Откровение на дне стакана

В баре, где Кёрли прозябает уже не первый час, находится не так уж много людей. На первый взгляд, парочки уже разошлись по углам туалетов, хотя кто-то все же остался в центральном помещении. Свистящий шум разговоров еле долетает до ушей. Свисающие с потолка лампы заливают барную стойку желтоватым, словно позднее, закатнее солнце, светом. Количество людей куда больше указывает на то, что об этом месте знают далеко не все. Маленькие компании в три-четыре человека громко болтают, будучи по разные стороны помещения. Никто не мешает чужому расслаблению. Мелодичная музыка мягко расплывается по залу, а атмосфера располагает. Спокойно. Так спокойно, что любой новый посетитель сразу бросится в глаза. Бармен протирает очередной стакан и украдкой поглядывает на единственного человека, сидящего за стойкой. Тот уже не первый десяток одиноких минут смотрит в опустевший стакан, будто пытаясь увидеть нечто, написанное на стеклянном дне. Когда в бар заходит неожиданный посетитель, этот человек всё также остаётся недвижимым, подтверждая, насколько глубоко погряз в собственных размышлениях. Компании, окинув вошедшего коротким взором, продолжают веселые разговоры без изменений, и лишь бармен оживляется, вежливо здоровается. Посетитель подходит к стойке, садится рядом с задумчивым мужчиной, бросает на него быстрый взгляд, что тут же убегает обратно к бармену. – Мне коктейль недели, пожалуйста, – взмахивает рукой гость. Когда же работник кивает, ответив "конечно", тот снова осматривается. Стоит ему рассмотреть молчуна рядом получше, и глаза посетителя удивлённо расширяются. – Вы же Кёрли, да? – без единого приветствия спрашивает изумленный парень. Услышав свое имя, Кёрли вздрагивает, поднимает глаза на незнакомца. На бледном лице со светлой щетиной тут же появляется неловкая улыбка. Кудри, что ранее придавливала ладонь, закопавшаяся в волосы, теперь растрепались. Кончиками пальцев он отодвигает стакан чуть дальше от себя, поворачиваясь к нежданному собеседнику. – Да... – Кёрли отпускает нервный смешок и продолжает, – Нечасто меня узнают, даже неожиданно... Гость тут же воодушевляется. – Что вы!.. Я смотрел много фильмов с вашим участием! – он кладёт руку на стойку, нечаянно приближаясь. Рассматривает лицо актера, не веря собственным глазам. Короткая пауза косвенно намекает, что Кёрли нечасто встречается с фанатами, и это застало его врасплох. Расстояние между ними несколько смущает. – Позвольте угостить вас, – решительно кивает посетитель, после чего окликает бармена в момент, когда тот ставит перед ним стакан с коктейлем. И даже если Кёрли пытался нерешительно отнекиваться, он слишком мягок, чтобы прямо сказать "нет". Сбежать ли? Но он будет чувствовать себя виноватым. В итоге Кёрли отходит совсем ненадолго, чтобы умыться, а дальше горький вкус алкоголя, что он обычно не пьёт, становится последним его четким воспоминанием.

***

Жарко. Ощущение духоты приходит первым. Словно кто-то отрезал доступ к свежему воздуху, а лёгкие покрылись мелкими трещинами изнутри. Каждый вдох причиняет смутную боль. Безумно хочется пить, в горле пересохло. Кёрли с трудом открывает глаза. Светлые кудри соскальзывают с лица, а поднять голову кажется невыносимо трудным. Он лежит. Постепенно в единую картинку складывается другое из происходящего вокруг. Что-то не так. Стоит понять это, и заторможенное сознание наконец хоть сколько-то догоняет настоящее. – Доброе утро, – тяжело дыша, бросает мужчина, после чего его движения внутри становятся куда более ощутимыми. Кёрли понимает всё за секунды, и это совсем не та ситуация, в которой он захотел бы проснуться. Ошибки быть не может — его имеют в зад прямо сейчас. Когда глаза наконец соглашаются сфокусироваться на насильнике, Кёрли точно знает, кто это такой. Пытается сказать что-то, но выходит неразборчивое месиво из звуков, и становится ясно, что у него во рту кляп. Теперь и жажда вполне объяснима. Старательно пытаясь понять, в какой ситуации он оказался, Кёрли вертит головой из стороны в сторону. Сам он абсолютно голый. Свет вокруг приглушен, но из окружения понятно, что мужчина находится в квартире. На кровати. Жалюзи на окне сбоку затворены, не пропускают и крупицу света. Судя по всему, на улице еще темно. Спертый воздух проникает в нос, поражая своей сухостью. Это место, этот человек, эта ноющая заполненность внизу живота — все до чёртиков знакомо. До туманной головной боли и, к несчастью, возбужденного отклика. Тело почти не слушается, ощущения притуплены. Чем бы Кёрли не накачали, действие препарата еще не прошло, и когда пройдёт известно лишь тому, кто это затеял. Неизвестность пугает. Но куда больше ужасает, что над Кёрли надругаются прямо сейчас. Руки затекли, но мужчина этого почти не чувствует. – Я уж было начал думать, что ты не проснёшься... – мужчина одной рукой хватает запястья Кёрли, что лежали на его оголенном животе. Наклоняется ближе, прижимая их сверху. Беглым взглядом Кёрли замечает, что его руки в наручниках. Мужчина проводит языком по вспотевшей шее любовника. Слабо кусает, отчего тот вздрагивает. – Я так скучал, Кёрли, – шепчет он около уха. Средней длины волосы насильника выпали из-за уха. Короткие, темные пряди щекочат щеку Кёрли, когда тот отдаляется. – Ты наверняка хочешь пить, – прищурившись, улыбается он. Морщинки под его глазами становятся четче. Кёрли наизусть знает все черты этого лица. Вечные синяки под глазами, колючую щетину, нахальную ухмылку или злобный оскал. Мужчина наклоняется в сторону, подбирая с прикроватного ящика бутылку воды. Откручивает крышку, снова приближается к Кёрли. Тот догадывается, к чему это идёт, но хотя бы один глоток свежей жидкости будет благословением, поэтому Кёрли жадно смотрит на бутылку, выжидая. Вода так завораживающе переливается из стороны в сторону в прозрачном пластике. И почему раньше он не обращал на это внимания? Насильник одной рукой снимает с Кёрли кляп. Откладывает его в сторону, давая мужчине несколько секунд на то, чтобы проглотить скопившуюся слюну. Кёрли поворачивает голову в сторону, тяжело дышит. Прежде, чем он бы смог что-то сказать, похититель набирает воды из бутылки в рот и целует его, схватив за подбородок. Наконец-то глоток свежей жидкости. Плевать, как именно она попала внутрь, Кёрли готов умолять о том, чтобы получить еще. Однако от непривычки, как только мужчина отдаляется, Кёрли заходится кашлем. Мелкие, бесценные капли воды так напрасно вылетают из его рта. – Ну, ну... Тише... – с усмешкой бормочет насильник, наблюдая, – Ты же еще не утолил жажду... – он повторяет действие, однако, на этот раз, закидывает себе в рот еще и таблетку неизвестного происхождения. Повтор. – Глотай. – мужчина закрывает рот Кёрли ладонью, не позволяя выплюнуть, и приходится подчиниться. Снова повтор. Глоток воды. Еще один. Пока Кёрли не откидывает голову, удовлетворенно выдыхая. Его выдохи через рот тяжелы. Заторможенное сознание наконец становится еще чуточку яснее. И, словно напоминая, что это только начало, мужчина снова начинает двигаться. Резкий толчок. Кёрли неразборчиво мычит от неожиданности, опускает голову на довольного любовника. До него наконец доходит ощущение влаги, разлитое по нижней половине его тела. Толчки сопровождаются мерзким, хлюпающим звуком. Руки все еще лежат связанными, задранные наверх. Но кляпа нет, и Кёрли может говорить. – Дж... – начинает он. Слова тяжело даются, будто ему и вовсе приходится заново учиться говорить. – Хм-м?.. – игриво тянет мужчина, приближаясь к Кёрли. Он продолжает двигаться, даже оказавшись прямо напротив чужого лица, продолжает череду грязных шлепков. – Джим-ми... – неуверенно тянет Кёрли сквозь зубы, стараясь подавить нарастающее возбуждение. – С-стой... – продолжает мужчина дрожащим голосом. Джим пытается поцеловать его, но теперь Кёрли отворачивается, не позволяя. – Остановись... – взгляд убегает в сторону, и, краем глаза, Кёрли видит, как Джимми отдаляется. – Я не могу, – с расслабленной ухмылкой бросает он, снова глубоко вставляя одним рывком, – Потому что тебе это нравится. – ладонь Джима опускается на эрегированный член Кёрли, истекающий предэякулятом на живот. Пальцами еле сжимает, гладит, прижимает к телу. Рука Джимми скользит ниже, давит ровно там, где его член так ясно проходится по простате с каждым толчком, заставляет ощутить это еще чётче. Кёрли невольно выпускает громкий стон, тут же стыдливо сжимая зубы. Дрожь расходится по животу от этих грубых движений, и самое ужасное, что Кёрли знает, насколько еще приятнее она может быть. – Ты сдерживаешься? – со смешком бормочет Джим, после чего продолжает толкаться, уже попутно мастурбируя ему, – Попытайся... – и сдерживать голос становится сложнее. Судорога пробирает изнутри, а удовольствие достигает своего пика. Сжать зубы приходится с неимоверной силой, но высокое мычание все равно просачивается, когда Кёрли кончает. Джимми останавливается, будучи внутри, чтобы дать любовнику время перевести дух. Так заботливо, что смешно. Будто его вообще не заботит собственное удовольствие, лишь бы довести Кёрли до потери разума, заставить забыть собственное "я" в этом пульсирующем удовольствии. Тяжелые выдохи через рот наполняют воздух влагой, которой ему так не хватает. Вспотевшие тела касаются друг друга, соединяются в одно целое. Больше всего на свете Кёрли жалеет о том, что познакомился с этим человеком. Больше всего на свете ненавидит себя за то, сколько удовлетворения этот человек может ему приносить. – Ты все также доверчив, Кёрли... – Джимми окликает его, лежащего без сил, словно в трансе или в глубоких раздумьях. Дно стакана оказалось потолком спальни. – Неужели ты и правда был готов выпить неизвестно-что с полным незнакомцем, лишь потому, что он восхищается твоей игрой? – и в голосе Джима явно слышится насмешка. И она лишь поддакивает самоуничижению Кёрли — он знает, как это было глупо. – Никто не сможет отделать тебя так, как это делаю я. Разве не знаешь? – Джимми наклоняется к Кёрли. Двигается медленно. Так, чтобы подразнить. Тот лишь молчит, поджав губы. Гордость говорит не слушать, но что-то внутри отчаянно наслаждается каждым унижением, каждым оскорблением, каждым грязным словом. И этого не хочется признавать. – Стоит ли мне снять на видео и выложить, как ты послушно стонешь подо мной? – с пьяной ухмылкой бросает Джимми. – Актер, чья карьера окончится на домашнем порно... – мужчина приближается к уху Кёрли, заканчивает фразу томным шепотом. Льнет к шее, оставляет приметный засос. Наверняка потребуется не один слой тонального крема, чтобы скрыть его. – Никто не заменит тебе меня, – продолжает Джим. Но его движения внутри до ужасного медленные, и Кёрли чувствует себя нетерпеливым. Этой стимуляции катастрофически мало. Его взгляд все это время находится на окне, он безуспешно пытается сбежать от всего, происходящего с ним в этот момент: от жарких прикосновений, что заставляют тело покрываться мурашками снова и снова, от тихого голоса над ухом, шепчущего то, что ни в коем случае не должно радовать. И все это бесполезно. Кёрли готов признать: Джимми присвоил его. Каждую клетку тела, каждую ноту души. Джим улыбается лишь больше, почувствовав, как Кёрли дрожит. Вздрагивает от касаний. От возбуждения и нетерпения. От искренней ненависти и такого же искреннего наслаждения. Медленным движением Джим входит до конца, снова шепчет: – Знают ли они твоё настоящее имя? Только не это. Не говори. Не зови этим хриплым голосом. – Орион... – Джимми, – отзывается тот, сглатывая, – Не надо... Джимми развращает его. Никогда бы Кёрли не хотел это признать. Он готов был оборвать все связи, прекратить все встречи, лишь бы не узнавать эту часть себя. Дно стакана напоминало о том, какую жуткую пустоту чувствует Кёрли, проживая свою обычную жизнь. И можно сколько угодно убеждать себя в том, какое зло представляет из себя Джим —он безумец, извращенец, каких стоит поискать, но правда остаётся правдой: Кёрли ничем не лучше него. – Умоляю, Джимми, – на придыхании бормочет мужчина, поднимая глаза на чужие, запомнившиеся наизусть, – Хватит... Джим решает заткнуть его. Обхватывает подбородок пальцами, на этот раз не позволяя сбежать или отвернуться, приближается, прикасается к губам Кёрли своими. Кёрли только и может закрыть глаза от нахлынувших чувств. Все перемешивается в голове. Горячий язык проходится по его, такому же горячему, кончиком касается неба. Кажется, прошла целая вечность с прошлого раза, когда Кёрли испытывал весь спектр этого сумасшествия. Сначала притупленные, теперь ощущения в разы ярче, и от этого рассудок впадает в экстаз. Вероятно, стоит винить и то, что Кёрли выпил со вторым глотком воды. Ресницы мелко подрагивают, взять себя в руки не получается. Кёрли не может даже мысленно связать и двух слов, пока Джим наконец не отдаляется, вытащив язык из его рта. – Ты так сжимаешься вокруг моего члена, стоит дать тебе хоть немного ласки... – пошло выдыхает он, а затем набирает темп, что заставляет Кёрли поджать губы, лишь бы не выпустить этих позорных звуков. – Говоришь одно, но на самом деле хочешь совсем другого... – Джимми хрипло посмеивается. Его учащенное дыхание глухими выдохами разливается по помещению. Смесь противоречивых эмоций выводит Кёрли из привычного равновесия, но он не знает, что с этим делать. Смириться? Терпеть? Кёрли делал это всю жизнь. Никого и никогда не заботило, чего он хочет. Актер на сцене — актер и в жизни. Играющий роль идеала, не говорящий и слова против большинства. Отказываться от родной рутины куда сложнее, чем врать себе о своих желаниях. – Ты можешь открыться мне, – еле слышно произносит Джим, вырывая Кёрли из этих глупых размышлений. Он знает каждую его мысль, каждое решение наперёд. – Отпусти себя, – так просто роняет он. Загоняя член глубже, попадая по простате, растворяя всякое приличие. Кёрли постепенно размыкает сжатые до побеления губы, позволяя себе захлебываться низкими стонами. – Давай... – ободряюще улыбается Джимми. Наклонившись, кусает за ухо, шепчет совсем рядом: – Молодец. Кёрли выгибает, и теперь Джимми ласкает его член уже в качестве награды. Придавливает, стимулирует. – Я скоро кончу... – неразборчиво протягивает мужчина, запрокинув голову. Он подмахивает бёдрами, трется о руку Джима. До безумия приятно забыться в этих ощущениях. – Джимми, – на вдохе зовет Кёрли, и с тягучим мычанием повторяет это на выдохе: – Джим-ми... Потому что только Джимми может довести его до такого. Только Джимми можно видеть его таким — развратным, жаждущим, умоляющим. И Джим сполна наслаждается этой уникальностью. – Запомни всё, что ты сейчас чувствуешь, – с тихим смехом шепчет Джимми, ускоряясь, – Не смей забывать. – строго предупреждает он. Если Кёрли только попробует забыть — всё это повторится. Уж на этот раз Джимми убедится, что урок будет усвоен. Его движения становятся грубее. Все говорит о том, как сильно и сам Джим хочет оставить неизгладимый след на этом человеке. – Кончи сейчас, – Джимми проводит языком по вспотевшей шее, по светлой щетине на подбородке, – Сделай это со мной, Кёрли, – тихий, подначивающий шепот около уха погружает в транс. Кёрли чувствует нарастающую пульсацию внутри себя. Джим двигается резче, глубже, снова и снова проезжается по приятному месту, вызывая дрожь, расплывающуюся по телу. Терпеть больше не выйдет, однако этого и не требуется. К чёрту. Никогда в жизни Кёрли еще не было так легко. Он кончает бессвязными толчками, давится грудным стоном. Капли светлого семени пачкают оголенную грудь, а член продолжает пульсировать. Почти сразу после Кёрли, и Джимми достигает оргазма, заполняя любовника собственной спермой. Тепло растекается внутри, пока оба переводят дыхание. Унизительно, но Кёрли чувствует облегчение. Он принадлежит Джимми. Он заполнен им. А Джимми принадлежит ему.