подарок

Мой синдром — монохром Тёплый ветер, белый гром Пробирает всё нутро И обжигает кипятком

Белая вспышка, пронзающая небо и разрывающий пространство звук грома заставляют Эндо сделать вдох. В какой-то момент он просто забыл, что человеку для жизни необходимо работать легкими, впускать в себя воздух, насыщать кислородом кровь. Впрочем, смерть его не пугала. И если за все, что произошло этим вечером, нужно будет отплатить своей жизнью — не вопрос. Надо так надо. Сейчас точно не рождество, не новый год, а до дня рождения Эндо вообще пять месяцев. Подарки сегодня должен был получать только Такииши. И он получал — Эндо постарался на славу. С прошлым годом конечно не сравнить — масштаб совершенно другой. Но и приоритеты ощутимо изменились. Умэмия умудрился забраться в голову Такииши, разобрать все по полочкам, выкинуть весь хлам в виде странных установок и убеждений, занести новые штуки — доверие, интерес к другим людям, зачатки уважения. Ощущалось странно. Началось с имени. Раньше Такииши не обращался к нему никак — Эндо научился считывать все во взгляде, в положении рук, в отблеске чего-то демонического в глазах. Следом — добавились просьбы. Не приказы, не факты , а именно просьбы. До “волшебных слов” типа “пожалуйста” было еще далеко, но когда он впервые спросил “а ты хочешь?” Эндо, кажется, завис на пару минут. Эндо не жалуется. После боя с Сакурой он хотел стать более заметным для Такииши. Хотел быть причиной, а не наблюдателем пожара внутри. И пусть Такииши не может дать ему этого, даже такое внимание для Эндо дороже всего на свете.

***

Такииши невозможно прочитать. Если Сакура — открытая книга, то Такииши — древняя рукопись на давно забытом языке, хранящаяся за семью печатями. Пытаться разгадать его — заведомо проигранная игра. Эндо даже не пытается. Позволяет делать все, что придет в голову и просто следует за ним, всегда готовый ко всему. Эндо не задумываясь — как обычно — тащит Такииши из ванной на руках. Мокрые волосы щекочут бок, капли стекают по контурам татуировок. Чика никогда не сушил их феном и не заворачивал в полотенце, лишь слегка промакивал. Разрешал промакивать. Дверь открывает носком. Такииши было бы легче толкнуть ее рукой, но он не делает ничего. Просто ждет, когда Эндо опустит его на кровать. На кровати свежее постельное — тоже часть подарка. Сложные узоры на нем похожи на узоры под кожей Эндо — где-то в глубине души он надеется, что так он станет частым гостем в чужих снах. Опускается коленями на мягкий пятнистый ворс ковра. Аккуратно, чтоб не сбить полотенце с чужих бедер, ставит его ногу на свое бедро. Разминает мышцы, распаренные в горячей ванне. Такииши выглядит как ебаное божество. Языки пламени нарощеных волос лижут холодными мокрыми прядями бледное тело, в глазах — призрачный блик заинтересованности. Эндо ловит его — он давно научился ловить и читать любое, даже едва заметное изменение в этом лице. Такииши выглядит как ебанное божество и Эндо – главный его почитатель и главный грешник. Он готов пожертвовать все что угодно за возможность по-настоящему прикоснуться к Божественному. Но проявлять инициативу — себе дороже. Если Такииши не в настроении — Эндо вылетит из чужой комнаты быстрее, чем успеет понять, что происходит — удар Божества легко может отправить в нокаут. Но Такииши просит сам. Поворачивает голову, тянется рукой к подбородку, поднимает за него двумя пальцами. И насквозь протыкает Эндо обжигающей иглой взгляда, будто коллекционер, насаживающий на булавку особенно красивую бабочку. — Эндо Ямато. Ты хочешь мне отсосать? — Хочу, — честно признается Эндо, не раздумывая ни секунды. Такииши убирает руку с чужого лица. Вытаскивает уголок полотенца, благодаря которому оно закреплено, позволяя влажной ткани соскользнуть с бедер. Если Рай существует — Эндо влез в него без очереди — Ты можешь. Такииши сдвигается ближе к краю. Разводит колени, открываясь перед Эндо. Эндо кажется, что он закончился как человек. Он неверяще опускает руки на бледные бедра. Мягко гладит остывшую кожу, царапает кончиками ногтей. Повторяет путь губами — лижет широкими движениями, покусывает внутреннюю сторону бедра. Одна рука тянется выше, обводит выступающую тазовую косточку. Большим пальцем обводит пупок и проходится вниз по дорожке жестких волос. Внутри него сидят два демона: один шепчет на ухо, чтоб он растянул удовольствие, попробовал на вкус каждый миллиметр кожи, исследовал руками каждую клеточку кожи; другой — уверяет, что медлить нельзя и нужно сразу переходить к главному. Первый звучит убедительнее. Такииши не согласен. Раздражаясь, он опускает руку на затылок, наматывает кудрявые волосы на пальцы. Эндо послушно поднимает голову. “ Сейчас въебет” — проносится в голове слишком мечтательно. Физическая боль его не пугает; не пугала и раньше, но после знакомства с Такииши он настолько часто получал от него, что боль стала ассоциироваться с чем-то приятным. Стала доказательством, что его замечают. Что его слова или действия могут зажечь искру. — Эндо Ямато, — Такииши чеканит его имя по слогам, — ты же хотел мне отсосать, а не вылизывать, как псина. Давай, соси. В голове шуршит мысль о том, насколько сильно изменился Такииши. Интересно, как бы он вел себя год назад в такой ситуации. Разбил бы лицо? С силой надавил бы на щеки, заставляя открыть рот и толкнулся бы на всю длину, заставляя давиться и подавлять рвотный рефлекс? Встал и ушел бы, не дождавшись активных действий? Эндо громко сглатывает. Язык скользит по губам, смачивая — внутренний пожар испарил с них всю влагу. Эндо собирается последовать приказу, мягко дергает головой, прося отпустить, но Такииши неверно трактует его действия — только сильнее сжимает пальцы и с силой прижимает голову Эндо к себе. Ямато высовывает язык, пытается повернуть голову — в крепком захвате это сделать проблематично — и лижет там, куда может дотянуться. Хватка на голове сразу же ослабевает. Эндо устраивается поудобнее. Ловит член Такииши в кольцо из пальцев, собирает пальцами смазку с головки, перекатывая ее между пальцев. Влажные пальцы скользят вниз, до самого основания. Следом язык, повторяющий путь: острым кончиком по головке, потом — широким движением вниз, смачивая все слюной. Язык опускается ниже и вырисовывает непонятные знаки на яичках. Отстраняется на мгновение, сворачивает губы и дует туда, где влажно от слюны. По рукам Такииши пробегают мурашки, но Эндо не видит этого — все его внимание приковано к члену Такииши. Он обхватывает губами головку, не спеша насадиться глубже. Гладит острым кончиком языка, щекочет, давит на уздечку. Рукой задает ритм, давит пальцами на венки, сменяет резкие и жесткие движения нежными, едва заметными. Тихий, сдавленный стон — прямое доказательство того, что он все делает правильно. Как и длинные пальцы Такииши, которые возвращаются на затылок Эндо. Крутят черные кудри, царапают кожу, тянут — ощутимо, но приятно. Эндо мурчит, как довольный кот, посылая вибрацию по члену. И заглатывает глубже, расслабляя горло. Утыкается носом в лобок. От сочетания запаха яблочного геля для душа и тяжелого, мускусного запаха самого Такииши Эндо готов скулить. Ощущений слишком много. Воздуха не хватает, глотка пульсирует, по подбородку течет. Глаза предательски жмурятся, в уголках собираются слезы. Пальцы Такииши перебирают волосы на удивление нежно. Он не давит, не забирает инициативу — хотя Эндо отдал бы ее без споров и возражений. Привыкнув к давлению, Эндо начинает двигаться сам. Полностью выпускает член изо рта, перехватывает ладонью, посасывая только головку. Он резкого притока воздуха голову немного кружит, но это ощущается так хорошо и правильно, что Эндо дает себе пару секунд отдышаться и снова заглатывает полностью. Собственные домашние штаны раздражают. Внизу все болезненно пульсирует, ноет, требуя внимания, но это — потом. Удовольствие Такииши всегда на первом месте. И Эндо опускает руку на его яички, перекатывает их в руках, постукивает пальцами. Такииши тихо поскуливает. Эндо поднимает на него глаза и замечает, что тот, несмотря на расслабленное лицо, не отводит с него черных глаз — желтую радужку не видно совсем. Красиво. Хочется соответствовать. И он, не отрывая взгляд, выпускает член с громким пошлым хлюпаньем, обводит языком головку, давит на уздечку. — Трахни мой рот, Такииши. Тот молча кивает. Притягивает за затылок к себе, мягко удерживая. Вторая рука ложится на щеку, большой палец вытирает соленую дорожку, тянется к губам, толкается внутрь. — Открой. Высуни язык. Эндо с готовностью выполняет просьбу. Такииши шлепает головкой по языку, обводит пальцем покрасневшие губы, размазывая по ним слюну. И толкается в рот. В своем ритме ему хватает буквально пары минут. Спускает в рот не спрашивая, вернувшись к своим базовым настройкам. Эндо не против. Проглотив, очень мягко проходится по члену языком, выпуская его из горячего рта. Слизывает последние капли члена Такииши. Внутри все горит, еще чуть-чуть — и он кончит прямо так, не дотрагиваясь до себя. Такииши падает спиной на кровать, дышит тяжело и закрывает глаза. Эндо приспускает штаны, ведет пальцами вниз. Касается осторожно. Услышав шорохи, Чика поднимается на локтях, сдувает челку с лица и смотрит своими невозможными огненными глазами. — Что ты делаешь? — Мне надо как-то разобраться со стояком, хах, — Эндо прячет лицо за шторой кудрявых волос. — А. — Такииши что-то просчитывает в голове, потом кивает на пустую половину кровати. — ложись. Эндо послушно залезает на кровать, устраивается рядом. Локоть Чики упирается ему в ребро. И вроде ничего такого— Такииши уже видел, как Эндо дрочит, и не раз. Когда заходил в ванную, дверь в которую Эндо забыл закрыть по-случайности, а потом — не закрывал специально, надеясь вызвать хоть какую-то реакцию. Ничего. Такииши входил без стука, отворачивался к унитазу, мыл руки после, игнорируя то, что в эти моменты на Эндо лился кипяток, и уходил. Даже дверь закрывал не всегда, а по настроению. И все же это было другое. Потому что всего несколько минут назад Эндо заглатывал его член, подставлял горло и глотал солоноватую сперму. Но, раз Такииши сам предложил ему… стоит послушаться. Эндо ведет рукой по животу, касаясь только кончиками пальцев. Ужасно хочется кончить, но не хочется показаться скорострелом. Он пытается найти баланс, когда опускает руку на член и обхватывает его своими длинными пальцами. Стонет громко, протяжно — он никогда не умел и не хотел быть тихим, наоборот — любил громко, не сдерживаясь, так, чтоб соседи его любовников краснели, встречаясь с ним в лифте. Сам он не краснел никогда, только ухмылялся хищно и подмигивал симпатичным девушкам. И парням, что уж скрывать. И сейчас он громко скулит, выстанывает имя Такииши, прикрыв глаза. Рядом слышится шорох ткани. Чужая ладонь накрывает его руку. Эндо выгибается на простыне от прикосновений пальцев к сверхчувствительной головке. Хватает воздух ртом, закусывает губы. — Эндо Ямато, я хочу тебя поцеловать, — голос Такииши ровный, будто он говорит о том, что хочет сегодня на ужин. И тянется к чужим губам, не дожидаясь ответа. Целуется он жестко и неумело, сталкивает зубы, прикусывает чужую губу до крови — дикий кот, не иначе. Эндо мягко забирает инициативу, лижет губы, проводит по кромке зубов, кончиком языка толкается внутрь. Чика разрешает вести. Подстраивается под ритм. Кусает мягче, сплетает свой язык с чужим. По рукам Эндо бегут мурашки, когда он ловит губами тихие вздохи. Такииши отстраняется, сдувает челку с лица Эндо, чтоб видеть его глаза. Очередная вспышка молнии освещает комнату, отражаясь белым пламенем в глазах. — Мне нравится, какие звуки ты издаешь. Не прекращай. И крепче сжимает своей рукой ладонь Эндо. Двигает ей медленно, тянуче. Собирает предэякулят, щекочет легкими прикосновениями головку, продолжая перебирать остальными пальцами по стволу, выбивая все более громкие стоны из горла Эндо. Когда он уже близко, Такииши отпускает руку, разрешая самому регулировать темп и силу, а свою опускает вниз, массирует основание члена, скользит пальцами к поджавшимся яичкам. Перекатывает пальцами, касаясь аккуратно. И сжимает. Эндо жмурится, толкается в руку и кончает, пачкая себя и Такииши, который лежит слишком близко. Тот отпускает мошонку, проводит кончиками пальцев по пульсирующему члену, заставляя Эндо дугой выгибаться от ощущений. Смотрит внимательно на абсолютно разбитого оргазмом Эндо и падает рядом. Вытирает руку о полотенце, им же вытирает свой живот. — Мне снова нужно в душ. — Пять минут и я сделаю для тебя что угодно, но сейчас — ха! —мне нужно… немного отдышаться. Такииши кивает и поворачивается на спину. Эндо лежит рядом, тянет чистую руку, невесомо касается чужой. Тот не отдергивает. Разговоры с Хуемэмией действительно сильно повлияли на него. — Хочешь после душа пойдем пускать салют? — Эндо переплетает их пальцы. Если Такииши ему сейчас въебет — значит так надо, он не против. Тот только сильнее сжимает чужую руку и кивает. — Хочу.