трудности фансервиса

Чанбин пытается держать себя в руках. Ожидаемо, получается из рук вон хуёво. — Я тоже хочу поцелуйчики на сцене, — дует он обиженно губы в гримёрке. Чан вопросительно мугукает, потягивая кофе через трубочку. — Как с Феликсом. — Так в чём проблема? — не понимает Чан и отвлекается на телефон, очевидно, по более важным делам. — В тебе, — бурчит Бин и, зло отшвырнув от себя прилетевший от кого-то из парней худи, выходит. Вот всегда с ним так. Как обжиматься с другими и в открытую домогаться их на сцене — это пожалуйста. А как обнять — нет, даже посмотреть на самого Чанбина, так пошёл нахрен. Вот и пойду, думает Чанбин, готовясь к очередному выходу. Тур слишком большой, чтобы заострять внимание на мелочах, нужно полностью быть собранными и вовлечёнными в концерт. Фанаты пришли слушать музыку и смотреть на них, а не быть участниками чьей-то любовной драмы. Впрочем, где-то в глубине души Бин признаёт, что совсем не обращать внимания не получается. Грёбаный фансервис Чана со всеми почему-то больно колет в грудину. Милые обнимашки заставляют толпу фанатов верещать, но лицо Бина не может сыграть похуизм. Он морщится, и слава богу, что его кислую рожу не показывают на весь экран, где красуются Чан с Ёнбоком в обнимку и с мельтешащим на заднем плане Хёнджином. Бин отвлекается, по крайней мере, старается, на заигрывания с последним. Всех это веселит, но не самого Чанбина. Песня течёт за песней, а из его рук ускользает полуголое тело Чана. Чёртова пуговица. Конечно, в стенах их прошлых общаг голый лидер не был чем-то из ряда вон выходящим, однако Бин нехотя отмечает, что на сцене, в свете ярких прожекторов, в гуле толпы и в лихорадочной горячке от адреналиновых всплесков после танцев, даже едва засветившийся пресс Чана для него ощущается... по-другому. Как что-то, чего долго ждал, желал, о чём так яростно грезил. И вот тебя тешат слабой надеждой буквально на секунду, ослепляют вспышкой радости, а затем — оглушающая пустота. Как после оргазма, наверное? Чанбин не может держать себя в руках, и он честно отдаёт себе отчёт в этом. Ему плевать, что, кто и как об этом подумает, и уж тем более, ему поебать на удивлённое выражение лица Чана, когда он уволакивает его за сцену буквально в последние секунды концерта. Мельтешащий поблизости стаф как будто даже не замечает их двоих, зажатых в углу, вдали от вездесущих камер. — Ты что делаешь? — шипит недовольно Чан, всё ещё мокрый после финальной песни. Его блестящее от пота лицо с поплывшим мейком выглядит жутко сексуально, и Бин просто сжимает его в ладонях. — А ты? — парирует он и приклеивается взглядом к губам напротив. Прямо сейчас они настолько желанные, что сил терпеть больше нет. — Я... Ответ тонет в чужом рту. Чанбин глотает соль, смешанную с влажным запахом парфюма Чана, и вовсе не старается быть нежным и аккуратным. Сминает сладко-солёные губы своими, толкается языком, слизывает вязкую слюну, несдержанно охает. Ладони Бан Чана пытаются судорожно его оттолкнуть, но куда там. Взбудораженный до крайней точки кипения Чанбин лишь сильнее прижимает его к себе, крепко обнимая за талию. Чанбин больше не может себя сдерживать. Бан Чан просто сдаётся. Полностью раскрывает себя и ныряет в это безумство с головой. Яростные и горячие поцелуи моментом смягчаются до нежных, спокойных, дразнящих, настолько, что хочется выпрыгнуть из одежды тотчас же. В голове громко стучит мысль, что сейчас не время и не место, и вообще, то, что они делают тут, под сценой, абсолютно, блять, неправильно. Ласковые прикосновения кончиков пальцев к щекам, однако, уталкивают все сомнения куда подальше. Имеет значение только Чанбин и его губы, терзающие в сладком томлении рот Чана. — Бин... пожалуйста... не надо... — пытается говорить между выдохами Бан Чан, но все его мольбы растворяются на чужом языке. — Сам виноват, — усмехается ему в губы Бин, но всё же отстраняется. — По крайней мере, на сцене ты так не делаешь. — Так всё из-за... фансервиса? — запоздалая догадка обухом падает в пустое сознание Чана. — Боже. Я думал, ты с Ликсом хочешь... — Скажи это Хёнджину, — хмыкает Чанбин. — Нет, конечно. Ты меня постоянно игноришь... — Да ты что? — с иронией тянет Чан. Теперь в его глазах пляшут хитрые искорки, а ямочка от улыбки трогает его щёку. Залипнувший на неё Бин не сразу понимает, как прижатым к стене оказывается уже он сам. — А кто от меня убегает, как только я подхожу? Отталкивает при любой попытке обняться? Кривит лицо и отворачивается? Чанбин медленно краснеет, осознавая. Он действительно так делает?.. Прикусив губу, он смотрит исподлобья на довольно улыбающегося Бан Чана и, вновь вдохнув его парфюм, на секунду захлёбывается воздухом. — Вот заодно и проверим, как ты отреагируешь, — твёрдо говорит Чан. Указательным пальцем приподнимает подбородок застывшего от смущения Бина и легко, невесомо чмокает его в уголок рта. — Только попробуй отвернуться. Тебе не понравятся последствия. На следующем концерте Бин послушно подставляет свой нос для касания им с Чаном, только вот сбежать стремится сам Бан Чан, внезапно смущаясь от столь смелого поступка. Румянец с его щёк переходит на уши, когда Бин, не прерывая танцевальной связки, щипает его за задницу. Усмехается над растерянным смешком и продумывает план мести. Не понравятся последствия? Отельные стены не скажут им «спасибо» за такое грубое посягательство на их целостность, впрочем, Бину абсолютно наплевать. Так же как наплевать и Чану, которого грубо вжимают в эту самую стену. Чанбин жарко целует его, беспорядочно водит ладонями по телу, пытается избавить их двоих хотя бы от верхней одежды, но за поспешностью действия случайно кусает нижнюю губу Чана. Сквозит еле слышный выдох, трансформируется в низкий стон и вибрирует между лицами. Бин, наконец, вжимает себя в оголённый живот Чана и выдыхает ему на ухо какую-то пошлую глупость. Напряжённые пальцы гуляют по прессу, очерчивая контуры, пока мутный взгляд Бан Чана бродит по раскрасневшемуся лицу Чанбина. Внезапный шум из коридора заставляет их отпрянуть. Они смотрят друг на друга ошарашенно, а затем смеются. Просто, как над тупой шуткой, но счастливо. — Окей. Ты не слабак, — говорит с какой-то нежностью в голосе Чан и раскрывает руки для объятий. — А то, — довольно отзывается Бин, впитывает грудной клеткой запах тела Чана и глубоко вдыхает его. — Мир? — Мир. Чанбин может больше не сдерживать себя. Бан Чан примет его полностью, целиком, со всеми его заёбами, шутками и обидами.