Нет святых

            «…Юноша бледный со взором смущенным!             Если ты примешь моих три завета,             Молча паду я бойцом побежденным,             Зная, что в мире оставлю поэта.»                   В. Я. Брюсов. Юному поэту. Прошло несколько лет с момента выписки больницы, после того злосчастного и непонятного чувства страсти, разрывающей грудную клетку одиночеством от нехватки мужчины рядом. Все события перекрасились в иные краски, ведь работа с психотерапевтом помогала время от времени, заменяя травмирующие воспоминания либо осколком стекла, что не бросался в глаза, а оставался небольшим колким чувством в глотке, либо отражая другие событие из прошлого молодого писателя, либо пустотой, но такой осязаемой, что прикоснешься подушечкой пальцев к небольшому месту без контура и тебя поглотит вновь то, что пытался забыть: мрачные соседи, любопытная, но жадная хозяйка общежития, несколько зубов на браслете. Каждый год тянулся так, как речи былого знакомого в уши, направляя героя на рисковый путь – убийство всех жителей общежития. Сладостный голос касался ушей каждый раз во время безостановочной тревоги, всё также приказывая ему то, как нужно действовать. Сорваться на любимую девушку, с которой готов был построить дом и посадить дерево на окраине города? А может браниться на коллегу по работе, что вновь разглядывает тебя как неопытного и сумасшедшего парня? Иногда приказы входили в что-то обыденное, словно рутина: расцарапай себе плечи мочалкой, сделанной из люфы и сизаля, оставляя от каждого прикосновения саднящие раны, беги посреди темной улицы и кричи во все горло то, как любишь, но так боишься осквернить свою жизнь еще одним неудачным поступком, будь то покушение на убийство или поднятие руки на несчастное мяукающее создание около временного места жилья. Но иногда приказы отдавались в голове слишком болезненно, до тошнотворного привкуса во рту и пульсирующих висков: «возьми нож, прикоснись к её шеи и проведи рукой быстро, так, как делал это ранее», «он позволил тебя опустить на колени? Стань его ближним, заведи в глубокую загадку из своих личностей, да так, чтоб он не узнал, каков ты на самом деле и стань особенным в его жизни, а позже покажи мне, как ты убил его во всех красках. На мне.» Голоса двоились, а то и троились в несчастной черепной колонке, доводили до скулежа и горсти таблеток в руках, что должны были унять эту боль и заглушить на неизвестное время. Он жил ради этих таблеток, ведь был слишком слаб, чтобы закончить свою полоску жизни именно сейчас. Он еще слишком силён для того, чтобы наложить на свои руки канцелярский нож, спокойно хранящийся под его мягкой подушкой на случай чрезвычайных приступов в голове. Но год за годом таблетки действительно творили чудо над покорным мозгом. Голос перестал беспокоить. Им уже никто не управляет. Жизнь вновь стала привычной, двигалась в темпе попсового трека в наушниках: звонки любящей матери, беседы о проведенном дне, работа становилась все проще и легче, чем казалась ранее. Только вот, с девушкой пришлось расстаться в какой-то из годов терапии. Он не помнил, как именно они расстались, но запомнил кадр: его рука, держащая тот самый канцелярский нож и девичье голое бедро, где вырезанное слово впивалось в глазные яблоки, а именно – «Бог.» Такое слово могло оказывать различное влияние для людей. Для кого-то «Бог» — это всевышний, что успокаивал во время тревоги и обнимал в нужный момент, успокаивая свое дитя, словно оно родное, но для кого-то – вымышленное существо, причина шуток и насмешек в компании друзей, словно этот «Бог» - очередная поэтичная сказка для маленьких людей, не внушающая доверия в чужие души. Но был определенный сорт людей, для которых «Бог» — это они сами. Они сами творили себе судьбу, собирали жизнь по кускам, отбирали у нуждающихся соль с хлебом, выращивая из этого нечто большее, а у людей, чьи дома набиты золотом и едой, проникали в тайные уголки и зубами кусали запретные плоды, что, как многие знают, бывали сладкими и манящими, дурманящими до крови, стекающей по клыкам, наполняя рот пьяным привкусом богатой жизни. Но насколько часто сказка про Бога могла зайти далеко? Неужели те, кто выстраивали свою жизнь пазлами из миллиардов крошечных фигурок, могли оставаться безнаказанными? Нет. Все люди прекрасно слышали о семи смертных грехах, но только малая часть знала о том, какие наказания могли следовать после. И снова люди стали делиться на семь групп, и каждая получала по заслугам: у гордых отнимали статус, которым они хвастались в кругу других таких же смертных людей. Люди, чье сердце наполнялось завистью, окунали в ледяную воду, проверяя отнюдь не то, насколько здоровый человек, а то, насколько долго он может находиться в воде, что постепенно приводило тело в судорогу и смерти, напоминая грешнику о том, что зависть – это болезненно, неприятно и пробирает глубоко внутрь, поражая все органы. Гнев был намного страшен, люди шли прямиком к насилию, разрушения не только себя, но и окружающих, поэтому наказание за грех был проще: растерзание живого тела в зубах хищника, заставляющего голодать несколько дней, пробуждая в нем гнев на руку хозяев. Однако лень была одним из самых обыденных грехов человеческой души. Людей наказывали также лениво, но завораживающие: помещали тело в яму к змеям, наблюдая за тем, как несколько скользких существ оборачивались клубком, то проникая ядом внутрь плоти и крови, то душа жертву в своих телах. Алчность – не такое уж и прекрасное наказание, но сравнимое с тем, как кожа покрывалась волдырями и кипятилась в чане с маслом, напоминая о том, насколько жаден может быть человек, не позволяя протянуть руку помощи. Чревоугодие чаще всего настигало тех, кто был жаден до собственной пищи, невоспитанный матушкой, что ласково бы на ушко говорила: «раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, одень его, и от единокровного твоего не укрывайся», поэтому наказание было подобающим. Перед человеком накрывался пир, состоящий не из ароматного хлеба и вина, а из живых крыс, жаб и змей и грешник был обязан съесть каждого, наполняя свой желудок болью и страданием. А у людей, чье сердце пылало страстью и похотью, в какой-то из степени веков можно было сравнить с ведьмами, ведь и первых и вторых сжигали заживо на костре, наблюдая за тем, как тело окуналось в пламя, напоминающее всем похоть, такую же горящую и запретную. Каждый совершенный грех помрачал ум человека, ослаблял его волю и пленял под свои едкие плети, сдавливая грудную клетку и сердце печалью. Бог миловался над теми, кто его уважал и просил прощения о содеянных грехах, но других не опекал. Любой грех удалял от Бога – источника жизни, любви и милосердия. Но для него «Бог» — это он сам. Он сотворил себе жизнь, каясь за каждый грех где-то в уголках своего подсознания, когда в который раз встречал там одного и того же человека, преследующего его по пятам. Каждый поворот головы в снах повлекли за собой новый грех, ведь так тяжело устоять на ногах, когда перед тобой тот, кто завладел твоим разумом еще до начала сотворения новой версии себя. Мужчина из снов – новое лицо Бога, что повторял бережно «лапуля» сотню-тысяч раз, словно это давно выученная молитва, пленяя податливое тело под свои прихоти. Каждый раз, когда он повторял заветное «лапуля», парень готов был падать на колени и пальцами вырывать себе глаза, а позже и уши, чтобы не слышать ничего, что пленяло его. Но тело казалось слабее, будто бы на шее давно уже был затянутый ошейник с шипами, которые с каждой новой попытки сопротивлений сдавливал ему шею, впивался острыми концами глубже, вынуждая выплескивать кровь из рта, пачкая свой невинный образ писателя, очерняя душу. - И так, сегодня наше последнее занятие с Вами, Чон У. Вы готовы? – женщина средних лет достает измученный временем блокнот и находит на рабочем столе ручку, параллельно перелистывая одну страницу за другой, стараясь найти заметку с снами пациента, разбавляя старые записи новыми рассказами. - Я готов. В последнюю ночь я испытал что-то странное, будто бы это происходило со мной в настоящем. Этот мужчина дрался со мной и это было так странно, - Чон У откидывается на спинку стула и смотрит в потолок, прикусывая губу, стараясь вспомнить свой сон до мелочей, чтобы в который раз пересказать то, что его царапало изнутри, - он касался меня, хватал за волосы, бил о стены и держал за руки, будто бы принуждая к тому, что я не смог понять. Дальше я не смогу вспомнить то, что было в середине сна, но я отчетливо помню конец. Мы стояли на крыше во время ливня. Он снова меня бил, только уже до крови, - парень возвращается в реальность после вспоминания о тревожном сне и внимательно рассматривает лицо своего психотерапевта, что оставляет в блокноте некоторые заметки. - Желание тактильного контакта. Вы склонны к физическому насилию и этот мужчина давал Вам возможность выпустить свою злость, от чего этот мужчина радовался, ведь проявление пылких эмоций со стороны его обсессии – это были его единственные чувства за последнее время, - не отрываясь от записей, женщина тяжело вздыхала и потирала висок ручкой, будто бы упускала важные детали общей картины, - в последнее время Вы путали то, что происходило в реальности, а что во сне? - Да, конечно. Это не настолько часто меня беспокоит, но радует, - парень усмехается и опускает ладонь себе на коленку, слабо её сжимая, позволяя себе не уходить от реальности с помощью небольшого дискомфорта, - иногда мне снится моя бывшая девушка и я просыпаюсь с таким ощущением, будто меня бросили, что она проснулась раньше меня и куда-то ушла. Часто происходит то, что мне будто бы снилось, что я общался с матерью на какую-то определенную тему, а во время звонка оказывалось, что такого не было. Многие говорят, что я просто устаю и нуждаюсь в отдыхе, но я не вижу в этом проблемы. Меня такое иногда беспокоило и до Эдема, - Чон У посмеивается и смотрит на настенные часы, сверяя время с телефоном, находя в этом некую забаву. Однако разговор был долгим, терпким. Каждая сторона диалога будто бы не договаривало что-то, от чего создавалось ощущение, что это далеко не последнее занятие и спустя время он вернется в этот же кабинет, но уже со слезами на глазах и растерзанным лицом от драк, в которые ввязывался абсолютно случайно и также неожиданно оказывался в полицейском участке, где каждое лицо его знало. И такие моменты были такими странными, впивающиеся в сознание, создавая некое дежавю. Он помнил, что в один из таких дней перед ним стоял тот самый мужчина, чье имя успел позабыть из-за количества принятых таблеток, влияющий на его восприятие мира. Он его спасал, оберегал, нарекался Богом в чужой голове. Чон У о нём ничего не знает, а может и не помнит, но отчетливо запомнил только его сладкоголосое обращение «лапуля», от чего теперь избегает любое ласковое прозвище в свою сторону. Уж лучше показаться странным, нежели прогнуться под кору своего мозга, переворачивая с ног до головы то, с чем боролся долгое время. И так проходит месяц с последнего занятия с психотерапевтом, подаривший новую жизнь Чон У. Теперь он считает себя Богом для других, чьи неокрепшие разумы вчитываются в его произведения и восхищаются, создают новостные каналы о каждом его передвижении или обсуждения новой работы. Он не бросил свое дело, продолжил заниматься писательством и иногда выпускает небольшие рассказы, смешивая в словесный коктейль поток своих мыслей и заветные тайны, которые ему шепчут на ухо голоса, которые он не в силах заглушить во время потока вдохновения, сталкивающего робкое тело с ног. Анонсирование новой книги означало для него возрождение Бога. Он даже выбрал себе определенную дату для того, чтобы раз в год выпускать несколько своих книг, а может и том рассказов, ни с чем не связанных между собой. Теперь его появление на свет было исключительно 31 августа. В некоторых интервью он неловко улыбался и говорил, что эта дата связано с последним днём лета, когда жаркая погода сменяется на ливни и его любимые цвета. Но эта дата означало совсем другое. Его первое появление к общежитие «Эдем», когда его жизнь взяла за волосы и ударила об деревянный стол, разбивая бровь в кровь. Однако об этом знали только несколько людей, которых можно было пересчитать на пальцах одной руки: мама, бывшая девушка, психотерапевт, девушка, работающая в полиции в том злосчастном месте и тот самый мужчина из снов. Многие из перечисленных уже забыли эту дату, кроме специалиста, слышащий эту дату несколько раз за одно занятие, но она молчала, не рассказывала ничего назойливым репортёрам, оставляя за собой вопросительный знак в карьере писателя. Некоторые фанаты строили теории о жизни своего кумира, освещая его жизнь в различных группах по увлечениям, но многие оказались так холодны к истине, от чего сам писатель мог скромно улыбаться, бегая глазами по строчкам очередного заголовка со своим именем. Единственное, о чем сам Чон У говорил, так это то, что жил он изначально с матерью, но из-за работы пришлось переехать и столкнуться с некоторыми сложными ситуации, которые сделали его сильнее и лучше, чем он был до этого. Но парень каждый раз удивлялся с того, что многие фанаты и вовсе не помнят череду сюжетов по новостям о общежитие «Эдем», когда раскрылось зверское убийство людей и животных. Он был показан в некоторых выпусках как житель общежития, но из-за своего состояния мог только улыбаться и говорить что-то о смерти, убийствах, что ему никто не верил, от чего ночами на экране его ноутбука высвечивалась одна и та же надпись по несколько тысяч раз, а именно – «умри.» Это слово было сказано много раз в ту ночь, только кто это говорил – он или тот самый мужчина – оставалось загадкой. Все стерлось разом, как только он покинул больничную палату и оказался в своей комнате. Все записи были стерты с памяти ноутбука в тот момент, когда его выписали из больницы вместе с его, на тот момент, девушкой. Он был свободен в своих действиях и чувствах, от чего мог натворить много что лишнего, но доля человеческого нутра оставалась с ним. Он часто приходил на могилу к своему другу, плакал и говорил, как скучает по нудным разговорам в оба ухо про то, что очередная девушка не согласилась с ним на свидание или то, как он гордиться своим местом работы, которую поднимал самостоятельно с колен. Но после убийства, место будто бы заросло тоской и болью, напоминающий коллегам о тех беззаботных и веселых деньках, коих они не ценили в момент, когда из начальник был живым и радостным. Многие уволились в день, когда узнали о трагедии, другие из-за нехватки денег оставались работать, но спустя считанные месяцы можно было найти табличку «сдается в аренду», что означало только одно – место закрылось, так и не успев расцвести во всю силу, собранную в кулак начальника и его верных коллег, что успели стать ему друзьями. После тяжелого расставания с девушкой, он не мог найти самого себя в обрубках того, что они создали вместе. Смена работы, жилья, новый круг общения – все напоминало только о ней, погружая в душевные терзанья. Каждый поход в бар напоминал об одиночестве, поглощающую писателя изнутри. Бокалы, рюмки, шоты спиртного заставляли грудь гореть, а душу вылиться наружу. Он рыдал в плечи коллегам, с которыми был знаком от силы несколько суток, рыдал миловидной девушке за барной стойкой, что встречала его с теплой улыбкой и теми напитками, которые Чон У брал постоянно, рыдал в трубку телефона, когда слышал «абонент недоступен», рыдал в голосовых сообщениях, отправленные лучшему покойному другу в один из мессенджеров. Ничего не могло его согреть так, как готовый сазерак на стойке, смешиваемый в желудке с маноа и хиросимой. В алкогольных припадках он часто видел, как лицо за барной стойкой менялось на то самое родное и нежное, но в тот же момент испуганной и непривычной: именно так он запомнил Джи Ын в последний день посещения Эдема. Но девушка, привыкшая к подобным ситуациям, только улыбалась и отвечала на некоторые вопросы постоянного клиента, хоть и знала, что вовсе не поможет исправить ситуацию. Все сдавливало черепную коробку, давило болезненно на виски, напоминая мигрень, которую нельзя заглушить всеми возможными препаратами. Но долгий путь, составляющий из себя походы к психотерапевту, постоянную смену окружающей обстановки привели его в чувство, за исключением некоторых бзиков, смешиваемый с галлюцинациями на фоне таблеток, помогающие заглушить боль. Но писатель не робок характером, взялся за новое дело и посвятил ему весь год, обещая поклонникам выпустить книгу с захватывающим сюжетом, погружающий читателей в атмосферу вокруг, заставляя их прожить все события вместе с писателем. Чередуя работу с написанием нового творения, он не смыкал глаз, не высыпался. Казалось, что его рабочее место превратился в бардак, за который могла бы мама отругать и пригрозить пальцем. На столе разбросаны пустые банки энергетиков, в горлышко которых воткнута пластиковая трубочка, несколько электронный сигарет, законченные одной ночью, рецептурные таблетки и множество скомканных листков бумаги, где судорожно чередовалось только два слова – рай и ад. Чон У хотел сотворить шедевр в собственных руках, но определиться так и не смог с миссией главного героя – хороший ли он человек или же плохой? Пусть это будет пищей для размышления читателей, что увидят в героях отражения себя.                   « - Нет, я не буду снимать её вытраханное, изуродованное тело. Я буду снимать то, как её миндалины плескаются в моем вине. Хочу видеть то, как она смотрит на меня, зная, что именно я лишил её жизни. Хочу видеть свое отражение в её мертвых глазах. Хочу вкусить её тело, поливая мёдом и закусывая элитным сыром. Мне интересно узнать, каково вино на вкус после плесканий её гланд в нем. Но это лишь малые терзания её грешной души. Хочу вонзить в неё пинцет и медленно выщипать все то, до чего могу прикоснуться этими железками…» Писатель смакует каждое слово, представляя перед собой картинки происходящего в собственном рассказе и, наконец, заканчивает творение. Он бегает глазами по строчкам, проверяет на наличие ошибок и ухмыляется, осознавая то, что его новая книга – отражение его порочного мира, скрывающегося от глаз невинных людей. Он делает несколько копий излюбленных строчек и вставляет в пробковую доску гвоздиками, напоминая каждый раз о том, что он – творец, Бог. Ночь перед самым важным событием в его жизни казалась невероятно тяжелой, словно на его плечи давят крепкие руки, что его бьют по лицу и называют мразью, ставят на колени и берут за загривок, несколько раз ударяя его об рабочий стол. Сон, который должен был длиться жалких пять часов, превратился в тягучую муку, будто бы не желая его отпускать в реалии приторного мира. Только во снах он мог испытать тот самый хардкор, прожигающий его вены изнутри, издавая животные звуки и потребность в искупление перед самим собой. В какой-то степени его сны – воплощение его скуки по общежитию, где провел несколько жалких ночей, но такие родные, будто бы он стал частью общежития, что это он должен был сменить главное лицо и встать на его замену, показывая миру настоящий кошмар, который никогда никому и не снился. Чон У задыхается, ворочается по матрасу из стороны в сторону и распахивает глаза. Его удушье – его же руки. Он душил сам себя, пока смотрел сон. Холодный пол течет по всему телу, выматывая сразу же после пробуждения. Сегодняшний день должен быть великолепен, а не таким обыденным. Утренняя рутина забирала мало времени: холодный душ для того, чтобы взбодриться, лёгкий завтрак и стакан холодной воды. Писатель находит наиболее парадные вещи из своего гардероба и тяжело вздыхает: строгий костюм, напоминавший ему атмосферу общежития, в котором он часто видел своего приятеля, ставший одной из многочисленных травм. Также он захватывает с собой небольшой рюкзак и флешку для презентации новой книги и улыбается, смотря в зеркало, будто бы его улыбка должна направить день в лучезарное будущее. Помимо презентации книги он может встретиться с некоторыми фанатами на ограниченное количество времени, оставить автограф и принять от них подарок, оставляя его либо на свалке, либо же забирая его к себе домой, стараясь найти свободное место для того, чтобы его вдохновение никогда не покидало. - Здравствуйте, дорогие читатели! Кто меня не знает, я – Юн Чон У, и сегодня я хочу представить вам свое новое творение под названием «Эдем.» Хочу опередить ваши вопросы и скажу, что название ничем не связано с общежитием, в котором я жил. «Эдем» — это райское место, где изначально обитали Адам и Ева до грехопадения, но также «Эдем» может преподноситься как загробный мир, куда попадают праведники после смерти. Этим названием я хотел передать то, что каждый может воспринимать героев по-разному. Я не дал точной окраски героям, позволяя вам наделить их своими чертами, - Чон У улыбается и поправляет книгу на макете одним пальцем, боясь прикоснуться к своему шедевру, словно оно может растаять в руках писателя и пропасть как и личность самого творца, - вы можете найти в строчках книги себя и понять, каково это – когда весь мир в твоих руках и только ты можешь управлять судьбами ни в чем неповинных людей! Чон У заканчивает свою речь и уделяет несколько минут презентации, параллельно рассказывая задумку книги и то, для чего она была рождена на этот свет. Он улыбался, смотря на экран проектора, когда видел на нем отрывки своего произведения и иллюстрации к ней, являющимися небольшими черновиками на оборванных листках бумаги. Каждый слайд показывал то, насколько он может быть уязвимым. Но писатель умалчивал об одном. Книга расписана на реальных событиях, где только в некоторых абзацах можно было найти иные строчки. Все такой же главный герой, чье имя неизвестно до последних страниц книг, сводящий концы с концами в поисках работы и себя, все такие же таинственные соседи и интересный человек, мешающий главному герою вести себя подобающим в обществе отбросов. Все имена он заменял на те, что когда-то слышал из дорам на фоне или новостей по радио на работе, но так и не решился дать своим детям истинные имена. Но после завершения недолгого рассказа о книге, Чон У приветливо улыбнулся читателям разных возрастов и пригласил их на встречу с собой. Он свободно уселся на ранее заготовленное место и сделал несколько глотков воды, прочищая горло для общения с людьми, чей разум скоро будет оккупирован иными затеями и желаниями. Каждый диалог длился недолго, около пяти минут на каждого человека. На небольшом столике стояли несколько подарков, будь то мягкие игрушки или браслеты, сделанные ручной работой, а кто-то делал особенные подарки и рисовал портрет писателя. Чон У точно не оставит такие подарки в стороне и унесет собой, убирая в пыльную коробку своей комнаты, ведь как оказалось, презентация новой книги оказалась тяжелым ударом по нутру писателя. Он снова переживал те же события, те же места и людей. Но главная его цель была достигнута – внимание и одобрение со стороны аудитории. Некоторые из ребят просили автографы на блокнотах или постерах, кто-то просил изобразить руками сердечко или послать воздушный поцелуй, другие задавали вопросы о будущих произведениях писателя, но он отнекивался и улыбался, зная, что следующей книги не будет. Он унесет оставшиеся тайны в могилу. Все люди смешивались в одно лицо и в один голос, выматывая Чон У спустя долгие месяца одиночества от незнакомых людей. - Лапуля, не ожидал, что ты расскажешь о нашей интриги всему свету. Все-таки я не ошибался, когда говорил, что ты – лучший созданный мной шедевр. Я тобой горжусь, - перед глазами силуэт того самого мужчины. Это точно был Мунджо. Его темные волосы закрывали глаза, но улыбка била под грудь, сопровождая холодом по спине и легкой дрожью по всему телу, - знай, что я никогда не оставлял тебя наедине со своими мыслями. Я всегда был и буду с тобой. Чон У машет головой, выхватывает губами глотки воздуха и залпом выпивая бутылку воды, что явно не было похоже на его предыдущие разговоры. Первая мысль – то, что этот мужчина – вымышленное событие его травмированной головы, но когда взгляд фокусируется и он видит перед собой то, что избегал годами, сердце останавливается и писатель вновь закрывает глаза.