. Сон улетучился в момент, и Фантом поспешно сгрёб бакугана в ладони. Тот моментально раскрылся. – Ты должен помочь Гасу, – не теряя времени, выпалил он. Спектра вскочил на ноги. – Гас жив?! – не своим голосом воскликнул он. – Надеюсь, что ещё да, – честно ответил бакуган. Сердце Фантома сжалось и начало бешено колотиться, будто проснувшись от долгого сна. – Расскажи всё, что ты знаешь, – нервно сглотнув, попросил Спектра. И Волкан рассказал. О том, как Гаса с самого утра забрали конвоиры, о том, как сразу же его охватило дурное предчувствие, и о том, как, незаметно уцепившись за брюки одного из охранников, покинул камеру, чтобы позвать на помощь. О том, как бакуган добрался до Вестал-Разрушителя, Спектра догадался сам: телепорт. Разыскав место, где прятали конфискованный гантлет Гаса, Волкан кое-как, спустя множество попыток, смог восстановить координаты Разрушителя и открыть портал. Благо с того момента, как телепорт использовался последний раз, корабль никуда не двигался со своего места. Выслушав бакугана, Спектра сперва напряжённо молчал. Волкан уже собирался поторопить его, когда тот с силой грянул кулаком по столу. Резко вскочив на ноги, он принялся ходить взад-вперёд по комнате в бессознательной попытке унять тревогу. Спустя несколько минут в стену полетели стакан с водой, планшет и подвернувшаяся под руку ваза. Отпрыгнув от разлетевшихся во все стороны осколков, Волкан с тревогой посмотрел на Фантома, который не помнил себя от ярости. Грозно зарычав, юноша вернулся к столу, где оставил бакугана, и опёрся о него обеими руками. В его глазах разгоралось пламя. – Что ж, я могу это устроить.

***

– План был небезупречен, так как я продумывал всё в спешке, – объясняет Спектра, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть приближённому в глаза. – Я не был до конца уверен, что всё сработает. Поэтому был готов драться. Гас понимающе кивает. – И когда Зеногелд ударил меня… – Я понял, что больше ждать нельзя. Мастер звучит резко и непримиримо. Гаса тут же швыряет обратно в пыточную камеру, где Спектра безжалостно расправлялся с бывшим королём, и обдаёт с ног до головы той решимостью, с которой он действовал. По всему позвоночнику проходит волнующая дрожь от осознания того, что всё это было ради него, его свободы, его жизни. Смешанное чувство стыда и благодарности переполняет и застревает в горле, не в силах вылиться в слова. Фантом, очевидно, воспринимает молчание помощника по-своему. Отведя взгляд куда-то вбок, он весь сжимается и сдавленно, будто с неохотой, произносит: – Я не жалею о том, что совершил. Зеногелд заслужил сгинуть на грязном полу, как помойная шавка. Мне жаль лишь, что тебе пришлось это видеть. Видеть то, каким я могу быть. Покачав головой, Гас тянется, чтобы взять ладонь Спектры в свою. – Я понимаю, – мягко произносит он, поглаживая тёплые пальцы своими холодными. – Будь ты на моём месте – я не оставил бы от него и трупа. Но тебе не стоило так рисковать из-за меня. “Ты не доверяешь моим решениям, Гас?” – уже звучит в его голове, и Грав готов горячо с этим спорить. Но Спектра молчит и просто смотрит ему в глаза, а когда решает заговорить, то… – Я люблю тебя. …наносит удар в самое сердце. Голос мастера всё ещё строг, но глаза – ледяные океаны – теплеют. – И этого достаточно, чтобы пойти на любой риск. Гас умеет говорить красиво и никогда не упускает возможности блеснуть изящным словом перед господином. Но сейчас его язык прилипает к нёбу, а шум собственного сердцебиения в ушах заглушает любые мысли. Своим признанием Спектра одновременно уверенно кладёт последний кусочек мозаики в центр незавершённой картины и разбивает её на мельчайшие осколки. Любовь Гаса к нему всегда была безусловной, не требующей ответа. И сейчас, когда оказывается, что всё это время его чувства были взаимными, юноша сам не может ничего ответить. Он решает действовать. Раньше пришлось бы изрядно набраться смелости, чтобы решиться, но сейчас ему так легко придвинуться и коснуться губ Спектры, словно это так же естественно для него, как делать вдох. Мастер порывисто выдыхает и подаётся ему навстречу, осторожно перенимая инициативу – но всё ещё осторожничает, едва смыкает руки за спиной слуги, почти даже не касаясь кожи. Гаса это не устраивает. Настойчиво, уверенным и сильным рывком он прижимает Спектру к себе, заставив того охнуть и машинально схватиться за его спину. Не давая господину опомниться, Грав льнёт ещё ближе, перебирается к нему на колени и крепко обнимает за шею, всем собою, всем телом показывая: не нужно меня беречь. Тело Гаса крепко, это уже весь полк королевской охраны успел проверить, и оно до сих пор цело. Спектра не причинит ему никакого вреда. Ещё свежие раны на спине дают о себе знать моментально – но эйфория от объятий Спектры заглушает боль. Гас почти не чувствует её, весь отдаваясь блаженству, которое вызывает поцелуй с тем, кого он любит больше собственной жизни. Раздавшийся на всю комнату звонок телефона моментально вызывает у обоих желание вышвырнуть оный в окно. – Хайдрон, чтоб его… – Спектра на мгновение приоткрывает глаза и бросает быстрый взгляд на экран телефона. – Меня ни для кого нет, – бормочет он между поцелуями, не желая отрываться от губ приближённого. – Ответь ему, – мурчит Гас, в противовес своим словам крепче зарываясь пальцами в волосы на затылке Спектры. – Думаю, ему есть что сказать. Возможно, сынок будет сговорчивее, чем папаша. Фантом закатывает глаза и коротко целует напоследок. – Слушаю, принц. Гас восхищён тем, как моментально происходит это перевоплощение из нежного влюблённого в сурового и непреклонного лидера. Всё-таки Спектра – мастер менять маски, что и говорить. Хайдрон напуган. Он пытается держать лицо, но слишком слышна паническая дрожь в его голосе, и Гасу почти жаль юного принца. Всё-таки сын не в ответе за то, что натворил отец – пример Спектры и Клэя не даст соврать. Гас не знает наверняка, но почему-то уверен, что Хайдрон был не в курсе того, что происходило в застенках дворца. Спектра не жалеет чувств юноши, цинично и холодно обрисовывая тому последние минуты его отца. Потрясённый, Хайдрон набрасывается было с обвинениями, но заслышав, что стало причиной вмешательства Спектры, замолкает. Неужели понимает? Да, кажется, с ним и правда будет договориться куда легче, чем с ныне покойным Зеногелдом. Радость от победы над главным врагом ещё топчется на пороге – пока что все мысли занимает ощущение странности, необычности происходящего. Ещё утром Гас коротал время в холодной королевской темнице, а сейчас нежится в объятиях того, кого сам с удовольствием назвал бы королём. Подумать только. Всё страшное – позади. Волосы жалко, конечно. Гас тоскливо пропускает между пальцами короткие пряди. Отрастать до прежней длины будут долго, придётся каждый день представать перед Спектрой с этой дурацкой стрижкой, которая после нормального парикмахера станет ещё короче. Грав искренне надеется, что она не будет портить Фантому настроение и напоминать о днях их вынужденной разлуки. Спектра кладёт трубку с торжественной ухмылкой. Гас улыбается в ответ. Это и есть начало того лучшего мира, который ты обещал мне, Спектра?