dog days

Зоро ковырялся в своем супе. Аппетит пропадал с каждым словом, что он слышал из соседней комнаты, это беззаботное щебетание. Наверняка, разговор был с Ведьмой. Кто еще, в конце концов, будет слушать получасовые рассказы Санджи о выдуманном человеке? Зоро хлопнул дверцей холодильника, пальцы обожгло льдом стеклянной бутылки. Санджи запретил ему высказывать свое мнение на этот счет, и это унизительное правило день за днем, как вода по капле точит камень, откалывало от него кусок за куском. Бесполезный треп кончился, Санджи, который замер в дверях на кухню, сверкал как гирлянда на елке. Мнение Ведьмы было для него очень важным, это тоже подсознательно бесило. Его ладонь невесомо коснулась зеленой макушки, когда Санджи прошел мимо. — Тебе не понравилось? — голос у него был нейтральным, поэтому скорее всего речь была про суп. — Нет, — буркнул Зоро себе под нос, уставившись в тарелку, — Все нормально. Пиво не делало его разговорчивее, ворчливые голоса звучали в голове все громче и громче, но тихий смешок необычно радостного Санджи все равно был отчетливее и прицельнее. Дома у него было уютно и светло, все горизонтальные поверхности были нелипкими, из приоткрытых окон немного дуло, но Зоро не мерз, все равно ходил без майки и наслаждался скромной иллюзией дома. Он не обманывался — о нет, только не он — и все равно торопился с работы туда, где вкусно пахло горячей едой, как долгую зиму скитавшаяся по морозу голодная псина. Ему рассказывали, когда он не особо слушал: порою только на этом и держится годами брак. Правда, в уравнении счастливой семейной жизни обязательно фигурировала женщина, но Зоро они никогда не интересовали. Ему, в целом, хотелось бы интересоваться чем-то, кроме Санджи, но целесообразность подобного стремилась к нулю. Он был великолепной женой. Кроме одного — своего маниакального желания самому жениться на выдуманой девке. Ладно, она была живая, но она слабо имела к Санджи прямое отношение. Но напоминать ему о том, что девушка, отвечающая тебе раз в неделю на сообщение, не планирует связать с тобой всю жизнь, Зоро было запрещено. Правил было много, но смысл большинства из них заключался в том, чтобы он сидел смирно. Складывать посуду в посудомойку, а не бросать в раковину. Чистить зубы с утра, а только потом целоваться. Не оскорблять Ведьму, даже если та не слышит и никогда об этом не узнает. Каждый раз, когда Зоро забывал о том, зачем он все это терпит, Санджи вовремя ему напоминал. Мягкий желтый свет из-под кухонных шкафов, аппетитное бульканье под крышкой сковороды с ярким запахом специй, отчего у Зоро, который вроде не был настолько голодным, все равно заурчало в животе. Санджи, не отвлекаясь от плиты, что-то рассказывал про работу, ни малейшего упоминания чужих провинностей или каких-то женщин. У Зоро, сидящего за столом, вылетало из другого уха вся его болтовня, он больше наслаждался его спокойным голосом. Все кругом баюкало его, размазывало как муху в янтаре. Он дернулся и открыл глаза, когда Санджи легонько почесал его под подбородком, как сладко задремавшего кота. Зоро нахмурился от этих нежностей; в такие омерзительно сопливые моменты ему казалось, что Санджи его любил. После ужина можно было немного поваляться в обнимку, дышать запахом чужого тела, вновь попытаться не уснуть. Когда Санджи был рядом на расстоянии сжатия ладонью любой части его тела, Зоро фоново возбуждался. Это было легко, ему нравилось то, чего касались его руки, каждый изъян, каждый изгиб. Санджи мог залипать в телефон, смотреть телек или продолжать пересказывать, как прошел его день. Зоро приучил себя реагировать только на имена: сегодня он снова не вспоминал про свою девку. Не рассказывал о том, как сделает ей предложение и сам приготовит восьмиэтажный торт на свадьбу, несмотря на то, что из них двоих кондитером была именно она. Между прочим, лучшим в городе, но так считал только Санджи. Зоро тошнило от одних мыслей о пропитанных бисквитах и разноцветной мастике. Дома у них такого не водилось. В смысле дома у Санджи. Зоро здесь не жил. Зоро здесь лишь медленно поглаживал большим пальцем его плечо, обтянутое мятой рубашкой, и гипнотизировал бедро, вжатое в его собственное. Санджи хихикнул ему в шею и поцеловал под челюстью, гладко выбритой и горячей. Гладкие щеки тоже были правилом, и даже в таких мелочах Зоро не нравилось подчиняться. В спальне света тоже было мало, но он все видел, потому что сначала Санджи усадил его. Приказал раздеваться — это не было проблемой, Зоро ничего не стеснялся. Возле постели опуститься на колени и ждать. Неудобно, но терпимо. Санджи трепетно относился к ритуалам, и превращал каждый раз их игру в настоящее таинство. Его мягкие руки коснулись тугих мышц у Зоро по плечам, оглаживая, разглядывая. Ему хотелось его трогать — всю эту сили, смирно сидящую возле его ног. Широкий кожаный ошейник на Зоро он застегнул аккуратно и бережно; никаких наказаний, только дисциплина и поощрение. Санджи поднес раскрытую ладонь к лицу Зоро. Тот широко облизнул ее языком, пристально глядя хозяину прямо в глаза. Это было началом. — Хороший щенок, — Санджи был бесконечно доволен. В его глазах сверкали блики золотого света от нижних ламп по комнате, словно куски солнца тонули в самом синем море. Красивый-красивый-красивый, Зоро тонул вслед за ними. Санджи сел на постель, расставив ноги. Он был в одежде, ему некуда торопиться. Он погладил Зоро за ухом, проведя ногтями вниз, до самой груди. Зоро смотрел на то, как натянулись в паху его брюки, несмотря на то, что его собственный член уже полноценно стоял. Санджи им любовался — все как по команде. Он расстегнул на себе ремень и ширинку. — Хочешь? Можно было кивать, щенки ведь не разговаривают. Зоро подполз на коленях, склонился над ним, вытащил член Санджи из белья, смотря на него, ожидая разрешения. Ласковая рука гладила его по волосам, и, спустя паузу, тот сказал: «Можно». Правил было много, не проявлять инициативу было одним из самых сложных. Зоро хотелось трогать больше, вцепиться Санджи в крепкие бедра, но он лишь сжал основание его члена в своей вспотевшей от волнения ладони и принялся сперва вылизывать головку. Он знал этот вкус, знал, что означает давящая на затылок ладонь, и взял член в рот, немного сдерживаясь, словно стесняясь. Его вели, и Зоро не смел не следовать ведущей его руке. Санджи быстро надоело это посасывание. — Без рук, — приказал он, — Возьми целиком. Зоро опустил свою влажную ладонь себе на бедро, открыл рот шире, взял член глубже. Он научился сосать, ему нравилось это делать, нравилось, как скользит язык по стволу, как Санджи может упереться головкой члена ему в заднюю стенку горла. Зоро двигал головой, его губы быстро налились цветом и влажно блестели, размазывая слюну по коже. Санджи откинулся на локтях, запрокинув голову к потолку, не толкаясь глубже самому, а позволяя Зоро стараться, угождать ему, насаживаться самому, утыкаясь носом в лобок. Он вытащил член изо рта целиком, начав тяжелее дышать, но Санджи мгновенно смерил его строгим взглядом из-под растрепавшейся челки, и Зоро без лишних слов вернулся к делу. Сжимал член в мягкой влаге своего рта, между щек, стараясь глубже до корня языка, потому что Санджи так нравилось, он был таким твердым. Зоро впился пальцами в свои ляжки, потому что и себя, и Санджи коснуться было до смерти нужным, но все, что было пока велено — это как можно глубже взять его член себе в рот. Санджи отпихнул его от себя, ткнув прямо в лоб, Зоро чуть не потерял равновесие. Смотрел на Санджи не моргая, на то, как заалели его щеки и как тяжело он дышал через рот. Санджи смахнул с себя наваждение, выпрямился. Не следовало кончать так рано, иначе он потеряет контроль, а это было самое важное. Он наклонился вперед, подцепил ошейник кончиком пальца, притягивая к себе так близко, что его сухие губы почти касались губ застывшего Зоро. — Хороший мальчик, — улыбнулся он нежно. Сердце Зоро забилось в груди с бешеной скоростью, будто за ним до того гнались, а теперь, наконец-то, поймали, загнали в угол, заперли в волчьей яме. Его растерзают этой мягкой сладкой улыбкой. Санджи все видел: расширенный зрачок, блеск слюны на подбородке, взъерошенные короткие волосы на макушке. Чувствовал, как тяжело Зоро дышит, как наполняется его живот густым удовольствием, как он пока что радостен от того, что может беспрекословно служить. Счастливый пес, дисциплинированно радующий хозяина. Ошейник слабо врезался в его смуглую кожу на толстой шее, красная полоска пересекла набухшую вену. Санджи неспешно поднялся с места. У Зоро начиналась его любимая часть, он еле заметно заерзал. Сам он сбрасывал шмотки по-солдатски за пару секунд, а вот Санджи умел даже это превращать в удовольствие. Он всегда был упакован в слои одежды как рождественский подарок. Это жутко радовало, потому что никто не мог случайно увидеть того куска кожи, который ласкал и лизал только Зоро. Безумная девка не знала, как соблазнительно он мог щелкать дурацкими пуговицами. Зоро смотрел и редко-редко моргал. Губы его застыли, пересушенные и приоткрытые. Ширинка была уже расстегнута, поэтому сперва Санджи стянул с себя брюки. Он не швырял вещи, бережно складывал их на спинку стула. Затем он снял носки, потом — трусы, и его стоящий член Зоро жрал своими глазами, словно не наелся ртом. Потом он расстегнул манжеты, все это было неторопливо и аккуратно. Рубашка сверху вниз, каждая пуговица как дерганье стрелки часов. Последний предмет одежды упал на стул, и Санджи лениво тряхнул своей челкой. Большинство людей выглядели голыми нелепо, но только не он — слишком длинные ноги, слишком тонкая талия. Быть может, худоват, но Зоро любил хозяйские кости. Когда-нибудь он попробует их на зуб. Санджи сел на кровать, забравшись к ее изголовью; провел ладонью по своему члену, глядя Зоро прямо в глаза. Тот начинал размеренно мучаться от отсутствия прикосновений. Смотреть — клево, но у него были руки, губы и член, чтобы трогать Санджи, внимать и касаться. Следовало проявить терпение, но Зоро в такие моменты начинал чувствовать, как затекли ноги в неудобной позе, как давит ошейник на шею, каким болезненным ощущается возбуждение, если не трогать даже самого себя. Из тумбочки возле постели Санджи вытащил тюбик смазки, вылил себе на два пальца. Согнув ноги, расставив их достаточно широко, чтобы всем желающим было видно, коснулся себя между ягодиц, едва лаская сжатые мышцы. К себе он нежен особенно сильно, и Зоро знал — сам он не сможет дать Санджи столько же заботы. Ему становилось трудно дышать, лицо было горячим, бронзовая кожа все сильнее потела. Он моргнул, опустил глаза в пол, чтобы стряхнуть лихорадку, но тут же был пойман. Голос Санджи, густой и спокойный, вернул его на исходную. — Смотри. Влажный палец скользнул внутрь мышц, лицо Санджи ни капли не дернулось. Спустя пару мгновений он засунул в себя и второй — так было сложнее, и Санджи замедлился. Он делал это не для себя; Зоро следил за каждым движением, как податливо растягиваются мышцы, как глубоко пальцы входят почти до самого конца. С третьим было труднее, грудь Санджи начала неровно вздыматься. Чем больше он контролировал Зоро, тем меньше контролировал себя. Хотелось глубже, дальше, стыднее. Все три скользких пальца внутри него еле двигались, но он проталкивал их глубже, смотря за тем, как блестят у Зоро глаза. Санджи отнял руку от своих бедер, и тот встрепенулся. Фальстарт. Он осадил Зоро. — Сидеть. Его член прижимался к животу, блестя влажной головкой. Санджи развел свои ягодицы, показывая чуть раскрытую, мокрую от смазки дырку. Делать голос ровным больше не получалось. — Хочешь? — ему в ответ моментально кивнули, — Заберись сюда. Зоро плохо соображал. Сидя на коленях между разведенных ног Санджи, тяжело было в целом соображать. Он смотрел на то, какой нежной казалась в приглушенном свете эта кожа, слушал, как глубоко Санджи теперь дышал. Он опустил руку ниже, и первое прикосновение к своему члену Зоро ощутил как разряд тока. Со рта сорвался громкий выдох. Санджи обвел его ствол своими пальцами, промурлыкав: — Мой большой мальчик. Большой твердый член был безумно приятным наощупь. Был тяжестью, жаром, желанием — всем тем, что Санджи от Зоро хотел. Он взглядом, а свет — тенями облизывали его пресс, грудные мышцы и ниже, к паху. Сколько было силы в этом теле, которое подчинялось. Санджи начала изводить пустота внутри его задницы. Он направил член Зоро в себя, но приказал: — Только коснись. Зоро заскулил. Медленно, словно это давалось ему с трудом, он коснулся головкой своего члена скользкой липкой жидкости у Санджи между бедер. Он знал, слишком хорошо и точно знал, что там внутри будет туго, жарко и так хорошо, как никогда и ни с кем больше. Мышцы на его руках, на которых он опирался над Санджи, задрожали. Он мог выдержать многое там, в другой жизни, за пределами этой комнаты, где у него была свобода, но только не здесь. Его трясло от напряжения, и жажда дробила его волю в щепки. Санджи был прав: люди контролируют свои желания, а Зоро — просто невоспитанный щенок. — Не сметь, — Санджи вцепился пальцами в его рот, провел большим по губам, но без прежней ласки, а грубо сминая горячие губы, — Только коснуться. Кормящую руку хотелось сожрать. Яйца тянуло от тяжести, и кусок сознания, еще не покинувший Зоро, цеплялся только за чужой голос. Привычка слушаться трещала по швам, потому что трахнуть здесь и сейчас было важнее, чем жить дальше, отвечать за свои поступки. Санджи довольно улыбался, оттягивая Зоро губы, чтобы рассмотреть его зубы, крепко сжатые в напряженной челюсти. Славная, здоровая пасть. — Так сильно хочешь засунуть свой член? - он снова огладил его одним небрежным касанием, на что Зоро низко, утробно зарычал, — Не смей рычать. Терпи и слушайся. Мышцы у Зоро застыли в камень. Он мог лишь бездумно смотреть в место, где его член еле касался кольца мышц, которое Санджи показал снова, разведя ягодицы пальцами. Они тоже дрожали, по шее стекла и упала в простынь капля пота. Санджи тоже мучался, но делал это так сладко. Дрессировка приносила ему удовольствие, покорившийся вид Зоро его удовлетворил. Он смог сказать: — Теперь медленно. Зоро двинул бедрами, и мышцы Санджи легко приняли головку его члена в себя. Все так, как и должно было быть. Санджи не сводил с него взгляда, но мгновенно расслабился, отпустил себя. Зоро растягивал его изнутри, плавно, неспешно; было туго и жарко. Он смотрел на Санджи под собою, его светлую кожу, его красивые изгибы, вогнал член до конца и попытался бережно двигаться. Получалось плохо, живот сводило от возбуждения, но Санджи улыбнулся, потянул к нему свои руки и мягко провел по волосам за ухом. — Хороший. Зоро трахал его мучительно нежно. Санджи трогал себя, грудь и ребра, оглаживая кончиками пальцев, наслаждаясь тем, что он видел и чувствовал. Зоро взмок до самого затылка, закинул ноги Санджи себе за спину, заставив того непривычно громко вздохнуть. Так член входил глубже, мышцы внутри затягивали его. Щеки у Зоро стали розовыми, мышцы стали очерчены на руках. Санджи остановил его мягким касанием к груди. Член Зоро выскользнул из него, и тот увидел, какой широкой, мокрой, красной стала растянутая дырка. Санджи подтянул к себе ноги, на мгновение перевел дыхание и ловко перевернулся на живот. Зоро замер, боясь шевельнуться, ошейник туго давил на его дернувшийся кадык. Санджи встал на колени, поднялся на локтях, изгиб его спины заставил Зоро судорожно сглотнуть. Гладкая, белая кожа, чуть потная, залитая теплым пятном упавшего на нее света. Санджи поднял задницу выше, дразняще повел ею из стороны в сторону, потому что быть настолько желанным делало его совсем бесстыдным. Он смотрел на Зоро через плечо. Шее было неудобно, но абсолютно пустой и при этом бездонно черный взгляд у того Санджи не мог пропускать. — Можно, — голос его стал ниже и тише от возбуждения, — Возьми. Зоро быстро поднял на него глаза, слово удостоверяясь, что не ослышался. Санджи лишь кивнул и уронил расслабленную голову вниз, чтобы ничто не отвлекало его от ощущений. Они пришли через долю секунды — Зоро вцепился в его бедра, со всей силы притянув к себе, и со звонким шлепком влажной кожи об кожу его член снова оказался внутри расслабленных мышц. Больше его ничто не держало; свою награду он брал сполна — быстро, сильно, член входил до конца каждый раз с жадным липким звуком. Кожа у Санджи бесстыже краснела в тех места, где Зоро особенно ревностно ее сжимал, пока натягивал эту славную крепкую задницу на себя. Санджи ослаб всем телом, задрожали локти, обмякла шея, спина прогибалась все более соблазнительно. Его рваные вдохи стали шумным полустонами, провоцирующими Зоро вбиваться в него с каждым разом все глубже. Это было по плану, Санджи не терял контроль — откладывал его в сторону, чтобы побаловать себя тем, каким Зоро мог быть. Можно было не слушаться, только трахать, забывая, обо всех правилах, потому что когда его член ритмично долбил Санджи до настолько сладких звуков, тот больше ничего не запрещал. Зоро делал то, что хотел — даже кончил внутрь, крепко прижав к себе Санджи за ягодицы, хотя ему и не разрешали. Когда он отпустил его бедра, Санджи снисходительно улыбнулся и напомнил об этом. — Ну что такое, — его взмокшая челка прилипла ко лбу, он убрал ее неловким движением ладони, — Кто тебе разрешал? Санджи упал на спину, его член прижимался к животу. Зоро склонился над ним на вытянутых руках, едва не капая слюной, смотря за тем, как Санджи себя трогал, медленно доводя до оргазма. С пересохших губ срывались стоны все громче и громче, фокус из взгляда напрочь пропал, гладкая грудь опускалась и поднималась, пока Зоро завис над белизной его впалого живота, над которым ходила рука до тех пор, пока его кожа не стала еще белее от капель густой спермы. Санджи задрожал и запрокинул голову, захлебнувшись в неге. Зоро не осмелился пошевелиться над ним, пока тот не отдышался и не разрешил ему. Тугой ошейник давил на глотку. Зоро упал на постель рядом. Закрывая глаза, он моментально проваливался в медовый свет и глубокие тени, ползущие по бледной коже, которую он разглядывал секунду назад. Как бы в этом доме ни было вкусно, ему все равно было голодно. — Я не брошу тебя, не волнуйся, — голос Санджи был неожиданным, но спокойным, — Даже если я женюсь и она будет против, ей придется смириться с тем, что я не могу безответственно бросать свою собаку. Зоро сглотнул. Санджи не дал знак, что их игра окончена, и выученные правила заставляли его все еще молчать. Он повернул голову, чтобы смотреть на чужой профиль, и не говорил о том, что Санджи явно не хотел бы слышать. Несмотря на то, насколько сильно Зоро, наконец-то, хотелось сказать. Санджи повернулся к нему лицом тоже, красивый, разнеженный, с тем редким выражением лица, которое не позволяло Зоро ему перечить. — Будешь так до утра? — он подцепил пальцем полоску на шее. Зоро не было страшно, когда это утро наступит.