double-edged sword

Джордж не мог уснуть. Его тело было измотанным от прошедшей гонки, но вот мысли о сегодняшнем дне не давали сомкнуть глаза. Альфа аккуратно водил большим пальцем по скуле спящего напротив омеги, пока рассматривал черты его лица, углубившись в раздумья. Гран-при Канады прошёл триумфально, что для Расселла, что для команды Мерседес в целом. Первое место и кубок в его руках. В то же время напарник в лице юного таланта Кими Антонелли отнял у Макларен их место на пьедестале, выдержав натиск более быстрых машин соперников. Можно сказать, что и для спящего Макса этот заезд был благоприятным: Норрис сошёл с дистанции из-за своего глупого желания посоревноваться с напарником, а Пиастри приехал четвёртым и получил меньше очков в общий зачёт, чем мог. Главные соперники Ферстаппена за титул допустили ряд ошибок, которые увеличили его шансы стать пятикратным чемпионом. Казалось бы, счастье для каждого, кто занял победные места сегодня, но по лицу омеги было видно, что радости он от этого не испытывал. Даже во сне его черты были чуть напряжены. Расселл прекрасно знал причину этому. Он и был этой причиной. У него появилась возможность добавить очередной штрафной балл на счёт Ферстаппена, и он решил им воспользоваться. У Макса благодаря его стилю вождения и вспыльчивому характеру уже было 11 штрафных баллов, ещё один и действие его суперлицензии будет приостановлено на следующее соревнование, что фактически приведёт к дисквалификации на одну гонку. Джордж понимал, что таким своим действием разозлил Макса. Возможно, по отношению к Ферстаппену как к своему возлюбленному это и было жестоко, но по отношению к четырёхкратному чемпиону Формулы 1 это была всего лишь, хоть и не прикрытая, но явно расчётливая, попытка устранить конкурента. Джордж не хотел делать больно Максу, он не считал это действие таким уж значимым для их отношений. Расселл разделял личное и профессиональное, Ферстаппен нет. Макс был подобен неконтролируемому пламени, способному разгореться и вспыхнуть неожиданно даже для него самого. Этот огонь мог быть разной температуры и силы, но он никогда не потухал. В самом начале их отношений, когда они оба только привыкали друг к другу и к факту, что они должны быть вместе до конца своих дней, Джордж искренне думал, что судьба решила над ним поглумиться. В его представлении всё должно было быть иначе: трибуны рукоплещут, камеры направлены на него одного, лишь изредка запечатлевая восторженный взгляд прелестной пары. Но на деле никаких нежных объятий и победных поцелуев, не с омегой столь яростным и диким, сокрушающим всё на своём пути без исключений. Ведь Макс Эмилиан Ферстаппен не тот, кто со стороны наблюдает за чужим триумфом, а тот, чей гимн играл столь часто, что стал негласно ассоциироваться с Формулой 1 последних лет. Четыре титула подряд, огромное количество побитых рекордов, множество ограничений для гонщиков со стороны FIA – всё это силами одного, казалось бы, слабого омеги. Мотоспорт, как и любой другой вид спорта, был жесток: усиленное моральное давление, напирающее со всех сторон, немалые физические нагрузки и постоянная конкуренция. Многие сдались, а оставшаяся часть и за всю свою карьеру не возымела того влияния, которого достиг Макс в столь юном возрасте. Он продемонстрировал на деле свою силу, свои способности, игнорируя то, как журналисты о нём спекулируют, как к нему относятся люди. Ферстаппен грубо и жёстко показывал каждому, чего он стоит. Благодаря такому поведению многие забывали о его вторичном поле. Джордж Расселл был в числе тех забывчивых. Это было уже привычно Максу ото всех вокруг, но это явно не то, как должен относиться партнёр по отношению к тому, кого любит. Ещё с юных лет Джордж думал, что должен будет быть подобно рыцарю, защищающему свою королеву. Именно он должен был быть опорой их отношений, тем, кто разберётся с несущественными в глобальном плане трудностями своей второй половинки, тем, чьё сильное плечо поможет справиться со всеми тягостными моментами. Но Максу Ферстаппену как будто и не нужно было этого всего. Британец никогда не слышал каких-либо даже самых незначительных просьб в свою сторону. Когда два гонщика только осознали, что их души буквально связаны друг с другом, они решили остаться просто хорошими знакомыми – достаточно близкими, чтобы поддерживать связь, но достаточно далёкими, чтобы не поддаваться вынужденному влечению. Инициатором такого предложения, естественно, выступил Макс, нанеся моральный удар Джорджу, искренне изначально обрадовавшемуся стать тем самым везунчиком, достойным встретить свою родственную душу. Ферстаппен приходил иногда за помощью. Хотя и помощью это было сложно назвать. Порой внутренний огонь Макса становился слабым и тусклым. Джордж замечал этот пустой и задумчивый взгляд, когда нидерландец приходил в его номер между гонками и просто сидел рядом. Ни касаний, ни разговоров, ни нежностей. Одно лишь молчание. Поначалу Расселл был не так уж против такого рода отношений. Он просто подмечал каждую деталь, как он думал, его омеги. Как Макс избегает взгляда с собеседником, когда выражает своё мнение, а потом внимательно изучает, как ему отвечают. Замечал, как тот избегал личных тем, а на серьезные вопросы часто отшучивался. Джордж видел многие такие «странности», но воспринимал их как неотъемлемую часть Макса. Но так не могло продолжаться вечно, как только Джордж Расселл стал частью одной из лучших команд, того минимума во взаимоотношениях стало мало. Да, он не мог угнаться за Максом в борьбе за титул, но вот составить достойную конкуренцию в гонках вполне. Джордж взошёл на вершину, стал одним из известных и узнаваемых гонщиков, у него появилось множество преданных фанатов. Он доказал свою значимость в глазах общественности, но так и оставался несправедливо обделённым в личном плане. С каждым успехом Расселла росли и его амбиции. Ему не нравилось быть в стороне, хотелось большего. Мечты о той прекрасной любви всё ещё грели душу. Джордж понимал, что идеальной в его понимании картине мира не суждено в полной мере сбыться, но стремиться приблизиться к совершенству возможно всегда. Конфликты стали неизбежны – каждый их разговор превращался в противостояние, каждое прикосновение ощущалось либо вызовом, либо холодным отстранением. И так натянутые до этого отношения превратились в катастрофу. Что Расселл, что Ферстаппен не хотели уступать друг другу. Каждый из них был твёрд в своих убеждениях. И непонятно считать достижением или слабостью тот факт, что Джордж решил первым пойти на перемирие. После того как Макс отпраздновал с командой завоевание своего уже третьего подряд титула, его приехал забрать Джордж с огромным букетом цветов и искренними поздравлениями. Уже в машине Ферстаппен услышал предложение съездить на месяц в отпуск, только вдвоём, чтобы отметить успехи омеги и завершение сезона. Рождество 2023 они встретили, если можно сказать, разговором по душам, сидя на берегу моря. Никто так и не высказал полный спектр чувств и противоречий, скрытых в душе, но тем не менее оба гонщика признали, что им нужно работать над отношениями. Наступление нового года отметили обещанием друг другу стать теми партнёрами, в которых нуждаются. Та клятва становилась хрупкой, как первый лёд, когда дело касалось гонок. Они действительно старались – избегали острых углов в разговорах, делали вид, что не замечали обоюдных колкостей. Но трасса так и оставалась полем их битвы, и именно на ней все обещания могли легко превратиться в прах. Поворотным моментом для Джорджа в осознании проблемы такого их подхода стала квалификация во время гран-при Катара 2024.

•••

«Я не знаю, почему ты хочешь так со мной поступать, я так разочарован в тебе. Я даже не собирался завтра с тобой соревноваться, я собирался пропустить тебя, но теперь, если придётся, я намеренно приложу все усилия, чтобы впечатать тебя твоей ебучей башкой прямо в стену.» Джордж думал, что все эти слова были сказаны ему в порыве чувств, но он уже устал от такого неуважения со стороны Макса. Тем более это было сказано не наедине, а под пристальным вниманием камер. Факт того, что это стало публичным, разозлил Расселла. Как только он вошёл в их общий номер и увидел сидящего в кресле, как будто ничего не произошло ранее, Ферстаппена, эмоции затмили здравый смысл. — Почему ты не можешь быть нормальным омегой, как и подобает? — Джордж не раздумывал о своих словах, гнев от произошедшего на трассе разрушил столь тщательно выстроенный галантный образ идеального альфы. — Да я только и делаю, что пытаюсь быть нормальным! Вам всем вечно не нравится то, кем я являюсь. Что наконец-то покажешь своё истинное отвращение ко мне? Или быть может как типичный альфач попытаешься запугать меня кулаками? — лицо Макса озарила усмешка, его взгляд был яростным, но одновременно с этим в его глазах виднелась слабая нескрываемая печаль. Последние слова самую малость остудили пыл Расселла. В конце концов именно он ещё в начале их отношений решил быть тем самым благородным и понимающим партнёром, но это оказалось сложнее, чем он думал. Кулаки непроизвольно сжались и был слышен тяжёлый вздох. Джордж никогда бы не ударил Макса, хоть их отношения и были похожи на извращённую шутку. Даже если порой действительно было желание придушить этого наглого и оторванного от всех правил общества омегу. Никогда. — Просто объясни мне, почему ты ведешь себя, как самый дефективный омега, которого только возможно встретить? Это что так сложно не быть таким… — Джордж попытался не ухудшить и без того накалившуюся обстановку между ними. У него в голове было много острых эпитетов, описывающих недовольство в сторону Ферстаппена. — Таким упрямым. Макс встал с кресла и подошёл вплотную к Расселлу. Он даже не пытался успокоиться. — Дефективный? И что же в твоей голове является эталоном, Расселл? Чтобы я прекратил свою карьеру и стал послушным тихим омегой? Просто ты слаб как гонщик. Тебе до меня далеко и это ущемляет такого идеального тебя. — Макс опасно смотрел в глаза Джорджу с неким азартом от происходящего. — Поэтому всё, что тебе подвластно, это намеренно тормозить меня, чтобы, быть может, твой болид довёз твою задницу до места на пьедестале. Джордж ощущал, насколько ярость овладевала им. Этот фирменный комбинезон Ред Булла, ставший уже неотъемлемой частью образа человека напротив, раздражал и нервировал. Макс был немного ниже, отчего пришлось чуть опустить голову. — Вот именно в таких моментах ты и ужасен. — голос Джорджа стал до удушающего спокойным и при этом низким и устрашающим. — Я и так прощаю тебе слишком много, Ферстаппен. Что, думаешь, если у тебя был отвратительный отец, то теперь можно вести себя, как избалованная вечно недовольная и наглая принцесса, вокруг которой должен вращаться весь мир? — Избалованная принцесса? Ты, блять, издеваешься надо мной?! — Макс стал ещё злее, чем прежде. Он тыкал в грудь Джорджа с каждым последующим предложением. — Когда мне, мать твою, надо было стать таким? Когда меня били за любую ошибку? Может когда унижали за то, что я родился «хотя бы не бетой»? Ой, дай подумать. Может, когда мой отец пытался сделать из меня несгибаемого монстра, полностью отрицая мою личность?! Скажи мне, блять, Джордж, когда я должен был быть не дефективным? Расселл стоял и молча наблюдал за тирадой в свою сторону. Он понял, что перегнул палку и что гнев в его сторону сейчас справедлив. Слухи о том, как Йос Ферстаппен обращался со своим сыном, ходили ещё со времён их дебюта в картинге. Джордж знал это, но не осознавал масштаб, который скрывался за этими слухами. — И всё, что ты сейчас можешь сделать, это стоять молчаливой стеной? Что, язык проглотил? — Макс продолжал полыхать столь ярко, что любой незваный гость в данный момент мог сгореть от этого пламени вместе с британцем. Джордж ненадолго поднял взгляд к потолку и сделал несколько вдохов и выдохов, приводя себя в порядок. Это выяснение взаимоотношений могло продолжаться ещё очень долго, такое уже было не впервые. Да, Расселл глупо решил продолжить этот «конфликт» после квалификации, надеясь на иной исход, но как понял, это тщетно. — Макс, просто, чёрт возьми, я хочу нормальных отношений. — Он правда пытался звучать чуть мягче. — Мы уже год пытаемся выстроить хоть что-то адекватное, но ты каждый раз после неудачного заезда ведёшь себя так, словно у маленького ребёнка отобрали игрушку. — А сам-то чем лучше? Ты при любой удобной возможности пытаешься помешать мне проехать нормально. Ты, блять, намеренно тормозил на этой квалификации, а сейчас пытаешься выставить это так, будто я злюсь из-за своей ошибки! Чем ты, чёрт возьми, отличаешься от тех, кто меня презирает? — Комната погрузилась в секундное молчание, ощущающееся громче сказанных слов. Макс посмотрел с нескрываемым разочарованием, выражение лица стало слишком спокойным, а следующие предложения ощущались слишком чёткими. — Знаешь, что самое смешное? Я правда думал, что ты другой. И вновь эта удушающая тишина, появляющаяся каждый раз во время их конфликтов. Но в этот раз что-то было по-другому. Джордж чувствовал, как одна конкретная фраза воспринялась гораздо иначе всего до этого. «Чем ты отличаешься?» – этот вопрос был в контексте всех их споров столь несущественным, но сейчас таким важным. Джордж хотел ответить. Хотел крикнуть, что отличие в том, что остался, что терпел каждую выходку, что пытался всё делать как лучше. Но всё ли из этого было правдой? Разве попытки «исправить» Макса не были тем же самым презрением, просто замаскированным под заботу? Макс, в свою очередь, ждал. Теперь в голубых глазах не было прежней ярости – только усталость. Усталость от бесконечной войны, которую он вёл со всем миром, от осознания, что, возможно, Джордж просто стал её новой жертвой. — Ты так и не ответил, — слова прозвучали так до неправильного обыденно и спокойно. Гнев выгорел, оставив после себя только горький осадок. Это уже стало привычкой. Каждая их схватка, вспышки эмоций, после которых они либо сходились в бешеной страсти, либо расходились, чтобы залечивать раны. Но сейчас Макс выглядел… опустошённым. — А что я должен ответить? — Голос Джорджа всё также враждебен, несмотря на внутренние сомнения. — Что я не такой? Но ты ведь не поверишь. — Нет. Не поверю.

•••

— Почему не спишь? — сонный и чуть хриплый голос Макса вывел Джорджа из раздумий. — Разбудил тебя? — Тёплая ладонь всё также невесомо касалась лица напротив. — Просто не спится. Был слышен осуждающий вздох, после чего Джордж ощутил, как к его груди прижались сильнее, пряча холодные пальцы в складках футболки. — Идиот… — пробормотал Макс. В это слово он не вкладывал привычную колкость, скорее своеобразную усталую нежность. Расселл обнял его крепче. Напряжённые мышцы омеги заметно расслабились. Он знал, что на следующей гонке всё вернётся на круги своя: Макс снова будет яростным, неуступчивым и бескомпромиссным. Они снова столкнутся на трассе, снова обменяются оскорблениями, снова будут копить обиды. Но сейчас, в этой тишине, где не было ни камер, ни трибун, ни командных распрей, они были самими собой. Двумя упрямцами, которые слишком долго шли к этому моменту – пониманию, что любовь не требует переделывать друг друга. — Спи, — прошептал Джордж, целуя его в макушку. Ответа не последовало, но дыхание напротив стало спокойным, а пальцы разжались. Джордж накрыл одеяло чуть плотнее, гася внутренний конфликт. Возможно, они оба были правы. И оба – неправы. Макс не нуждался в рыцаре. Он сам был огнём, сжигающим любые оковы. Но даже пламя иногда нуждается в том, чтобы его не тушили, а согревались им.