всё очень плохо

Крики, ругательства, проклятия, битая посуда, грязные и резкие слова, переходящие на оскорбления, летающие вещи оттуда сюда и обратно — все это из одной небольшой шестьдесят седьмой квартиры, где всё перечисленное уже считается нормой и без истерик, выяснений отношений — уж точно никуда и никак. Соседи, что терпят это каждый божий день, уже устали вызывать полицию, а полиция, как только слышит о цифре «шестьдесят семь» сразу кладут трубку. Потому что это бессмысленно, они не исправимы, они не выносимы! — так и кричит знакомая тетя Тамара, снова жалуясь какой-то еще одной старушке о новой потасовке сверху. — просто дай мне всё объяснить, ну почему ты не хочешь слушать?! — кричит Илья вслед Неверу, что и слушать не хочет, уходит на кухню. — мне не нужны оправдания, просто оставь в покое меня. — слышится из кухни недовольно. — Невер! — Нео быстро направляется туда. — я тебе объяснял сто раз! — вновь повышается голос, — что я тебе говорил тогда, на задании? Ты всегда меня не слушаешься! У нас нет больше попыток, чтобы вернуться в прошлое и всё исправить! Машина времени сломана, а ты все еще ведешь себя как чертов ребенок! — он опирается о столешницу, — ты давно не новичок и не ребенок, вырасти уже! — он ударил кулаком в столешницу, настала тишина. А после нескольких минут молчания, он продолжил — и перестань уже вечно болтать о своей Лере. — почти прошипел он, стиснув зубы. Илья тоже напрягся. Ему до сих пор не нравится, что при любом удобном случае и нет – Невер упоминает о Лере. Они ведь больше не вместе и остались просто друзьями. Илья считает ее не чужим человеком так же, как и сама Лера. Парень не против помочь ей с пакетом продуктов, когда они случайно встречаются, донести до самой кухни девушки; та и он бы сам себя до смерти замучил, если бы не помог другому любому человеку в примерно таких же ситуациях и так далее. Он же чертов агент, справляется с паранормальщиной и чем еще похуже, а помочь донести чертов пакет не в силах? Стыд и смех! Ну и что, если они двоя оба любят на часок или два поболтать побольше, чем нужно или договаривались уже расходиться? И что, если случается какой-то кипишь, и проблема с монстрами усложняется и первым делом Илья звонит Лере, прося ее о том, чтобы они вдвоем с братом уезжали на денек-другой уехать отдыхать или хотя бы в другой город? И что, что у них все равно нет выбора, так как Илья уже все утроил и билеты уже куплены? И что? Они ведь просто друзья. Так почему же Невер ведет себя так, реагирует так резко? Взяв чашку в руки, мужчина наливает воду из-под крана туда. Он отпивает и издает смешок. — кажется, я понял. — он медленно и, словно его осенила та самая мысль, закивал. Вылив остатки воды в раковину, он оборачивается и опирается о столешницу, выглядя насмехающимся, глумящимся и… усталым. — ты просто хочешь вернуться к своей Лере, да? Илья застывает в чистом удивлении. Стоп, что? Лере? Он хмурится, причем здесь Лера? Фыркнув, он мотнул головой и отошел. Сделал шаг назад. — что, прости? Невер хмыкает, ухмыляясь, а потом усмехается: — та ладно тебе, — он отмахивается свободной рукой в сторону, а потом вновь смотрит на Илью. Только в этот раз уже строже, проницательней, всматриваясь в каждый миллиметр и сантиметр лица, пытаясь узнать все, что скрывает и нет этот парень; в этот взгляд просачивается обида с отчаянием, но как только шатен замечает это, это тут же испаряется как ни в чем не бывало. Та «слабость», «уязвимость» сменяется суровостью. — я же знаю, ты все еще любишь ее. Илья теперь совсем ничего не понимает. — Невер, перестань нести уже эту чушь! — он ступает ближе, — ты же знаешь, что… — ложь! — отрезает Невер, — ты думаешь, я не знаю? Ты думаешь, я не вижу? Мужчина резко вскидывает руки по разные стороны с все еще чашкой в руках. Она белая и, о Боже (!), без единой трещины (интересный факт: еще с прошлой их ругани, когда кто-то из них задел эту чашку, и она упала со стола, но так и не разбилась), где была их совместная фотография: Илья смеется, пока Невер что-то шепчет ему на ухо. Селфи было сделано очень давно, когда у пары все еще было хорошо. Они тогда недавно поженились и были счастливы. Снимок сделан был, когда они вместе вдвоем поехали отдыхать и, к слову, отдохнули они там знатно. Однако как всегда и у всех, счастье длится недолго, и наступает та пора, когда начинаются ссоры: сначала незначительные, бытовые, малозначимые, но потом все начинает принимать совершенно другие обороты и мир уже не такой радужный и прекрасный. В дело входит ревность, недоверие, подозрение и проблемы на работе, их отношения сказываются на заданиях, а выговоры, что и без того были огромными, что жопой жуй, теперь взросли до небывалых высот. Впрочем, все хуже некуда. Илья чувствовал, как сам начинал раздражаться. Эта ситуация набирает те обороты и уходит в то русло, которые Илье совсем не нравится. Нет, ну правда, что за бред? Он встрепенулся и снова фыркнул. — ты хоть себя слышишь, нет? — сделал шаг вперед, — мы с тобой женаты, Невер! Женаты! — начал срываться парень. — женаты, хах… — Невер закатил глаза с недоброй улыбкой и помотал головой, а-ля не верю. Илья вздохнул. Он стал медленно подходить еще ближе. — Невер, давай мы просто спокойно погово… И снова его перебили. — сволочь! И вдруг, Невер кидает ту самую чашку в Илью и последний только в самую последнюю секунду смог увернуться. Чашка разбилась о стену. Разбилась… — черт, Невер, это же наша чашка! — ха-ха, значит, теперь тебе есть дело до наших отношений? У Ильи дыхание перехватило. Он повернулся к Неверу снова. Тот выглядел слишком злым, чтобы верить в это; слишком чужим. Нео нахмурился. — знаешь, что, Невер? — начал шатен с убийственной серьезностью, глядя напарнику прямо в глаза, — твои домыслы надоели! твои подозрения душат! — он топнул ногой, — мы с Лерой просто друзья. Ты сам себе что-то надумал и теперь винишь наши дружеские отношения в этом! — да? — начал угрожающе и с задором Невер. Он оттолкнулся от столешницы и направился к Илье, — тогда иди к ней! У нее же, наверное, лучше? А? — он наклонил голову вбок, — и чаем напоит, и всё поймет, и выслушает, и в рот возьмет спокойно, разве нет, агент Нео? Илья отступает назад, он нахмурился. — нет, подожди, а причем тут Лера? — а что нет, что ли? Я не прав? Она же лучше меня! — разводит руками Невер и отчаянно повышает голос. — да ты спятил! Младший упирается в стену, под ногами что-то хрустит, но он в тапочках, идти назад больше некуда, поэтому он просто не сводит глаз со своего напарника. Останется ли он после этой ссоры он все еще напарником? — даже когда мы с тобой женаты, ты все равно тычешь мне этим в лицо! Невер, это нелепо! И тут с силой его заставляют замолчать. Агрессивный поцелуй разгорается между двумя после небольшой борьбы со смазанными «перестань!», «хватит!», «довольно!». Парня прижимают к стене, двое агентов стоят на осколках разбитой чашки, что хранила в себе теплое воспоминание, но теперь единственное, что осталось теплым – это прикосновения руки, что забирается под футболку шатена, ощупывая все то, что было ощупано миллиард и миллионы раз. Руки, что лежали на плечах, дабы оттолкнуть, теперь прижимают ближе; язык, что был направлен на разные колкости и резкости, теперь ласкает чужой и из слов остались только чмокающие звуки и сбитое дыхание. Ярость и гнев теперь перерастают во что-то большее и интимное, более личное, чем оскорбления, – страсть. Она движет двумя телами, что начинают копить эрекцию и делать движения быстрее, более смазанными. Футболка первая, вторая, прижатое тело уже теперь не к стене, а к столу – и выходит томный вздох, штаны спускают ниже. — Невер, я не готов, я… — пыхтел младший. — я понял. — ты слишком быст… — в рот засунули два пальца и теперь говорить стало тяжело, слова превратились в кашу и их теперь не различить. Слюна стала выходить автоматом, смачивая пальцы, пока те, в свою очередь, уже двигаются во рту, намекая как бы замолчать и просто сделать то, что от тебя требуют. — …ты даже не дослушал… — обижено пробурчав, Илья нахмурился, а потом издал истошный стон от того, как резко Невер вошел теми пальцами, что совсем недавно были во рту у шатена, уже в анал. Илья схватился за углы стола. — Невер! медле… Невер цыкнул. — сколько раз это делаем, ты все никак не можешь привыкнуть. Мужчина наклонился и оставил поцелуй, почти засос, на молочной коже Ильи, с последнего опять вышел вздох. Мурашки прошлись по телу, его как будто на струну натянули, потому что напряжение, боль – эти чувства, словно липкий мёд, но отнюдь не сладкий и не мёд, клеятся к нему и пронзают всё его тело. — Невер! Я же прошу, помедле…! Сколько раз его еще будут перебивать? Потому что Невер заткнул Нео поцелуем опять. Илья промычал что-то в протесте, пока другой жадно мял его губы. — сколько еще раз ты будешь перебивать меня?! — столько, сколько посчитаю нужным. И после этих слов пальцы исчезли, а к дырочке Ильи прислонилось нечто большее. Шатен глубоко вдохнул и задержал дыхание, напрягся сильнее. По спине, необычно контрастируя с накалившейся ситуацией, мягко прошлась рука. Илья обернулся, чтобы взглянуть на Невера и спросить, что случилось, но когда он увидел смягчившегося и даже печального любимого (как давно он не говорил о нем так), все стало ясно само собой. Однако агент все равно открыл рот, чтобы что-то сказать и в этот момент в него вошли. Короткий и громкий стон сорвался с уст младшего. Быстрые и короткие, медленные толчки сводили с ума, потому что боль была слишком яркой, а то, как Невер делает это слишком резко и с особой силой, – заставляла видеть звезды отнюдь не от блаженства. Сжимаясь вокруг чужого члена стенками ануса, Илья стонал отрывисто и хватался за углы стола, сжимая жесткую мебель пока костяшки не побелеют, но и это мало чем помогало. Комната наполнилась различными эротическими звуками: стоны, вздохи, поцелуи, что раздавались уж слишком громко, когда соприкасались с чужой кожей, шлепанье тел друг о друга, сбивчивое дыхание, шептанием или криками чужого, но такого родного имени, мольбами о большем, ведь боль перелилась или перемешивается с удовольствием, желание. Бесконечное «Невер, Невер, Невер, Невер…» и башню сносило так, что становилось страшно. Воздух, казалось, раскалился, хотя до этого было прохладно и вообще стало резко холодать на улице в последние дни. Конец казался так близко, но ощущался так далеко и в этот момент поцелуй, поцелуй, поцелуй, поцелуй и еще, но не в губы, нет вовсе, а в спину. В спину, что и так настрадалась и хранит в себе воспоминаний столько же, как и та разбившая чашка, только на спине спустя время следы пропадают; однако сейчас они здесь, ведь с последнего раза, как они занимались сексом, прошло не так много. Красные засосы, на которых еще была слюна, стали становятся багровыми, а руки, что держали Илью за талию так крепко, будто страх, что он сейчас вот-вот убежит куда-то или к кому-то, все еще здесь. А был ли он до этого?  Да. Нет. Или все же…? Всегда. Есть здесь Лера или нет ее – он был и есть. Здесь. Сейчас. Он сжал челюсти так сильно, что, кажется, еще немного и зубы начнут крошиться. Твою мать! И сейчас он совсем в край сорвался. Да, он ревнует Илью. Определенно ревнует. И он ни за что и никогда, никому не отдаст его. Всё, только не его. Илья был сбит столку, застигнут врасплох. С чего вдруг Невер стал еще жестче? Прижавшись лбом к столу, Нео зажмурился и прикусил губу, издав всхлип. Всё когда-то заканчивается. Однако заканчивается ли ревность? Есть ли у нее какой-либо лимит? Возможно ли ее истратить когда-нибудь до конца, до крошки, до капли? А хороша ли ревность? Есть ли в ней смысл? Нужна ли она? В любом случае, когда оргазм забирает свое, это уже не значит ничего; когда звезды перед глазами кружатся уже нет от невозможной боли, а от трепетного удовольствия, что держалось еще пару секунд, а потом рассыпалось внутри будоражаще приятным чувством словно песком. На утро агенты вели себя уже как ни в чем не бывало. Будто никакой той ужасной ссоры и не было вовсе. Только спускаясь по лестнице, уже давно всем известная тетя Тамара косится на людей в черных костюмах.