Eye of the storm

После всех переломных событий: возвращения ему сил первородного элементального дракона, отмены пророчества о потопе, ухода Фурины с роли Гидро архонта, — верховный судья Невиллет наивно думает, что это первый шаг к победе над Узурпаторами. Однако, Селестия оказывается куда коварнее, чем он мог представить. И она находит способ ударить его там, где он совсем не ожидал, но где ему больнее всего. Каким-то немыслимым, жестоким, совершенно несправедливым образом, — по подозрительному совпадению — почти сразу после того, как план Фокалорс завершается успехом, — потерпевшие поражение селестианские захватчики вдруг обращают свой божественный взор на самое невинное и дорогое ему существо в его жизни. Пока они с Ричардом улаживают последствия в столице, уверенные, что их любовник находится в безопасности в целебной тишине деревенского Петрикора (вдали от каких-либо пророчеств и наводнений), Теодор Боссюэ получает свой Глаз Бога. И Невиллет, глядя на это проклятое волшебное клеймо, не знает, что и думать. Ему кажется, что он вот-вот утонет в тех же самых темных водах, что сам и отвел от границ Фонтейна.

***

Не успевают жители столицы до конца просушить после помиловавшего их потопа все свои полы и обои, как верховный судья Невиллет и мистер Каллас отплывают от Пуассона на личной яхте последнего. Подгоняемая волнами, яхта плывет удивительно быстро, чему позавидовало бы любое гоночное судно — но у их отъезда нет ни провожающих, ни репортеров. Спустя сутки месье Боссюэ встречает их на маленьком петрикорском причале. Пожилой инженер в отставке по своему обыкновению пренебрегает всеми врачебными рекомендациями: соломенная шляпа зажата у него в руке вместе с тростью, и морской ветер свободно треплет седые кудри, пока он приставляет ладонь к глазам, чтобы лучше разглядеть швартующийся кораблик. Еще с борта Невиллет замечает, что что-то изменилось. Теодор, кажется, чем-то особенно сильно обрадован, что практически не может устоять на месте, в волнении прохаживаясь туда-сюда вдоль деревянных досок настила. Его смешная крошечная фигурка в темно-синем жилете и накрахмаленной рубашке узнаваемо сутулится, но в походке чудится немного иной, незнакомый судье крепкий ритм. Он спрашивает об этом у Калласа, но тот пожимает плечами, списывая все на благоприятный климат и долгожданное свидание. Однако, едва он сходит на берег, Невиллет чувствует, будто земля ушла у него из-под ног. — Voilà! — с очаровательно-сияющими глазами объявляет им Боссюэ. Он протягивает руку, и на раскрытой ладони Невиллет видит магический Глаз Бога. Пораженный, он неосознанно делает шаг назад, прочь от этой пугающей штуки, — но Боссюэ не замечает его смятения, радуясь абсолютно искренне, с широкой улыбкой, словно он юноша-студент, а не бывший директор НИИ своего имени. — Анри, Ричи! Произошло такое чудо! Я даже не чаял, что однажды и сам получу… Признаться, je ne sais pas comment… Я просто помогал ребятишкам исправить кое-какие расчеты в их клубном проекте. И он появился! Magnifique, n’est pas? На мгновение повисает тишина: Невиллет пребывает в полной растерянности, и он не сразу соображает, что Боссюэ выжидательно смотрит на них обоих. Каллас его опережает. Он первым подбегает, чтобы порывисто обнять Теодора поперек спины, и как всегда своим зычным баритоном поднимает много добродушного шума. — Ба! То-то Анри заприметил, что ты изменился, — восклицает от с усмешкой. — А я-то уж хотел перехвалить здешние минеральные воды… Ну-с, раз такое дело, хвастайся! С легкостью оторвав Боссюэ от земли и прижавшись щекой к щеке, он немного кружит его на месте прямо так, вместе с тяжелой механической тростью и улетевшей на песок шляпой. Затем он забирает у него новенький Глаз, чтобы рассмотреть на свет зенитного солнца переливающиеся золотые узоры под стеклянной полусферой. — Не могу в это поверить! Долго же они там наверху тянули, — закончив осмотр, Ричард возвращает ему его сокровище, ласково потрепав по взлохмаченному серебряному затылку. — Поздравляю, куоре. Гео элемент, ха! Никогда бы не подумал. Но, признаться, тебе подходит. — Да-да. Я тоже не сразу поверил, что это мне, в мои-то годы… — восторженно подхватывает Теодор. — Mais oui! Юный господин Гарсия из этого их клуба тоже удостоверился, что он никак не может принадлежать никому из ребятишек, пускай я только помогал переделать их чертежи. Так что у меня и правда теперь есть Глаз Бога. Совсем как у твоей дочери, Ричард! — У Навии-то? Ах да, у нее такой же, точно, точно. Она с ним почти с пеленок ходит, будто она с ним родилась, я уж и привык… И давно перестал беспокоиться, что ей нужны запасные пули в ее зонт-пушку, ха-ха-ха. — Мне ли не знать! Ее зонт ведь сделан по моим чертежам. Мне тогда пришлось просить помощи у другого коллеги с Глазом Бога, чтобы правильно настроить элементальный магнит для кристальной шрапнели. Конечно, был бы у меня тогда свой Глаз, дело пошло бы быстрее… Впрочем, результат и без того превзошел все ожидания! Вспомнив о Навии, Теодор с гордостью приосанивается: для него нет более приятной вещи, чем порадовать единственную принцессу в семье вдовца Калласа. Как-то так получилось, что верткая боевая девчушка выросла на глазах у всех троих, и Невиллет и сам готов признать, что она стала почти что их общей родной дочкой. — Пригласи ее как-нибудь, Ричи? Если у нее будет время. Устроим большой пикник. Скажи, я буду рад взять у нее пару уроков в управлении элементами. Не стрельбы, конечно, это не для меня. Но я уверен, найдутся и другие применения. — Отличная идея! Ты не представляешь, как она обрадуется. Моя рыбка и без того хотела тебя навестить, но в Пуассоне у Спины еще остались дела. К слову, она хоть и не поехала, но она передала тебе макароны, — Каллас кивает на огромную плетеную корзину, которую в этот момент с видимым усилием спускают по трапу двое парней в форменных черных шляпах. — Архонты! Так много? — Я просил ее сделать только твои самые любимые, ты знаешь, с пузыриновой начинкой… — он виновато разводит руками. — Но, услышав, куда мы с Анри едем, она на эмоциях испекла все, какие только вспомнила. Она тебя любит, Тео. Так же, как и я, ми амор. — Ох, да ей не стоило, Р-ричи… Боссюэ в ответ милейше смущается и пытается небрежно отмахнуться, — хотя и Каллас, и Невиллет легко читают все по его лицу. Скулы почетного инженера слегка розовеют, как нежный цвет ромарина, и он отводит глаза, украдкой оглядывая причал. В Петрикоре обеденный час, и летний зной разгоняет всех немногих гостей курорта по их черепичным маленьким коттеджам, — поэтому на причале не обнаруживается никого из праздных зевак, кто мог бы пустить сплетни о том, насколько близки между собой глава Спина-ди-Росула и институтский директор в отставке. Успокоившись, что за ними не поглядывают, и до сих пор лучась неподдельным счастьем, Теодор смелеет. Отбросив трость, он сам кладет руку на бедро Калласа, делая шаг к нему ближе. Босс Спины задорно присвистывает и собирается было наклониться, чтобы низенький Тео смог его поцеловать, — но Теодор делает ему знак подождать. Он набирает воздух в грудь и легонько притопывает каблуком туфли. Невиллет вздрагивает, чувствуя изменившийся поток элементальной энергии под ногами. Сама собой, земля под Боссюэ вдруг приходит в движение, поднимаясь вслед за вспышкой Глаза Бога, и в мгновение ока превращается в пару надежных каменных ступенек. Рука перемещается с бедра на плечо, и в следующую секунду Теодор уже сам обнимает Калласа, возвращая ему поцелуй с торжествующей усмешкой под бравирующими короткими усами. — Che culo! — восклицает Каллас, обомлев настолько, что позволяет себе выругаться со своим южным акцентом, прокравшимся сквозь аристократический столичный фасад. — Тео! Ну надо же! Ты уже и трюки выучил! — Je plaide coupable, не устоял перед соблазном провести парочку тестов, — лукаво признает Боссюэ и, раскрошив щелчком пальцев ступеньки, наконец обращается к Невиллету: — Анри, у тебя все хорошо? Тебя не укачало в дороге? Ты выглядишь бледнее обычного, мой эльф. Пойдем-ка отойдем в тенечек, вот так… Он галантно подает ему руку, пусть и достает макушкой едва ли до его подбородка, и Невиллет беспрекословно позволяет увести себя под полосатый парусиновый навес в сени молоденьких мальв, — наверное, в рыбный сезон здесь ожидают местные жители со свежим уловом, зазывая к прилавкам охочих туристов. — Благодарю. Ничего страшного, я здоров, и наш путь был легким, — он переглядывается с недоумевающим Калласом, который знает о его истиной природе и об абсурдности такого предположения. — Все дело в солнце, полагаю. В солнце или, если точнее, в Солнце — в Изначальном пришельце Фанете и его подчиненных, установивших в Тейвате свою безграничную власть над судьбами смертных с помощью мириадов звезд фальшивого неба. Где-то там, невидимые сейчас из-за яркого света, мерцали в том числе звезды новообретенного созвездия Тео, как отражение силы внутри Глаза Бога. Еще один инструмент контроля в руках Селестии: стоит звездам погаснуть, по случайности ли, или по прихоти божеств, как оборвется и судьба отраженного в них человека. — Ничего, вернемся сейчас в дом, отдохнешь, — Теодор не отпускает его руки, успокаивающе перебирая длинные холодные пальцы. — Гарсия и Мекантре оставили мне в благодарность всякие сладости. Будто я их учитель, и мне нужно отдавать уважение после успешной презентации! С другой стороны, я никогда не откажусь от шедевров Дебор-отеля по рецептам самой Эскофье… — Покажи мне тоже, mon cher, — вполголоса просит Невиллет. — Pardon? — Твой Глаз Бога. Я могу… посмотреть поближе? — Да, да, разумеется! Я уж думал, ты не спросишь. Прошу. Теодор открепляет Глаз от галстучной булавки, — Невиллет невольно отмечает, что он заменил им прежнюю любимую брошь-шестеренку, с которой не расставался практически с самого их знакомства. Сжимая артефакт в руке, Гидро дракон чувствует, как настороженно шевелятся люминесцентные рожки, спрятанные среди его длинных белых волос. От магической энергии под стеклом прямо-таки разит Селестией: ее вездесущей рукой, ее бесчестными кознями, ее злобными планами, пусть те божки и прикрывают свои истинные намерения «заботой» о доверившившихся им людях. Невиллет, будучи элементальным драконом, не может быть непредвзят к узурпаторам, это правда. Но он не верит в ложь Селестии по многим причинам. Если они заботятся о поселенных ими в Тейвате существах, почему они допустили столько ненужных смертей во время Войны архонтов? Почему они уничтожили Каэнри’ах, хотя то людское королевство всего лишь захотело иметь свой собственный путь? Люди Фонтейна, на самом деле, — обращенные океаниды, но это не меняет сути того, что они выбрали быть людьми. И они избежали той же участи, что и Каэнри’ах, только из-за счастливого вмешательства Фокалорс, перехитрившей Небесный Порядок. Невиллет не верит, что за этим внезапно появившимся Глазом Бога не скрывается какой-то злой умысел. Должно быть, это намек ему. Намек, что глаза Селестии в действительности не закрыты, и они пристально наблюдают за взбунтовавшимся драконьим совереном, предупреждая о последствиях. Огромным усилием воли он топит свое беспокойство, мнительность и подозрение в самых глубинах души: пусть он и расстроен, это не та реакция, которую ждет от него его милый возлюбленный. Для Теодора, как и для любого другого смертного, получить признание Селестии — это благословение, возможность подняться выше человеческих возможностей, может быть, даже прожить более долгую жизнь или достичь чего-то заветно желанного. Будь его воля, Невиллет бы выкинул это жуткое предзнаменование непременно надвигающейся беды далеко в море. Но он не вправе отбирать у Тео его мечту. — Он очень красив, Тео, — наконец говорит Невиллет. — Он подходит твоим глазам. Держи, он твой. Нагнувшись, верховный судья аккуратно берет Боссюэ за галстук, собственноручно закалывая булавку с Глазом на прежнее место. Пальцы невольно касаются сухого горла, прослеживая отчетливое движение кадыка под тонкой кожей. Люди такие хрупкие… Сглотнув и притянув его руку повыше, к своим губам, Боссюэ второй рукой гладит его вдоль скулы, шепча на заостренное ухо какие-то любовные слова, — и Невиллет, не выдержав, прижимает его к себе, будто хочет собственным телом укрыть ни о чем не подозревающего инженера от любой опасности, подстерегающей его извне. Его собственная драконья власть резонирует с чуждо-знакомой частичкой силы земли напротив груди: хотя трон Гидро на небе разрушен, остальные шесть остаются незыблемыми и все также продолжают преобразовывать обманом похищенную силу драконов в элементальную энергию, которой пользуется Селестия. На секунду он вспоминает о Гео драконе из далекого Ли Юэ, запертом под землей и обреченном на вечные муки в эрозии архонтом Мораксом. Затем он спохватывается: обычно несвойственная ему первобытная ярость, поднявшая змеиную голову у него внутри, грозит обнаружить перед Боссюэ его светящиеся рожки и плавники, — или, еще хуже, как-нибудь навредить ему в слепом порыве гнева. — Амичи! Дорогие! Тео! Анри! — сквозь пелену тумана доносится до него громкий голос Калласа. — Простите за бестактность, но хочу заметить, что погода портится. Я бы сейчас не отказался от стаканчика виски у камина! — Ах, — спасительный оклик, к счастью, отрезвляет Невиллета. — Признаться, я правда немного не в себе. Все это так внезапно… Уткнувшись лицом в седые вихры, поглощенный своими мыслями, он не обращает внимания на то, что происходит вокруг: но Каллас прав, и теперь он видит, что встречавшее их ранее идиллическое солнце померкло за набежавшими темными тучами. Судью ошпаривает сожалением. Он сам виноват в нежданной непогоде, как всегда напрямую зависящей от его расположения духа. Он извиняется, и только сейчас замечает, что Боссюэ едва удерживает равновесие на носочках, стиснутый слишком высоко под лопатки. — Désolé, Тео. — Я редко когда тебя таким видел, — тихо замечает тот, поправляя рубашку и жилет, и среди его естественных морщин появляется тонкая хмурая складка у бровей. — В последний раз — в утро перед моей бесславной дуэлью. Стоит ли мне волноваться? Невиллет избегает его взгляда, и смотрит ему за плечо, в поисках Калласа. Ричард оказывается уже довольно далеко от цветастого навеса. Пока они разговаривали, златовласый мужчина в лихой пиратской повязке и его помощники в строгих костюмах успели отойти почти к самой колокольной башенке в центре мощеной деревенской площади, и оттуда он машет им поторопиться. В поднявшемся ветре пролетают первые капли скорого дождя. Он не хочет лукавить перед любимым человеком, и он старается избежать недомолвок, когда только возможно. Но он убеждает себя, что это ради его же защиты. — Je crois… я правда по тебе соскучился, мой ангел, — медленно проговаривает он, и это даже практически не ложь. — А теперь поспешим, право же. Твоему доктору не понравится, если ты снова застудишь спину.

***

В уютном коттедже, куда Боссюэ переехал после ухода с поста директора, сухо и тепло. В зажженом старинном камине ревет охваченное огнем ароматное смолистое полено. По стеклу с обратной стороны задернутых штор глухо барабанит ливень, но его практически не слышно за мелодией заведенного граммофона. Из потускневшей золоченой трубы льется знакомый вальс «Прощания Эриния» — спустя года, это все еще неизменно любимое произведение Теодора. Сам хозяин коттеджа вытягивает худые ноги вдоль дивана, положив голову на колени верховного судьи и умиротворенно прикрыв глаза. Невиллет пару минут назад забрал из его ослабевшей руки бокал: жар камина, крепкий алкоголь, пара пирожных и музыка граммофона совсем разморили бедного инженера, и он задремал. Это не должно удивлять соверена: в конце концов, он давно живет среди людей, и знает, как меняются их жизненные ритмы с прибавлением лет. Однако почти всех его прежних любовников постигла трагическая судьба умереть раньше положенного срока, и поэтому он рассматривает расслабившегося у него на коленях Теодора с особым щемящим умилением, неспешно пригубляя свой стакан воды. Каллас в пухлом кресле рядом задумчиво взбалтывает кубики льда в золотистом виски. Невиллет рассказал ему о своих опасениях, стоило Боссюэ заснуть. — Вот как… Ты думаешь, они положили глаз на нашего Тео? Из-за того, что ты не позволил сбыться пророчеству? — Я не знаю, Ричард! — дрогнувшим голосом признается Гидро дракон. — Я ничего не знаю… Когда Фокалорс уничтожила трон, и когда появилось существо из Бездны, я решил, что Селестия безжизненна. Я все время ждал, что вот-вот мне придется встретиться хотя бы с кем-то из приспешников Изначального, потребовавших бы объяснений — но Селестия молчала! И я поверил, что все обошлось… А теперь я в смятении. — Хм-м. Он неопределенно кусает обветренную губу, почесывая не менее пиратскую густую бородку — аккурат под стать черной повязке с вышитым якорем. Невиллет не перестает поражаться тому, насколько Каллас небрежен в своей внешности, как будто во всеуслышание заявляет о своей причастности к крупнейшей мафии Флев Сандра. И при этом, несмотря на его вызывающий вид, он умудряется постоянно выходить сухим из воды. Даже без помощи Верховного судьи, хотя тот еще давно предупредил его, что не станет покрывать его подпольные дела, если вдруг что-то пойдет не так, и он однажды загремит на скамью подсудимых. Каллас будто полная противоположность Боссюэ: ему и вовсе не нужен Глаз Бога, чтобы постоянно заставлять Невиллета переживать за него и его благополучие. Но в отличие от Боссюэ, Каллас носит с собой в кармане револьвер и имеет за спиной целую банду надежных людей, которым доверяет свою жизнь. У Тео же нет никого, кроме них двоих и, возможно, его бывшей помощницы из лаборатории, иногда спрашивающей его о здоровье и присылающей цветы. — Ты не думал, что это всего лишь совпадение? Да, Теодор немолод, но сколько лет ему приходилось подавлять себя, чтобы быть хорошим директором для Института? Ты ведь и сам заметил, нес па? В Петрикоре ему хорошо, он здесь наконец-то отдыхает. Я верю, что эти мальцы из «Клуба мечтателей», с которыми он возится, — они могли разжечь в нем заново его искру. Каллас дергает плечом, чтобы стряхнуть пепел с зажатой меж двух пальцев сигары в граненую пепельницу на подлокотнике. — Я не так сведущ в этих божественных штучках, как ты, Анри. Но насколько я знаю, Глаз Бога не получают просто так, даже по прихоти небес. Чтобы Селестия благословила тебя, нужно, чтобы твое страстное желание им откликнулось. Если, как ты говоришь, архонты не имеют власти над определением, кому именно достается милость богов, то и в Селестии могут не знать, чем Тео такой особенный для тебя? Невиллет вздыхает, обращая внимание на мягко вздымающуюся грудь инженера. Золотые всполохи будто бы издевательски мерцают ярче, стоит ему переложить ладонь ниже, дотягиваясь до сердца. Он бы соврал, если бы сказал, что месье Теодор Боссюэ не заслуживает признания своих заслуг. Даже наоборот, он нуждается в нем особенно сильно после того, как младшие коллеги буквально выжили его из родного Института, заставив сначала подписаться на абсолютно бесчестную дуэль, а затем не принеся ни единого самого скупого извинения, когда Боссюэ пришлось добровольно покинуть пост директора, чтобы историю с дуэлью замяли, и под удар не попал еще и его драгоценный проект «Сюиты ледяного ветра». С этой точки зрения Теодор больше чем достоин и Глаза Бога, и всех других почестей, какие только существуют. И возможно, Ричард прав, — у него нет причин опасаться, что этот Глаз опять всего лишь чей-то способ поиздеваться над инженером в своих корыстных целях. И все же, Невиллета не оставляет какая-то необъяснимая ревность. Не к властелину Гео конкретно, чей знак камня угадывался среди песчаных завихрений, нет, отнюдь. Архонты выступают лишь марионетками тех, кто прячется высоко под фальшивым небом и за его пределами. Но к самому этому злосчастному круглешку на теле его возлюбленного. Он, Невиллет, является древним властелином Гидро, и после возвращения суверенной власти ему ничего не стоит подарить Боссюэ частичку своей собственной силы, наградив водяным элементом — Глазом дракона, так бы он назвал его, чтобы не смешивать свое имя с богами Селестии. Ему просто никогда не приходила в голову даже сама мысль о таком поступке, поскольку Теодор выглядел совершенно довольным жизнью и без божественных вмешательств. И вот Селестия его опередила, словно поставив на Боссюэ метку: не подумал, не сообразил, не уберег, — а теперь роняет бессильные слезы, властью соверена чувствуя, как без того постепенно иссякающие жизненные силы милого Тео теперь еще и неразрывно связаны с чужеродным непрошенным артефактом. Глаз Бога тускло мерцает в полумраке гостиной, а Гидро соверен почему-то чувствует себя осмеянным и жестоко побежденным, хотя так и не успел объявить селестианским узурпаторам о начале сражения за судьбу этого мира. — Что ты собираешься делать? — спрашивает Каллас. — Глаз Бога нельзя так просто отбирать. Мои парни, кто умудрился проскользнуть в Инадзуму во время указа Сакоку, говорили, что многие там чуть ли не поубивались после того, как сегунат забрал все Глаза. Настроения были сами упаднические, бр-р. — Это правда, — с сожалением кивает Невиллет. — Я не смогу навредить Тео, ни в коем случае. Драконий властелин поднимается с дивана и бережно подбирает осоловело хлопнувшего глазами Теодора на руки. — Было ли это посланием или нет, но я буду более осторожен. Однако я вынужден просить тебя, Ричард… Петрикор слишком далеко от столицы. Я не смогу оставить Дворец Мермония надолго, но ты — другое дело. Ты приглядишь за ним? — Пусть не могу в оба глаза, но глаза моих людей будут здесь всегда, — заверяет Каллас, указывая пальцем на повязку. — Не переживай. С этим я справлюсь. Все равно мне тоже скоро будет пора думать о пенсии в домике по соседству, ха! — Анри? — раздается хриплый голос. — Все хорошо, mon ange, спи. — тут же шепчет Невиллет. — Я перенесу тебя в кровать. Ричард тут надымил… Тебе нужен воздух посвежее. — Ты такой заботливый, — слабо улыбается Боссюэ, обвивая одной рукой его шею. — Спасибо. Опять меня защищаешь от любой мелочи, хе-хе. Я думал, с Глазом Бога у меня получится хоть немного приблизиться к тебе и Ричи… Но кажется, над этим придется еще много работать. Ничего. Все успеется, теперь я верю… Инженер подавляет зевок, зарываясь носом в надушенное кружево судейского воротничка, и его веки снова тяжелеют. Невиллет не считает ступеньки, когда поднимается со своей бесценной ношей на второй этаж, в раскрытую дверь спальни. С горькой, но понимающей улыбкой, он прижимает губы к седому виску, укладываясь рядом. — Если бы ты доверил это желание моим водам, ничего бы не получилось, да? Ведь это бы значило, что я исполняю его отчасти ради моей личной выгоды. Теодор не просыпается, пока Невиллет расправляет одеяло и расстегивает на нем пояс и верхние пуговицы. Институтский галстук с блестящим Глазом он кладет на тумбочку рядом, задерживая ноготь на серебряном завитке резной оправы. — Селестия действительно обыграла меня в битве… Но они не знают настоящей ярости владыки Левиафана, если думают, что этим удержали меня в послушании. Я обещаю тебе, Тео. Я защищу тебя. Любой ценой, я выиграю эту войну.