Вечер на Волге

– Благодарим за визит, ждем вас снова! Стоило гостям скрыться за дверью, я устало выдохнул. Денёк сегодня оказался изматывающим, поток людей не заканчивался с утра и до самого закрытия. Сейчас главное — быстренько убраться, и я как раз успею на последний автобус, уходящий в город. Не то чтобы я хоть раз на него опаздывал, но страх такой всё же имелся: потратиться на такси означало бы пустить псу под хвост целый день нелёгкой работы. Вымыв пол и расставив стулья, я быстренько проверил, всё ли готово для завтрашней смены, и ринулся на улицу. Вечер встретил меня распростёртыми объятиями: свежим ветром, ласково дувшим с реки, медленно сгущающимися сумерками и пением вечерних птиц. Прогулка по набережной была моей любимой частью рабочего дня: ноги немного гудели после смены, но шагать по каменной мостовой, обдуваемому лёгким бризом с Волги, было куда приятнее, чем сновать туда-сюда между столиками, стараясь ничего не забыть. Голова была блаженно пустой, и всё, о чём я мог думать — это только о мягком сиденье автобуса, в котором я утону на ближайший час и, с очень большой вероятностью, усну. Будучи погружённым в свои мысли, я не сразу понял, что звучный голос, раздавшийся откуда-то со склона, был обращён ко мне: — Эй, пацан! Молодой человек! Ты глуховат, что ли? — А? Я сфокусировался на источнике голоса: оказывается, меня звал незнакомый мужчина, сидевший на пирсе у самой воды. Я нахмурился, пытаясь понять, что ему вдруг от меня понадобилось, но ответ от него пришел даже быстрее, чем я успел сформулировать мысль. — Покататься не желаешь? Сделаю скидку — как одному из последних посетителей! Я улыбнулся. Обычно зазывалы вроде него в это время уже не работали: самые горячие часы давно закончились, и все местные успели собрать свои товары (или, как в его случае, — отогнать катера и лодки на стоянку) и пойти отдыхать. — Я бы с удовольствием, но могу опоздать на автобус! Мужчина встал и поднялся по склону — на несколько шагов ближе ко мне. Судя по виду, он был местным: на нём красовались широкие рыбацкие штаны, футболка неопределённого цвета и накинутая сверху рубаха. — Да это ж всего на двадцать минут! — мужчина тоже широко улыбнулся, уперев руки в бока. — У меня автобус в девять, — покачал я головой искренне расстроенно. Мне и самому хотелось бы покататься: я ведь весь день только наблюдал за счастливыми туристами, рассекающими волны в разные стороны, но самому это удовольствие пока испытать не довелось. — Если опоздаю, — продолжил я, — придётся куковать тут до утра, а я как-то не привык спать на улице. — А-а-а, так ты на подработку приехал, — понимающе протянул мужчина, поглаживая себя по подбородку. — Я сразу-то и не признал — такими нарядными обычно только туристы ходят. Ну, бывай. Заходи, когда будет время! Обещаю прокатить за полцены! — Договорились, — хмыкнул я и, махнув на прощание добродушному капитану, устремился прочь. Честно говоря, вариантов прокатиться, как бы заманчиво это предложение ни звучало, у меня всё равно не было. Я приезжал сюда рано утром, вместе с другими официантами готовил ресторан к открытию, а потом весь день бегал, как угорелый, до самого закрытия — чтобы затем с той же скоростью унестись на вокзал. Другого варианта у меня не было: жить в Плёсе, особенно летом, могли позволить себе исключительно московские богачи. Да и в любом случае, даже с учётом трат на дорогу, я оставался в выигрыше с точки зрения зарплаты. Так что спустя пару дней, когда я на том же месте снова увидел знакомый силуэт — даже немного расстроился. — Доброго вечерочка! — всё так же добродушно поздоровался явно узнавший меня мужчина. — Ну что, не созрел пока для водной прогулки? — Разве что меня когда-нибудь пораньше с работы отпустят, — вздохнул я. — Так-то я бы с радостью! — А в чём проблема, собственно? Опять опаздываешь на автобус? — увидев мой неохотный кивок, мужчина пожал плечами. — Ну и что такого — закажешь такси потом, велика потеря! — Такси не потяну, — откликнулся я и, решив, что больше нам разговаривать не о чем, двинулся вперёд. Нет, я всё понимаю — ему хочется подзаработать лишний раз, ну уж не травил бы душу и не мучал бедных студентов! — Да ладно, малой, погоди. Он взобрался по склону на набережную и встал напротив меня. Ого, какой рослый — оказался на целую голову выше. — Я же искренне предлагаю. Вижу, что ты идёшь по набережной и с тоской на Волгу смотришь — поверь, у меня глаз намётанный, я такое сразу замечаю. Воду любишь? — Есть такое, — кивнул я и снова, против воли, улыбнулся. — Ну так давай, орёл, вперёд! — он, прежде чем я успел хоть звук выдавить, повлёк меня за собой к причалу. — Десять минут ничего не решают — прокатишься да побежишь на свой автобус. У тебя ещё куча времени! — Полчаса! — возмутился я, но сопротивляться, на самом деле, у меня не было никакого желания. Возле причала красовалась одна единственная оставшаяся сейчас под вечер моторная лодка. Красивая, новенькая: белые бока отражались в тёмных волнах, а красный нос невольно привлекал к себе внимание. — Как зовут-то тебя? — спросил мужчина, помогая мне переступить через борт и усесться на обитое мягкой тканью сидение. — Вова, — ответил я рассеянно, с восторгом оглядываясь по сторонам и вдыхая неповторимый запах реки. — А меня Вася, — сообщил мужчина, усаживаясь за руль. — Что ж, Вова, держись покрепче! Лодочный мотор загудел, и мы, едва отчалив, тут же ринулись вперёд на самой высокой скорости. Вид с воды открывался потрясающий. В сумерках город просматривался идеально — ведь было ещё совсем не темно, хотя фонари уже светились, придавая пейзажу некоторой праздничности. Зелень и вода, зелень и вода — вот и всё, что мелькало перед моим восторженным взглядом, пока мы летели по волнам, оставляя за собой снопы брызг и бурлящих под мотором пузырьков. Мне хотелось радостно вскрикивать на резких поворотах, но я лишь разражался беспричинным смехом и только вопил, перекрикивая шум мотора: — Ещё! Ещё! Мы укатили вниз по течению на добрых пять километров, когда мой новый знакомый притормозил. — Ну чего, назад? Я взглянул на часы. Да чтоб тебя… Без десяти девять. Даже если мы сейчас за минуту домчим до берега — что вряд ли — я всё равно не успею добежать до вокзала вовремя. Рассмотрев на моём лице панику, Вася сам глянул на часы и досадливо покачал головой. — Ну вот, сам же говорил «ещё»... — Да знаю, это моя вина, — я досадливо покачал головой. — Теперь уж что… Всё равно опоздал. Давайте тогда, катайте меня ещё — заслуженные пятнадцать минут! Вася смерил меня добродушным, при этом слегка оценивающим взглядом. — Ладно уж, малой. Так и быть. Отвезу я тебя домой потом, ты мне только на бензин подкинь. — Серьёзно? — не поверил я. — Мне ведь в город надо… — Да я так и понял, — хмыкнул он. — Ну чего же с тобой делать. Вижу, если не подвезти, так ты и вправду, чего доброго, на вокзале на лавочке ночевать останешься. — Всё-то вы видите, — откидываясь назад и устраиваясь на лавочке поудобнее, уколол его я. Теперь спешить было некуда, и можно было вполне спокойно поболтать. — Вы случайно не экстрасенс? — Нет, я просто взрослый и опытный, — назидательно сообщил он, неторопливо заводя мотор и снова пуская лодку по волнам, но на этот раз медленно. — Уж куда нам, молодым, до таких опытных вас, — фыркнул я. — Но вообще-то я тоже взрослый, если уж на то пошло! Вася раскатисто захохотал. — И сколько же тебе лет, позволь поинтересоваться? — Двадцать, — почему-то немного смутившись, честно ответил я. — Понятно, — всё ещё посмеиваясь, ответил мужчина, глядя на меня через плечо. — Ну вот разменяешь четвёртый десяток — тогда и поговорим. Интересно, рискнёшь ли ты тогда назвать себя взрослым. Я промолчал. Мне и самому было интересно, сколько этому Васе лет, но спрашивать об этом я постеснялся. Очевидно, конечно, что он старше меня. Ну сколько ему — максимум сорок? Сложно определить, когда он в этом рыбацком костюме, напрочь стирающем возраст. Дальше мы замолчали, продолжая двигаться по течению, оставляя позади городские фонари и всё больше углубляясь в дикую полосу реки. Я продолжал любоваться невероятной красоты пейзажами, а вода в реке становилась всё более чёрной: постепенно приближалась ночь. В какой-то момент лодка окончательно замедлилась и, продолжая покачиваться на волнах, остановилась. Капитан вылез из-за руля и пересел на скамью напротив меня. — Красиво? — спросил он, поведя головой в сторону, указывая на берег. Не то слово — красиво. Сейчас всё выглядело таинственным и волшебным. Меня только и хватило на то, чтобы покивать головой, продолжая восхищённым взглядом впитывать в себя окрестности. Где ещё увидишь такое величие? С одного берега мигают окнами кажущиеся крошечными избушки, а с другого — ничего, только лес шумит, напевая свою ночную песнь. — Где учишься-то, архаравец? Я сфокусировался на лице мужчины. Оно горело таким искренним и неподдельным интересом, что я был даже польщён. — В Энерго, — ответил я. — Второй курс закончил. — Оо, физик, значит, — протянул Вася одобрительно. — Это мы уважаем. — А вы здесь тоже, ну… на подработку приехали? — Нет, я местный. — Неужели? — И почему мне никто не верит? — голос его звучал шутливо-возмущённо. — Да, население у нас тут полтора землекопа, но мы всё же существуем! У меня бабуля — уроженка этого города, я тут лето проводил ещё до того, как… — Как это стало мейнстримом? — усмехнулся я. — Типа того, — фыркнул он. — Бабуля у меня померла несколько лет назад, дом оставила. Кто бы мог подумать, что это станет таким шикарным наследством? — А до этого вы где жили? — мне было искренне любопытно. — В областном городе? — В Москве, — будто бы нехотя откликнулся он и тут же перевёл тему. — Ну что, юнга, налюбовался? Отчаливаем домой? За разговорами время промелькнуло незаметно, и когда мы садились в машину, стрелка часов уже перевалила за одиннадцать. Я чувствовал себя жутко неловко оттого, что заставляю незнакомого человека катиться посреди ночи в соседний город, но выбора у меня, по правде говоря, особо и не было. Мы заехали на заправку — я «угостил» своего благодетеля бензином — и мы двинулись по абсолютно пустой дороге вперёд, в объятия ночи. Едва я очутился в уютном кресле, меня потянуло в сон, но я отчаянно ему сопротивлялся. Только когда меня окликнул уже знакомый приятный бас, я очнулся — и понял, что проиграл неравный бой. — Куда везти-то тебя? — спросил Вася, поглядывая на моё сконфуженное лицо через прищуренные веки. — Район Афанасьево, — нехотя сообщил я. — Эх, ну поехали, — крякнул водитель, при въезде в город сразу же поворачивая налево. Надо же, как быстро мы добрались. Видимо, ориентировался он здесь неплохо, но я на всякий случай всё равно объяснил, как добраться до моей общаги. До двенадцати оставалось всего ничего, так что, наскоро поблагодарив своего невероятно щедрого знакомого, я ринулся к общажным дверям, надеясь, что комендант не придерётся и пропустит меня без проблем. К счастью — прокатило. И засыпая, я чувствовал, как моё тело покачивает, словно на волнах, будто я всё ещё на лодке, в компании весёлого капитана. *** На следующее утро, работая в ресторане в полусонном состоянии, я сам с собой заключил договор: больше на подобные авантюры не соглашаться. Ладно там не выспался, это хрен бы с ним! Но я ведь только сейчас, спустя полсуток, оценил всю степень своего безрассудства. Этот Вася, каким бы хорошим мужиком ни казался, мог быть кем угодно! Мало ли что у него там в голове? А вдруг бы он решил меня обокрасть? А если бы ещё что похуже? Задним умом мы все сильны, как известно. Так что вечером, когда я шагал с работы, то на привычное место охоты Васи за туристами я смотрел настороженно. Но страхи мои оказались напрасны: сегодня на пирсе его не было. И следующие пару дней тоже, а затем наступили выходные. И я даже думал невзначай, а уж не приснилась ли мне та лодочная прогулка от начала и до самого конца. Как выяснилось на следующей же неделе — нет, не приснилась. Вечером в понедельник Вася замахал мне рукой ещё издали, и я почему-то был очень рад его видеть. Хотя я и дал себе твёрдый зарок больше подобных покатушек не устраивать, это не мешало мне подойти к нему и поболтать лишние десять минут, что я с удовольствием и сделал. Мы не успели толком ни о чём поговорить: он только спросил меня, как мне работалось ближайшие дни, а сам похвастался, что днём отбивал весь необходимый заработок так успешно, что вечерние дежурства даже не требовались. Когда я убегал на вокзал, он пожелал мне удачи, и я был почти уверен, что снова не увижусь с ним ещё примерно неделю. Но ошибся. Вася теперь каждый вечер оказывался на том же самом месте и иногда даже вызывался меня немного проводить, беспечно оставляя лодку на причале без присмотра. Я не понимал, чем меня привлекает компания этого мужчины, с которым у нас, кажется, не было совершенно ничего общего. И ещё больше я не понимал, чем же привлекает его общение со мной: он всё время чуть поддразнивал меня, давая всевозможные клички, так или иначе намекающие на возраст. И юнгой я у него был, и мОлодцем добрым, и хлопцем, и даже просто мальчиком. Мне бы и хотелось сказать ему что-то в ответ, да вот только язык как-то не поворачивался. Был у этого Васи такой взгляд… глубокий что ли, серьёзный, несмотря на всю его шутливую манеру общения, что я втайне боялся его обидеть. Он с интересом выспрашивал меня про учёбу, про сессию и преподавателей, про жизнь в общаге и прочие студенческие прелести. Но про себя почему-то рассказывал скупо и неохотно — я это видел, а потому старался не навязываться с вопросами. В один прекрасный вечер меня отпустили со смены на целый час раньше: у нас стажировалась новенькая девочка, и именно ей вместе с наставницей предстояло закрывать ресторан и делать уборку. Обрадованный, я помчался к месту на набережной, но уже подойдя к ней, вспомнил, что, скорее всего, Васи там сейчас не будет. Каково же было моё радостное изумление, когда, спустившись к причалу, я увидел стремительно скользящую мне навстречу лодку. Вася улыбался во все 32, и я не мог не отзеркалить эту искреннюю улыбку. Сам не думал, что буду так рад его видеть! Причалив, Вася помог выбраться из лодки двум хихикающим туристкам, которые бурно его благодарили, рассыпаясь комплиментами в адрес города и водной прогулки. Он с ними раскланялся, воркуя так любезно, что почти ручки им расцеловал, и потом, стоило им подняться на набережную, обратил полное внимание на меня. — Ты сегодня пораньше! — заметил он очевидное. — Отпустили, — пояснил я, хотя и так было всё понятно. Я старался не смотреть на лодку с очевидным вожделением, но Вася будто всё равно догадался о моих мыслях. — Ну чего стоишь? Грех не воспользоваться таким моментом! Прыгай скорей! Целый час у тебя в запасе, небось. — А что, правда можно? — я с трудом сдерживал восторг в голосе. — Только осторожно, — хмыкнул он, приглашающим жестом указывая мне на своё водное сокровище. Мы вновь полетели навстречу приключениям сквозь брызги холодных капель. На этот раз уплыли довольно далеко, судя по существенно изменившемуся пейзажу — даже в другой город, ну или деревню. Сложно было судить с этого ракурса. Затем развернулись и покатили в обратную сторону, тоже загребая дальше — туда, в лес, где берега были отвесными, а сквозь почву проступали корни деревьев. Совсем осмелев, я постоянно пытался достать до волн рукой, наклоняясь то вправо, то влево, беспардонно перевешиваясь через борт — чем заслуживал грозные выкрики в свой адрес, но только и всего. Мне было весело. Я чувствовал себя пацаном лет пяти, которого вообще впервые привели на речку, и он изучает, что такое вода. Мне хотелось плескаться, нырнуть в неё, погрузиться — чтобы полностью слиться с природой, которая выглядела в этом месте абсолютной и непобедимой силой. Когда мотор лодки начал замедляться, я почувствовал в груди настоящую горечь. — Если сейчас не повернём к берегу, ты снова опоздаешь, — глядя на меня исподлобья, сообщил Вася спокойно. — Знаю, — буркнул я и отвернулся. Эх, умел бы я водить машину! А ещё... была бы она у меня… — Ты не обижайся, малец, но я тебя сегодня никак отвезти домой не смогу, — сказал капитан негромко, видя моё погрустневшее лицо. — Я завтра тогда всех утренних клиентов упущу. А пятница — самый ходовой день... — Да я всё понимаю, — я улыбнулся совершенно искренне. — Давайте, поплыли обратно. Он молчал некоторое время, а потом сказал: — Максимум, с чем помочь смогу... гостиницу подешевле присоветую. Тыща рублей ночь. Моё лицо слегка вытянулось. Это было дешевле, чем ехать на такси домой, но всё равно — довольно приличные для меня деньги. Однако я знал, что эта цена и правда сдельная: дешевле, чем за три тысячи, тут переночевать было попросту негде. — А давайте, — удивляя сам себя, заявил я, стекая по креслу. — Завтра у меня выходной, так что спешить некуда. Должен же я себя как-то наградить за успешную работу? — Действительно, — засмеялся он. — Ну что ж, тогда вперёд! Отдать швартовы! Ночь вновь опустилась тихо и незаметно. Коль скоро я больше никуда не спешил, Вася предложил показать мне соседний берег. Тот был диковатым, ещё до конца не обустроенным: дома там были обитаемы лишь в нескольких экземплярах, а пристань и вовсе была одна-единственная. Так что, наскоро пришвартовав лодку, мы почти тут же углубились в чащу. — Я иногда отдыхаю здесь, — сказал мне Вася, когда мы оказались на небольшой поляне спустя пять минут пешего пути. — Тут красиво и очень спокойно. Когда устаю от туристов, сбегаю сюда и наблюдаю за суетой с этого берега. Становится так хорошо. Я огляделся: и вправду дивная красота. Будто оживший ночной пейзаж Левитана. Луна любуется своим отражением в воде, деревья гнут к ней свои кроны, а людей будто никогда и не существовало в этом мире. — Вот, падай, — сказал Вася, расстилая на траве точно из воздуха материализовавшийся плед. И когда он только успел его захватить? Впрочем, я, увлечённый рассматриванием окрестностей, и впрямь не был очень внимательным. — Может, вы и поесть чего-нибудь захватили? — пошутил я, думая подсознательно, что не отказался бы сейчас от какого-нибудь бутерброда. — Чего нет, того нет, — откликнулся Вася, растягиваясь на пледе во всю длину своего роста. — Как-то не планировал я нынче пикник. — Ну да, — хмыкнул я, аккуратно усаживаясь с краю. — А плед тогда откуда? — Да он у меня всегда в лодке! Барышни, бывает, не разделяют нашу страсть к вечерним бризам, вот я и разжился необходимым инвентарём, чтобы не жаловались. Мы замолчали. Было так уютно, что тишину даже не хотелось прерывать. Идиллию нарушал лишь ветерок, который, кажется, и впрямь стал чуть напористее с наступлением ночи, да комарьё, мгновенно распробовавшее наши неприкрытые одеждой руки и шеи. — Не замёрз? — опять проявляя чудеса проницательности, спросил Вася приглушённым голосом. — Нет, — ответил я, не замешкавшись и на секунду, хотя сам не знаю точно, с чего мне понадобилось обманывать. — Врёшь ведь, — пристыдил меня он и придвинулся чуть ближе. — А ну, дай проверю. Без всякого предупреждения он вдруг приподнялся на локте и взял меня за руку. У него ладонь была настолько тёплой, что моя, ледяная, должно быть, его буквально обожгла. Он повернул лицо ко мне, выразительно выгнув брови, а я, справившись с накатившим смущением, пожал плечами. — Жаловаться не хотел. — Надо было, видимо, и второй плед взять. Прежде чем я успел согласиться с этой здравой мыслью, он вдруг сел, а затем, без каких-либо предисловий и предупреждений, обеими руками притянул меня к себе. Я даже выдохнуть не успел, как был прижат спиной к его груди, а широкополая рыбацкая рубаха окутала мои плечи вместе с его руками. Я не выдавил из себя ни звука. Не потому, что мне было страшно — я просто был удивлён, настолько произошедшее сейчас было неожиданно. Это что, такой способ проявить заботу? А не слишком ли… странно? Или это всё-таки то, о чём я думаю? Я просидел примерно минуту, замерев в той же позе, в которой он меня обнял, не шевельнув и мускулом. А затем осторожно повернул голову вбок, чувствуя на себе его взгляд. Прошло, пожалуй, всего несколько секунд, но мне они показались вечностью, потому что я успел рассмотреть всё: карие глаза, горящие заинтересованным блеском, линию невыбритой тёмной щетины, убегавшей под подбородок; успел почувствовать, как дрогнули его руки, прежде чем он наклонился ниже, и успел даже подумать почти равнодушно: «Ну а почему бы и нет»... Прежде чем он меня поцеловал. В голове короткой молнией пронеслась тысяча мыслей — и тут же исчезла. Мне не было страшно, неловко или неуютно. Стоило мне за долю секунды понять, чего он хочет, я уже не возражал. Наши языки сцепились в суровой схватке, и я сам не заметил, как он подтянул меня ближе к себе, разворачивая лицом и обнимая. Мне нравилось: от него исходил какой-то ненавязчивый приятный запах, в который хотелось погрузиться сильнее; руки его были крепкими и настойчивыми, и когда они, не особенно мешкая, поползли к ширинке моих брюк, я был даже рад. Только после того как перед глазами пронеслись вспышки и тело утонуло в приятной истоме, я начал немного задумываться о происходящем. И когда мою руку беззастенчиво положили на чужой пах, я почти философски прикидывал, насколько случайной была эта лодочная прогулка на безлюдный берег. Вася смотрел мне прямо в глаза, до боли вцепившись в моё плечо, пока я ласкал его, думая на подкорке: «Неужели хитрец всё подстроил?» Впрочем, когда мы вернулись на родной берег и он в самом деле отвёл меня в гостиницу каких-то своих знакомых, я убедился, что зря подозревал его в коварстве. Вася выглядел рассеянным и немного очумевшим, хотя из нас двоих, кажется, таковым должен был быть я. Когда мы прощались, культурно пожимая друг другу руки, я снова заглянул ему в глаза, задавая немой вопрос, который, я уверен, он прекрасно понял. Но вместо того чтобы сделать то, чего я ожидал — подняться со мной на второй этаж — он вновь отвёл взгляд, скомкано попрощался и исчез в дверях, даже ни разу не обернувшись. Оказавшись в предоставленной мне комнате, к слову, довольно просторной и красивой, я не стал долго раздумывать и сразу нырнул в постель. Но вместо того чтобы заснуть, крепко задумался. Мысли о том, что Вася мог оказаться приверженцем нетрадиционной любви, у меня не возникало до сегодняшнего вечера даже на секунду. Он выглядел максимально натурально, а все его внимательные взгляды, которые я периодически на себе ловил, списывал на особенности характера. А то, что я могу его привлекать, вообще казалось каким-то фантастическим вывертом. С самим собой мне довольно давно стало всё понятно. Ещё в школе, когда все друзья тащились по девочкам, я к ним испытывал в лучшем случае равнодушие, а в худшем — неприязнь, стоило им попробовать дотронуться до меня, обнять или поцеловать. Интернет довольно доходчиво и быстро мне всё объяснил, так что муками принятия я особенно не страдал. Скорее, страдал от отсутствия практики: ни во время учёбы в школе, ни в институте я не смог отыскать никого такого же, как я. Впрочем, совсем недавно, на втором курсе, мне наконец повезло. А может, и нет — тут как посмотреть. Словом, каким-никаким опытом я разжился и после этого понял окончательно, что подозрения мои были правдивы. Случилось это, кажется, в январе, когда общежитие пустовало — ведь многие ребята разъехались по домам, готовиться к сессии. Я тоже не отставал и даже, когда спустился на нижний этаж в душевую, прихватил с собой тетрадку с формулами: обычно около душа выстраивалась длиннющая очередь, так что время хотя бы предполагалось провести с пользой. Я удивился, обнаружив, что в кои-то веки передо мной в очереди не стояло ни одного человека. И только шум воды за дверью давал понять, что душ занят. Радостный, я зашёл в напаренное помещение уже спустя пять минут, и не успел закрыть за собой дверь, как увидел несущегося со всех ног студента — на вид курса с четвёртого. — Погоди, ты один? — подбегая к двери, спросил пацан, опираясь на неё и не позволяя мне её закрыть. — Ну да… — Слушай, не в службу, а в дружбу, пусти с собой, а? Там всё равно три кабинки, места полно. Я опаздываю капец, мне через полчаса нужно выходить. Можно? Я пожал плечами и, разумеется, пустил: в душ как раз и ходили группами — правда, обычно со своими друзьями. Собственно, тогда это и случилось — мой первый опыт. Не знаю даже, что стало спусковым крючком; мы просто стояли и мылись, не мешая друг другу, а потом я вдруг поймал на себе его взгляд. И что-то было в этом взгляде такое, что заставило меня не отводить глаза, а сохранить этот зрительный контакт. Мы какое-то время так и таращились друг на друга безмолвно, а потом он шагнул ко мне ближе и провёл рукой по бедру. Это была просто дрочка, ничего особенного, но для меня тот день стал бесконечно значимым. Если раньше в голове ещё бродили остатки каких-то сомнений относительно собственной ориентации, то после того похода в душ они пропали окончательно. Коль скоро простой петтинг со случайным парнем вызвал такой шторм в голове и восторг в теле, трудно было представить, что же будет дальше, когда я начну всерьёз с кем-то встречаться. И вот сегодня случился второй в моей жизни опыт — и, как ни странно, тоже практически спонтанный. Он мне, пожалуй, понравился даже больше, чем первый, и именно с этой мыслью я и провалился в тягучий сон. *** Утром я вернулся в общагу, но остаток воскресенья прошёл как-то по-дурацки. Я не мог себя толком ничем занять, мне не хотелось ни гулять, ни читать, ни играть в игры. Так что я просто полдня протупил в потолок, то мысленно возвращаясь к событиям вчерашнего вечера, то пытаясь разгадать, как давно Вася это планировал, то разубеждал себя: нет, он тоже просто поддался порыву... а потом внезапно начинал думать про завтрашний рабочий день. Иронично, что за всё это время мы с капитаном даже не обменялись номерами телефонов, так что поговорить с ним я мог только по-старинке — встретив на берегу Волги. Прямо как в старые добрые времена, когда о свиданиях договаривались только устно, и влюблённые парочки встречались в заранее обусловленном месте. Вот только смутные ожидания мои оказались напрасны: ни в понедельник, ни на следующий день, ни всю ближайшую неделю я не видел даже тени Васи, мелькнувшей в отдалении. Иногда, в свободную минуту, я выглядывал из окна нашего ресторанчика, из которого открывался неплохой вид на реку, и даже видел там красноносую лодку, рассекающую голубые волны. Но понять издалека, был ли то Вася или кто-то другой из десятка снующих туда-сюда лодочников, было невозможно. Так что каждый вечер, проходя мимо значимого места, я неизменно с трепетом ждал увидеть знакомое лицо — и с такой же неизменностью разочаровывался. Начался июль. Я уже совсем привык к работе и к сопряжённым с ней физическим нагрузкам. Мне предложили график два на два, и я рад был бы согласиться, если бы не дикое желание заработать побольше. Если не сделаю этого летом, с началом нового семестра в универе придётся по большей части сосать лапу, а я ещё на первом курсе очень хорошо ощутил, каково это. Так что сейчас, несмотря на невероятную усталость, я продолжал делать то, что делаю, и не собирался сдаваться. Снова Васю я увидел примерно в середине второй недели, прошедшей после нашей разлуки. Он сидел там же, на причале, как ни в чём не бывало, и, кажется, затягивался сигаретой. Хмм, правда? Я не знал, что он курит. Первым моим порывом было окликнуть его по имени, но внезапно во мне взыграло какое-то упрямство. А зачем? Будто обиженный школьник, я дёрнул подбородок в сторону, отворачиваясь от него, и продолжил свой путь к вокзалу как ни в чём не бывало. И всё же колюче-приятное тепло охватило мою грудную клетку, когда, уже пройдя мимо, я услышал: – Вова? Я обернулся спокойно, а не порывисто, как мне хотелось. Увидел, как он идёт мне навстречу — сегодня в какой-то свободной футболке и неожиданно в джинсах. А он ничего так, даже симпатично выглядит. – Тебя сегодня пораньше отпустили? – спросил он очевидное. – Смена короткая, – ответил я лаконично, глядя на него исподлобья. Было очень любопытно, чего он хочет от меня теперь. – Значит, ты не торопишься? Может, пройдёмся? Я задумался на секунду. – У меня только полчаса в запасе. – Этого хватит, – заверил Вася и кивнул головой по направлению предполагаемой прогулки. Пока шли, мы в основном молчали. Неловкость была, понятное дело, неизбежна, но я не думал, что всё будет настолько плохо. Мы избегали смотреть друг на друга, а ничего не значащие фразы получались фальшивыми и вымученными. В итоге мы оказались на общественном пляже. Сейчас, под вечер, здесь уже не было ни души, и пустые скамейки, сделанные из деревянных срубов, выглядели особенно заманчиво. Мы уселись, всё так же молча, и некоторое время любовались спокойными волнами, по которым медленно скользил последний на сегодняшний день туристический катер. Я не собирался начинать разговор, хотя бы потому, что мне особенно нечего было сказать. У меня была, конечно, куча вопросов, но я задам их лишь в том случае, если пойму, что мне согласятся ответить хотя бы на один из них. Если нет — что ж, я никого не заставляю. Пойду домой. И стоило моему терпению уже подобраться к опасному краю, как капитан вдруг заговорил: – Ты это… Я, наверное, напугал тебя, да? Я вытаращился на него, будто впервые увидел. – Меня? – переспросил я недоверчиво. – Когда? – Тогда, – коротко ответил Вася и опять замолчал. Что ж, этого было достаточно, чтобы я понял. И я даже на секунду задумался над ответом. Испытывал ли я хотя бы что-то, отдалённо напоминающее страх в тот момент? И, поняв, ответил искренне: – Нет, конечно. Что за глупости. Вася покосился на меня недоверчиво, а потом снова уставился на воду. – А разве ты… В смысле, разве у тебя…? – Ты что, думаешь, я был девственником? – наконец озарила меня мысль, шарахнув словно молнией по голове. Увидев в ответ растерянно-виноватое выражение лица, я не выдержал и громко фыркнул. – Нет, конечно. С чего вообще такие мысли? Это потому, что я студент? Да у нас у половины общаги такая насыщенная интимная жизнь, что Голливуд бы позавидовал! – И у тебя? – скептически выгнул бровь Вася. – Ну, нет, но… Я же сказал… – Да всё я понял. Он прозвучал так, будто что-то для себя решил. И, говоря со мной дальше, внимательно смотрел мне в глаза: – Ты не был девственником, хорошо. Ты был полудевственником. Или есть — я уж не знаю даже, что будет точнее. Твоя неопытность очевидна, она бросается в глаза, она выражается даже в том, как ты целуешься. От этих слов я густо покраснел и возрадовался, что сумеречный свет не позволит моему собеседнику это рассмотреть. Ну в самом деле, не говорить же ему, что опыта поцелуев у меня и правда совсем нет?! Ведь с тем парнем в душе мы, разумеется, не целовались: это был просто выброс адреналина, а не романтическое свидание. – Я понял это не сразу, а только когда было уже поздно отступать. И вот теперь… чувствую себя виноватым. Фраза неприятно резанула. За что чувствовать вину? Он не сделал буквально ничего плохого. Но всё же я должен был уточнить: – Ты сделал это нарочно? Привёз меня на тот берег? Вася категорично помотал головой: – Честное слово, нет. Я сам не знаю, что на меня тогда нашло. Ничего такого у меня и в мыслях не было. – Ну тогда тебе не за что чувствовать себя виноватым. Я вперился взглядом ему в глаза. И тягость, которая отражалась в них, вдруг начала постепенно отступать. Он улыбнулся легонько — и я вдруг понял, что мне нравится его улыбка. Она была такой искренней. – И вообще, по-моему, было здорово. А затем я сам потянулся к нему. Сделал это как-то неосознанно, словно что-то невидимое повело меня к нему. Меня даже не смутило то, что мы на улице: сейчас буквально не было никого, кто мог бы нас поймать. Вася ответил горячо, но коротко; очевидно, моей беззаботности он не разделял. – Пойдешь ко мне? Вопрос прострелил с ног до головы. Но я и секунды не раздумывал прежде, чем яростно закивать: конечно, я пойду. Куда захочет – пойду, лишь бы там он снова разрешил мне себя поцеловать. И мы почти вприпрыжку побежали: сначала вверх по горе, потом – снова, еще по одной, потом немного по асфальту и затем – по совсем узенькой тропке, с обеих сторон окруженной густо растущей травой. И вот спустя пятнадцать минут он щелкает замком входной двери, и мы оказываемся у Васи дома. Мне некогда особо осматриваться, единственное, что я понимаю, мы и правда оказались в традиционном русском доме. Через сени мы взбираемся по коротким ступенькам вверх и, хлопнув дверью, оказываемся в комнате. Я даже не успеваю понять, для чего именно эта комната предназначена, как Вася с неожиданной силой обвивает меня руками и притягивает к себе. Мы целуемся куда откровеннее и эротичнее, чем до этого. Наши языки глубоко и сильно сплелись, я чувствую, как он ритмично и напористо двигается у меня во рту и как мгновенно наливается тяжестью в паху. Мы гладим друг друга, трогаем, и параллельно с этим куда-то идем – я не знаю куда, да и мне, откровенно говоря, без разницы. Его руки заползают мне под рубашку, гладят живот, а потом поднимаются к груди и легонько ее сжимают. Вау, а это, оказывается приятно. Я невольно подаюсь навстречу этим движениям, сам одновременно изучая незнакомое тело, прижатое ко мне, правда, пока через одежду. Крепкий. Это первое, что приходит в голову, когда я трогаю его: сильные руки, твёрдые бедра, мощная грудная клетка, с проступающими через ткань мышцами. Когда я пару минут спустя оказываюсь поваленным на лопатки и прижимаюсь собственной грудью к разгоряченному телу, то чувствую, что одежда в принципе начинает мешать и раздражать. А где мы, кстати, на кровати? Замечательно, то, что нужно. Вася стаскивает с меня брюки нетерпеливо и проворно, и сам почти забывает о том, что все еще одет. Понимает он, что что-то не так, только когда я начинаю громко и недовольно мычать: жесткая ткань джинсов больно трется о мой возбужденный член, но сложить слова во фразы я решительно не могу. Спустя мгновение он снова оказывается на мне, на этот раз – чудесно-обнажённый. Я не удерживаю удовлетворенный выдох, когда он прижимается ко мне бедрами и легонько скользит ими – плоть к плоти. Это даже лучше, чем я думал, это куда острее, и это, если уж быть честным, не идет ни в какое сравнение с тем случаем в душе. Здесь все интимно: поцелуи, прикосновения, жадные взгляды, которыми мы обмениваемся. Когда капитан берет оба наших члена в свою руку, я захлебываюсь воздухом: только не останавливайся… и он слушается моей мысленной команды, потому что сжимает пальцы чуть крепче, заставляя прогнуться к нему навстречу, и целует, отчего я, кажется, теряю последний запас воздуха. И спустя совсем короткое время меня простреливает разряд наслаждения, который хочется выкрикнуть в чужие губы, но я не могу, потому что он все еще не отпускает меня… Глоток воздуха после этого кажется чудом, перед глазами летают вертолеты, тело – легкое, а в голове – ни единой мысли, чистый кайф. Вася поднимается, и мне любопытно посмотреть, для чего, но на это нет совершенно никаких сил, ведь все мое тело превратилось в совершеннейший кисель. Так что когда он неожиданно вновь появляется в поле моего зрения, мягко поглаживает, а затем встает коленями ближе к моим плечам, я действую едва ли не интуитивно. Я много раз видел в фильмах, как это делается, так что потенциальные сложности меня не пугают. Я без всякого сопротивления размыкаю губы, и смотрю на его покрасневшее от страсти лицо прежде, чем закрыть глаза и погрузиться в новое, ранее не испытанное наслаждение. *** Утром я едва не проспал работу. Несколько долгих секунд после пробуждения я был в недоумении: что это за место? Где я? Но уже спустя пару мгновений вспомнил всё разом. Почему-то я тут же очень остро ощутил свою наготу. Сверху была накинута только тонкая простыня, под которой, кроме меня самого, не было ничего. Я осторожно повернул голову, вглядываясь в знакомый профиль. Вася во сне чуть хмурился, но при этом выглядел гораздо моложе, чем обычно; кстати, интересно, сколько ему всё же лет? И только когда я перевёл взгляд на висевшие на стене советские часы, то обнаружил, что до начала моего рабочего дня осталось всего полчаса. Я буквально скатился с кровати, тут же торопливо хватая разбросанную (боже, как неловко) рядом одежду. Вася заворочался и, поднявшись, уселся на кровати, глядя на меня только одним приоткрытым глазом. — Опаздываю! — воскликнул я без дополнительных пояснений. — Ванна прямо и направо, — хрипло сообщил мне Вася, одновременно с этим плюхаясь обратно на подушки. Мне на секунду стало даже немного завидно. Утренняя рутина получилась скомканной: я попытался почистить зубы пальцем, параллельно стараясь привести в порядок запутанные волосы, которые выглядели сегодня совершенно непотребно. Придя в ресторан, я заслужил несколько снисходительно-насмешливых улыбок и пару совершенно искренних комплиментов от девчонок: «У тебя сегодня такой классный объём!» Работая, я был только наполовину в ресторане, другая же часть моей души витала где-то далеко, за пределами галактики. Я помнил вчерашний вечер в мельчайших подробностях и всё же не мог до конца поверить, что он случился в реальности. От некоторых деталей бросало в жар, и я не запоминал даже самые простые заказы. Видимо, отметив моё общее пристукнутое состояние, наш менеджер меня не отругала, а вечером даже отпустила одним из первых, сказав что-то о том, что мне стоит немного отдохнуть. Выходя из ресторана, я ожидал чего угодно, но только не Васю, курящего прямо напротив ресторана, через дорогу, и лениво улыбнувшегося, стоило мне показаться в дверях. — Как день? — спросил он так, будто задаёт мне этот вопрос регулярно. — Да нормально, — ответил я, чувствуя отчего-то смущение. Логики здесь не прослеживалось: я ведь видел этого мужчину голым вчера, да и не только видел! Он, тем временем, как ни в чём не бывало, продолжил: — Разрешишь проводить тебя до вокзала? Я кивнул и в свою очередь не удержался от вопроса: — А ты что, сегодня не работаешь? — Неа, — лениво потянулся он. — У меня выходной. — Сам себе назначил? — ухмыльнулся я. — Ну а как ещё, я ж сам себе начальник. Некоторое время шагали в тишине. Чтобы подняться к вокзалу, нужно было вновь идти в гору, прямо как вчера, вот только такой же стремительности ни в одном из нас не наблюдалось. — Ты не жалеешь? — спросил, как всегда без всякой подготовки, Вася, а я аж на месте замер от этого вопроса. — Глупости не неси, — ответил я твёрдо, снова начав шагать. — Как о таком вообще можно пожалеть? Он ничего не ответил на это, но мне показалось, что я увидел мелькнувшую в уголке рта улыбку. Когда я купил билет и уселся, как любил, в самый конец автобуса, он почему-то не уходил и дожидался отправления. И я даже махнул ему на прощание рукой, будто уезжал на долгий срок, и он сделал то же самое. Всю дорогу до дома я не мог перестать улыбаться. А на следующий день я приехал на работу с рюкзаком. Ничего необычного — самые базовые вещи: зубная щётка, расчёска, сменное бельё и запасная футболка. И когда вечером мы снова пересеклись с Васей на набережной, я заявил нагло, что сегодня никуда не тороплюсь. Он был удивлён — это чётко читалось на его лице. Но с ошарашенностью он справился довольно быстро, так что дома мы у него оказались ещё скорее, чем в прошлый раз — не успело даже как следует потемнеть. На этот раз, правда, экскурсия по жилому помещению оказалась чуть более подробной: Вася показал мне бабушкин дом, в котором, если ему верить, он жил вот уже третий год. Дом оказался впечатляюще просторным: две большие светлые комнаты, кухня — по размерам тоже вполне сошедшая за отдельную комнату, крохотная ванна-туалет, да ещё и пристроенная терраса. Несмотря на свою старомодность, дом мне понравился — я такие видел разве что в фильмах. Но засматриваться на интерьер у меня времени особо не осталось, как только Вася взял меня за руку и потянул к себе. И наша ночь наполнилась тем, о чём я не переставая думал, начиная с подростковых лет. *** Я оставался у него ещё несколько раз, и каждая наша новая ночь была лучше предыдущей. Ушла неловкость, которой, к слову, грешил не только я, — и теперь мы оба были абсолютно бесстыдны. Шептали друг другу на ухо всё, что приходило в голову, двигались, трогали, делали всё, что только захочется. Васе стоило только посмотреть — и я уже знал, чего он хочет. Стоило коснуться — и я уже понимал, что нужно сделать: будь то медленнее, быстрее, сильнее или глубже… Мне нравилось всё без исключения. Как-то в одну из ночей, которая так затянулась, что уже перевалила в раннее утро, он вдруг сказал: — Мне не нравится, что ты мотаешься туда-сюда каждый день и тратишь кучу времени на дорогу. — И мне не нравится, — не подозревая, к чему он клонит, согласился я. — Да только что делать? Сам же знаешь, какие тут конские цены. Снять что-нибудь простому студенту совсем невозможно. — А если по блату? — он повернулся ко мне, опираясь на локоть, и уставился мне в глаза. — Даже с блатом цены неподъёмные, — всё ещё не понимая, о чём он, досадливо посетовал я. — Такими темпами всю заработанную здесь зарплату… — Я тебе про мой дом говорю, дурачок. Я молчал несколько долгих секунд, не в силах переварить информацию. — Это как... твой? — Ты вроде говорил, что отличник, — прокряхтел Вася, просовывая руку под мою спину и придвигая меня ближе. — А такие глупости порой несёшь, что я начинаю сомневаться. Я говорю, что тебе можно было бы здесь пока пожить. Экономил бы кучу времени и денег, да и сил заодно. — Я не могу жить у тебя бесплатно! — испуганно засопротивлялся я. — Да никто и не говорит про бесплатно, — пожал плечами Вася, осторожно дотрагиваясь кончиками пальцев до моей кожи. — Я возьму с тебя какую-то символическую сумму, чтобы ты не чувствовал себя обязанным. Плюс заставлю мне по дому помогать: убираться там, готовить… Он засмеялся, но мне почему-то было не смешно. — Ты серьёзно сейчас? — спросил я, вглядываясь в его лицо и силясь найти нотки серьёзности в его веселье. Уловив мой настрой, он посерьёзнел и кивнул: — Абсолютно. Считай, я тебе комнату на лето сдам: и тебе одни плюсы, и мне. — А вдруг… не получится? Может, нам надоест видеть друг друга каждый день… — Ну если прям так уж надоест — ты всегда сможешь вернуться в свою общагу, — Вася снова улыбался, хотя мои страхи были вполне искренними. — Да и когда тут надоедать? Уже июль на дворе, а ты говорил, что только до конца августа в Плёсе. Потом ведь всё равно учиться укатишь, так что надоесть… это надо сильно постараться. Я задумался всерьёз на несколько минут, а потом, не говоря ни одного лишнего слова, взобрался на него всем весом своего тела и прижался к губам. Мой ответ был очевиден: конечно же, я хотел проводить с ним как можно больше времени. И то, что он сам это предложил, значило для меня невероятно много. На следующий же день Вася отвёз меня в город сам, на своей машине. В общаге я быстро собрал вещи — закинул всё самое необходимое — и с чемоданом наперевес кинулся обратно к нему: своему неожиданно обретённому любовнику. Суть наших отношений мы, понятное дело, ни разу не обсуждали, но мне нравилось думать, что мы встречаемся. Потому что мы делали буквально всё, что делают обычные парочки, и даже больше того: мы решили пожить вместе! Если бы я сам себе сказал о таком развитии событий пару месяцев назад, то ни за что бы не поверил. Однако всё было именно так, и мне всё очень нравилось. Жить вместе оказалось неожиданно легко. Я, как человек, привыкший к жизни в общежитии и вот уже два года подряд разделявший крохотное пространство комнаты между тремя здоровенными лбами, не понаслышке был знаком с понятием личного пространства. Поначалу в Васином доме я даже должен был жить в отдельной комнате. Там стоял вполне себе современный новый диван, и предполагалось, что я буду спать там отдельно, чтобы мы не мешали друг другу. План был хорош в теории, но с треском провалился в первый же день на практике, когда мы, отпаявшись друг от друга, оба решили, что идти в соседнюю комнату как-то слишком утомительно. И я так и уснул в очередной раз под Васиной подмышкой, не чувствуя ни грамма сожаления. С переездом у меня появилось довольно много свободного времени, и я стал меньше уставать. Отсутствие необходимости тратить на дорогу по несколько часов в день сильно облегчило мне жизнь и в финансовом, и в физическом плане. Так что через неделю раздумий я согласился на предложенный мне график «два через два»: по деньгам я, конечно, терял неплохую сумму, но за счёт жилья в Плёсе неплохую же и экономил. Так что помимо свободного времени у меня появился ещё и избыток энергии. Вася продолжал работать в прежнем режиме, особенно интенсивно — в выходные: здесь по субботам и воскресеньям народу было на улицах больше, чем в нашем густонаселённом городе. Так что в эти дни Вася пропадал на Волге почти до самого вечера, развлекая туристов прогулками и байками. Он иногда делился со мной тем, сколько заработал, и, уж не знаю, привирал или нет, но получал он за выходные примерно столько же, сколько я в месяц. Что ж, я мог за Васю только порадоваться. К тому же, после тяжёлых рабочих «будней» он непременно брал себе выходной, убедившись, что тот совпадает с моим. И тогда мы ездили гулять. Бывает, просто в магазин за продуктами в город или на соседний берег реки, в какое-нибудь глухое место, которое знал только он: там мы устраивали пикник наподобие того первого, ночного. Но только эти вылазки были уже куда продуманней: мы брали еду, вино или пиво, расстилали на земле пледы и бегали купаться в прохладную воду. Вася удивлял меня тем, что брал с собой книги, и когда нам надоедало болтать, он доставал какой-нибудь томик и углублялся в него. Мне было интересно, кем он работал до того, как стать капитаном и переехать в Плёс. Его короткие комментарии о прошлой жизни были очень скудны, и у меня сохранялось впечатление, что он не очень хочет об этом говорить. Так что я не спрашивал: сдерживал вопросы, порой готовые сорваться с языка, и смирял своё любопытство, не желая ставить в неловкое положение человека, который мне очевидно нравился. Иногда мы делали вылазки в соседние города, добираясь до них прямо на катере: выбирались на берег как партизаны и гуляли подолгу, не имея какой-то конечной цели. Вася был прекрасным рассказчиком — я слушал его, разинув рот, и не мог перестать удивляться изобилию всяких интересных фактов, которыми он фонтанировал без конца. — Ты это специально, что ли, учишь? — спросил я его как-то раз полушутливо, но Вася ответил вполне серьёзно: — Да нет, оно само как-то запоминается. Однажды мы, снова воспользовавшись нашим совместным свободным временем, выбрались в близлежащий лес. Энтузиазма к сбору ягод и грибов ни он, ни я не особенно не проявляли, так что мы просто лениво лежали на небольшой полянке, слушая шум деревьев вблизи и рокот волн вдали. Нацеловавшись досыта, мы уютно молчали. Я разместил свою голову на бедрах Васи, а тот, подперев затылок одной рукой, снова взялся за книжку. — «Теория всего»? — не удержался я от комментария, внимательно изучив обложку очередного томика в руках своего капитана. — Угу, — информативно откликнулся Вася, приподнимая голову и переворачивая страницу освободившейся рукой. — Не знал, что ты интересуешься Хокингом, — протянул я. В ответ на это Вася лишь хмыкнул и промолчал, продолжая бегать взглядом по строчкам. — Ты как-то связан с миром физики? — не в силах сдержаться, спросил я, и почти тут же об этом пожалел. Книга тотчас была отложена в сторону, и Вася посмотрел на меня очень серьёзным взглядом — таким, каким последний раз смотрел, наверное, месяц назад, когда мы только «сходились». — Если не хочешь — не рассказывай! — тут же торопливо забормотал я, но взгляд капитана оставался серьёзным, отчего я мгновенно стушевался и замолчал. — А ты сам-то хочешь услышать ответ? — спросил он у меня тем же спокойно-серьёзным тоном. Подумав буквально мгновение, я кивнул. Как могло мне не хотеться знать о нём как можно больше? Я знал родинки на его теле — все до одной, знал, какие у него губы на вкус, знал размер его члена и даже слышал, как он иногда храпел по ночам. Я знал его мелкие бытовые привычки, но при этом почти ничего не знал о его жизни, что казалось жутко несправедливым. — Не удивляйся только, если услышишь что-то, что тебе не понравится. Возможно, твоё отношение тоже может измениться в одночасье. Я снова кивнул, будто китайский болванчик. Что же у него там за секреты такие? Может, он какой-нибудь уголовник в прошлом? Наркодилер? Или того хуже — маньяк?.. Прежде чем моя богатая фантазия успела разыграться, он заговорил: — Ничего особенного в моей истории, если честно, нет. Таких сотни, если не тысячи по нашей стране, а по миру — так и того больше. Распрямившись, я сел и приготовился слушать. Он отзеркалил мою позу и, помолчав, будто собирался с мыслями, заговорил: — Как ты знаешь, я почти всю свою сознательную жизнь прожил в столице. Мама моя уехала туда учиться ещё в студенческие годы, там же и осталась, выйдя замуж за папу и родив меня. В Плёсе я бывал только в детстве: приезжал навестить бабулю, не подозревая, что когда-то осяду здесь окончательно. Я рос довольно способным ребёнком, с самых малых лет питая страсть к математике. С годами эта страсть не прошла, и, закончив школу, я поступил в наш самый престижный вуз — на матфак. Пазлы в моей голове начали потихоньку складываться. То, как искренне Вася интересовался моей учёбой, как подозрительно легко понимал всё, о чём я ему говорил, теперь стало ясным. — Учиться мне очень нравилось, я был отличником. Закончив магистратуру, я с радостью поступил в аспирантуру, продолжая заниматься наукой, параллельно работая репетитором и на полставки преподавая в университете. Примерно в это же время… я женился. Меня будто током шандарахнуло. Почему-то я ожидал чего угодно, но только не этого. Вася смотрел на меня спокойно и внимательно, будто точно знал, что я испытываю. Он замолк, давая мне переварить информацию — и правильно сделал: из-за шума в ушах я всё равно вряд ли бы что-то расслышал. — Ты… женат? Вася как-то горько усмехнулся. — Подожди, сейчас до этого дойдём. Я не рассказал тебе самую… сложную часть истории. Я не думал, что Вася сможет сделать мне больно. Но сейчас происходило именно это: своими словами, своей мудрой, будто бы слегка снисходительной улыбкой, он буквально резал меня без ножа. — Пожалуйста, постарайся не думать обо мне слишком плохо. Я любил свою жену — во всяком случае, мне тогда так казалось. Тем временем моя карьера стремительно ползла вверх. Я защитил кандидатскую, начал полноценно преподавать в университете, вести курсы и задумываться о написании докторской. Я начал неплохо зарабатывать, занимаясь любимым делом, и в общем, чувствовал себя счастливым. До одного рокового дня. Наверное, ты знаешь, что преподаватели моего уровня обязательно должны брать на попечение студентов, которые пишут у них курсовые. И вот однажды мне дали в подопечные его. Талантливого магистранта, который разрушил всю мою жизнь. Шестерёнки в моей голове закрутились с космической скоростью. Я уже всё понял, но сердце, кажется, не совсем поспевало за разумом и не хотело признавать очевидного. — Ты… Так ты… — Не надо только придумывать ужасов, — всё тем же спокойным тоном заявил Вася, однако в голосе его появилась твёрдость. — Ему было двадцать четыре, мне на тот момент — в районе тридцати, так что всё, что нас разъединяло, — был лишь статус. А вот остальное, наоборот, объединяло: и страсть к математике, и ум, вечно стремящийся обнаружить нестандартные решения, и природная любознательность… Я будто встретил улучшенную версию самого себя — более молодую, без сомнения более красивую, а ещё — более наглую. Он сам сделал первый шаг. И после этого уже не было пути обратно. Мне было больно дышать. Я будто пробежал десять километров и чувствовал в теле невероятную усталость: хотелось упасть на плед, растянувшись пластом, и лежать так без движения и без единой мысли в голове хотя бы целые сутки. Однако Вася беспощадно продолжал: — Я знаю, о чём ты думаешь. И поверь, я терзался. Мне невыносимо было обманывать жену, но и без этого парня я уже не мог; слишком поздно понял, что влюбился по уши. Этот Гордиев узел уже невозможно было распутать — только разрубить. И именно так судьба и поступила, закончив всё разом: однажды нас с ним застукали с поличным. Я поднял на Васю глаза. Лицо его слегка покраснело, и, хотя голос этого не выдавал, было очевидно, что он с трудом держится. Я моргнул и с удивлением понял, что мои глаза влажны; что мне хотелось оплакать? Незнание? Сочувствие? Ложь? — Всё рухнуло в одночасье, — продолжил Вася негромко. — Его тут же отчислили, меня добровольно-принудительно уволили, сообщив, что я получаю неофициальный запрет на преподавание. С моей карьерой учёного было покончено разом. Жена, разумеется, сразу всё узнала и мгновенно подала на развод. У меня в жизни было всё… и буквально за пару месяцев не осталось ничего. Мне хотелось сказать хоть что-то, но я не мог выдавить из себя ни звука. В конце концов, справившись с голосом, я прохрипел: — Значит, после этого ты сразу приехал сюда? — Нет, конечно, — покачал головой Вася. — Я скитался по городам, пытаясь прийти в себя от шока, разобраться со своей жизнью и хоть что-то заработать. У меня были отложены определённые накопления, но я решил не тратить их — на случай, если совсем не смогу найти работу. Благо, такого не произошло: простая рабочая сила нужна всегда. — А… тот парень?.. — С ним мы больше не виделись, — отчеканил Вася почти жёстко. — После того, что случилось, мы бы вряд ли смогли снова взглянуть друг другу в глаза. Да и не до любви мне было: когда стоишь буквально на грани выживания, насильно вытолканный из своей привычной среды, думаешь о ней в последнюю очередь. А потом, спустя пару лет, скончалась моя бабуля. Дом, который по завещанию переходил мне, изначально планировалось продать, но… я вдруг понял, что это мой шанс. Шанс обрести уголок, где меня не будут преследовать осуждающие взгляды, где я смогу укрыться ото всех и, возможно, найти утешение. Собственно, так я и очутился здесь. Выучился на капитана — это оказалось довольно несложно — и начал новую, совсем не похожую на прежнюю, жизнь. Я снова промолчал. Откровения оказали на меня куда большее влияние, чем я мог ожидать. И самый главный вопрос — жгучий, болезненный — разрывал грудь так невыносимо, что я всё же решился его задать, заранее готовясь к новой боли: — Почему… я? Вася осмотрел меня с ног до головы. Не оценивающе, не с желанием, как смотрел последнее время, а просто, по-человечески, внимательно и глубоко. — Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал он так тихо, что я едва расслышал. — Нет, ты не похож на него: ни внешне, ни, к счастью, внутренне. И у меня нет фиксации на «молодых мальчиках-студентах», как ты мог бы подумать. Наоборот: когда я поймал себя на том, что ты кажешься мне привлекательным, я хотел сразу прикрыть эту лавочку. Не видеться с тобой, не общаться, выкинуть из головы. Но было очевидно: ты тянешься ко мне — тогда еще из простого человеческого интереса. Это так подкупало, Вов, ты себе не представляешь. Видеть глаза, горящие живым интересом, причем не к красотам Плеса, а ко мне – именно ко мне! Я не испытывал этого чувства уже много лет. Снова ощутить его было похоже на глоток живительной воды. Я улыбнулся против воли. Немудрено, что он был профессором: умение рассказывать так складно не могло взяться из воздуха. — Говорю ещё раз: той ночью, когда я катал тебя на катере, я ничего не планировал. Ты казался мне симпатичным, умным, интересным — но это не значит, что я хотел залезть тебе в штаны. Просто та атмосфера, твоя близость… всё словно затуманило мне голову. Когда я поцеловал тебя, был почти уверен, что ты меня оттолкнёшь. Но ты ответил с такой жадностью, с такой готовностью, будто всю жизнь только этого и ждал. Я не смог противостоять искушению. Щёки мои запылали. Буря чувств крутила шторм в груди, и я сам не знал, хочу ли смеяться или плакать. — Пойдём. Я поднялся, с трудом распрямляя затекшие колени. Казалось, прошло не меньше года с тех пор, как мы впервые оказались на этой поляне. — Куда? — спросил Вася, поднимаясь следом. — На вокзал, — ответил я спокойно. — Думаю, сегодня мне стоит вернуться в общежитие. Разумеется, сразу на вокзал поехать мы не могли: из всех вещей с собой у меня был только телефон. Так что, хотел я того или нет, в Васин дом зайти мне всё равно пришлось. И стоило мне переступить порог комнаты и взяться за сумку, Вася вдруг потерял весь свой независимый вид — подскочил ко мне и обнял со спины, удерживая мои руки. — Вова, пожалуйста, — горячо зашептал он мне на ухо. — Прошу тебя, не уезжай. Останься сегодня здесь, всего на один день. Спи на диване, я тебя и пальцем не трону, обещаю. Я даже с тобой разговаривать не буду, если не захочешь, но… останься. Не спеши никуда. Если завтра твоё решение не изменится — я сам лично отвезу тебя обратно. Так же, как привёз. В его объятиях было так уютно, и при этом мне невыносимо хотелось от них избавиться. Буран внутри крутился на всю мощь, и я не знал, что сказать. — Сегодня в любом случае уже довольно поздно, — продолжал он убеждать. — Давай поужинаем и ляжем спать. Без обсуждений, без выяснений отношений. А завтра всё решим. Хорошо? Мне сложно было ему сопротивляться. Так что я, сдавшись, кивнул, и в самом деле остался в эту ночь на ещё ни разу до этого не опробованном диване. Там было удобно. И очень холодно. Следующий рабочий день прошёл в тумане: я пытался обдумать всё, взвесить «за» и «против», но мозг мой отказывался работать. Я пытался смириться с не укладывающимся в голове фактом — больше месяца я спал с человеком, которого совсем не знал. Точнее — которого считал совсем другим, не тем, кто он есть. Простой полудеревенский житель с широкой улыбкой и отличной фигурой внезапно превратился в кого-то чужого. Серьёзного, умного — и, кажется, не очень хорошего. А ведь я мысленно называл его «мой капитан»… Получается, всё между нами произошедшее было сплошным обманом? Вернувшись обратно в дом, я застал там Васю — что случалось нечасто. Обычно в рабочие дни он приходил позднее меня, но сегодня будто бы и вовсе не покидал дома: выглядел взъерошенным, чуть опухшим и осунувшимся. Видимо, не у меня одного был тяжёлый с моральной точки зрения день. — Ну что, ты что-нибудь решил? — спросил он, когда я встал на пороге спальни, не решаясь ни шагнуть внутрь, ни уйти в другую комнату. — Нет, — внезапно честно ответил я. В голове по-прежнему было пусто. — Я пойму, если ты перестанешь теперь мне доверять, — твёрдо сказал Вася, глядя на меня из-под сведённых бровей. — Но ты должен знать, что мои эмоции к тебе всегда были искренними. И тут меня прорвало. — Какие эмоции?! — взбеленился я, отшвыривая в сторону сумку и приближаясь к кровати, на которой сидел Вася. — Какая искренность?! Что именно ты ко мне чувствуешь — ты хоть раз мне сказал? Я только и слышал от тебя, что «симпатичный», «интересный»… Но что ТЫ-то чувствуешь ко мне? Ты можешь хоть это сказать — напрямик, больше ничего не скрывая? — Ты мне нравишься. Вася поднялся, подошёл ко мне почти вплотную и уставился сверху вниз. — Я не могу сказать тебе что-то более серьёзное, потому что знаю — это тебя отпугнёт. Да я и сам до конца ещё не разобрался. Но я точно знаю: ты мне нравишься. Меня влечёт к тебе. Я хочу узнать тебя. Хочу быть честным с тобой. Ты — прекрасный и открытый. У тебя живой ум и чудесная фантазия. У меня сердце заходится каждый раз, когда ты смеёшься. И я хочу тебя постоянно, каждый день, причем так сильно, что у меня штаны рвутся от возбуждения. Несколько долгих секунд я всматривался ему в глаза — а потом рывком потянул на себя. Я целовал его, выкрикивая в этом поцелуе всё сразу. И обиду, и нежность, и смятение. Он отвечал мне тем же — словно губами подтверждал то, что только что озвучил вслух. Я не принимал никаких решений — моё тело сделало это за меня. Этой ночью я изгибался под ним так, что болела спина, целовал так, что треснула губа, и настолько сильно сжимал его тело, что под утро на Васиной коже расцвели синяки. Мы больше ни о чём не говорили — нам не нужно было. Мы только делали, сорвавшись с цепи, точно оголодавшие псы. У нас и до этого не особенно прослеживались запреты в кровати, сейчас же границы стерлись окончательно. Будто показав себя друг другу настоящими, мы смогли ещё больше осмелеть физически. Мы пили друг друга до дна — и в фигуральном, и в буквальном смысле, превратив постель к утру в нечто настолько непристойное, что стыдно было даже смотреть. Слипнувшись с ним взмокшими телами, я, уже почти в состоянии дремоты, всё ещё прикасался к его груди невесомыми поцелуями, чувствуя, как медленно уплываю в страну грёз. — Ты останешься? — прошептал он мне в макушку, держа так крепко, что я бы не вырвался, даже если бы захотел. — Останусь, — ответил я очевидное, и уже в следующую секунду погрузился в блаженную темноту. *** Август — самый короткий месяц, что бы там ни пытался утверждать дурацкий календарь. Он пронёсся вихрем так быстро, что я совершенно не успел им насладиться. Походы, поездки, совместные вечера, дискуссионные баталии… Всё это наполнило мою жизнь таким слепящим и искренним счастьем, что трудно было поверить. И вот сейчас, когда я паковал чемодан, основательно поднабравший в весе за этот короткий промежуток времени, я не мог поверить, что лету пришёл конец. — Всё собрал? Ласковый голос Васи раздался за спиной, и я автоматически подался назад, чтобы прижаться к широкой груди. — Да, как видишь, — выдохнул я расстроенно, глядя на весь собранный скарб. И добавил искренне: — Я так не хочу уезжать. — И я не хочу, чтобы ты уезжал, — с готовностью откликнулся мой капитан, обвивая меня руками. — Но тебе нужно учиться, и это важнее всего сейчас. У тебя ведь уже завтра первые пары. — Не напоминай мне про этот ужас! Я развернулся к Васе лицом и обнял его в ответ. — На третьем курсе начнётся самое интересное, — проведя по волосам, заверил он меня. — Там уже не так тяжело, всё привычно, к тому же идеальная зачётка начнёт работать на тебя… — Не хочется обратно в общагу, — снова пожаловался я, наверное, в третий раз за последние несколько дней. — А я уже говорил тебе, что стоит подумать о съёме квартиры! — А я уже говорил, куда тебе следует пойти со своими советами! Вася в ответ рассмеялся. — Я зря, что ли, горбатился тут всё лето? Чтобы растратить заработанное в первые же пару месяцев? Да ни за что. — Но я мог бы… — Нет, — ответил я категорично. — Мы это обсуждали. Никаких денег у тебя я не возьму. Вася замолчал. Мы много чего успели обсудить за это короткое совместное время, и, как ни удивительно, обсудили даже ближайшее будущее. — Ты будешь приезжать ко мне каждые выходные, — напомнил он, поглаживая мне спину, будто успокаивая. — А я иногда буду заглядывать к тебе посреди недели, но не очень часто, чтобы ты мог сфокусироваться на учёбе по-нормальному. Я фыркнул, а Вася, как ни в чём не бывало, продолжил: — Когда закончится сезон, я буду совсем свободен. На зиму, вероятно, перееду в город на заработки: тогда мы сможем видеться и вовсе каждый день… Я сниму на несколько месяцев квартиру, и ты уже никуда от меня не денешься. — Поскорее бы зима, что ли, — протянул я, а Вася, засмеявшись моим любимым раскатистым смехом, потянулся к моим губам.