Загадка леса

Рациональная часть мозга Ли Мён Ги кричала о безумии. Сидеть на веранде в сумерках, намеренно не оставив подношения у камня, поджидая визита массивного черного волка, способного перекусить ему горло за секунду, это было за гранью разумной осторожности. Это был вызов судьбе. Но любопытство, то самое, что когда-то заставило его купить дом у леса, теперь пылало ярче каминного огня. Он должен был увидеть больше. Должен был понять. Он тщательно подготовился. Топор лежал на полу веранды, прикрытый половиком, но не провоцирующе на виду. Сам он сидел в глубоком кресле, поза расслабленная, но мышцы спины и ног были напряжены, готовы к рывку. На маленьком столике рядом стоял не стакан воды, а две кружки с еще теплым травяным чаем. Сумерки спустились, окутав лес сизым покрывалом. Сверчки затянули свою монотонную песню. Мён Ги сидел неподвижно, лишь пальцы слегка барабанили по подлокотнику. Его карие глаза, привыкшие к полумраку, сканировали двор, калитку, опушку. Каждое движение тени, каждый шорох заставлял сердце биться чаще. Придет ли он? В каком облике? И вот, как в прошлый раз, его кожу обожгло чувство присутствия. Мощного, незримого, заполняющего пространство двора. Он медленно повернул голову. Он был там. У той же калитки. Черный Волк. Сидел. Как статуя из ночи. Желто-зеленые глаза горели в темноте, пристально, вопрошающе, укоряюще. Опять ничего? Мён Ги подавил комок страха в горле. Его голос, когда он заговорил, звучал на удивление ровно, почти спокойно, хотя внутри все дрожало. — Вечер, Су Бонг, — произнес он, глядя прямо в светящиеся глаза. — Рад видеть. Но сегодня… я хотел поговорить. Не с Волком. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в звериное сознание. Волк лишь чуть склонил голову набок, уши навострились. Ни рыка, ни угрозы. Только внимательное молчание. — Я знаю, что ты можешь, — продолжал Мён Ги, тщательно подбирая слова. — Знаю, что ты… другой. Ты же приходил раньше. Как человек. Неуклюже, но приходил. Он указал на кружку на столике. — Чай есть. Место есть. Без света. Без…электроники. — Он постарался вложить в голос не угрозу, а… предложение. Вызов, может быть. — Покажи мне того соседа. Того, кто интересовался лесом. Того, кто приносил грибы и перья. Хотя бы на пять минут. Молчание повисло тяжелее, чем когда-либо. Глаза Волка не отрывались от Мён Ги. Казалось, в их глубине боролись разные эмоции: недоверие, страх, вспышка ярости от наглости человека, и… то самое проклятое любопытство, которое было их общим крестом. Су Бонг явно колебался. Взгляд его метнулся к темному лесу, потом обратно к человеку на веранде. К чаю. К пустому креслу. И тогда Волк… вздохнул. Глубоко, по-человечески устало. Он поднялся. Мён Ги инстинктивно напрягся, пальцы потянулись к краю половика, под которым лежал топор. Но зверь не двинулся вперед. Он сделал шаг назад, за тень огромной старой сирени, росшей у забора. И скрылся в ее густой темноте. Наступила тишина. Тяжелая, полная неопределенности. Мён Ги не дышал. Пять секунд. Десять. Провал. Он ушел. Или готовится к прыжку? Из темноты под сиренью донесся звук. Не рык. Не вой. А…странный, влажный хруст. Звук был отталкивающим, неестественным. Затем тихий стон. Не боли, а скорее усилия. Напряжения. Мён Ги замер, завороженный и одновременно готовый к бегству. Он видел, как тени под кустом сгущаются, колышутся, меняют форму. Вот мелькнула человеческая рука, бледная в полумраке, схватившаяся за ствол сирени. Вот силуэт начал выпрямляться, становиться выше, уже. Хруст стих, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. И он вышел. Из тени сирени, на лужайку перед верандой. Не Волк. Чхве Су Бонг. В человеческом облике. Высокий, подтянутый, с резкими чертами лица, которые теперь были искажены гримасой смущения, страха и… усталости. Его черные волосы были растрепаны, на лбу блестела испарина. И он был абсолютно голый. Мускулистое тело, бледная кожа, отчетливо видная в сумерках, напряженное, как тетива лука. Мён Ги почувствовал, как жар прилива ударил ему в лицо. Он намеренно устремил взгляд исключительно на лицо Су Бонга, стараясь игнорировать все, что ниже подбородка. Это было невероятно трудно. Человеческая нагота в такой ситуации была… сюрреалистична. Непристойна. Крайне неловко. — Вот — хрипло произнес Су Бонг. Его голос звучал глухо, сдавленно. Он стоял, как на иголках, съежившись. Желто-зеленые глаза, все еще дикие, но теперь полные человеческого стыда и паники, метались, не находя места, куда смотреть. — Я… пришел. Как просил. Пять минут. — Он бросил взгляд на темный лес, словно проверяя путь к отступлению. Мён Ги быстро перевел дух, подавляя смех, который боролся с остатками страха где-то глубоко внутри. Он жестом указал на пустое кресло и кружку. — Садись. Чай остывает, но все еще теплый.— Его собственный голос прозвучал чуть выше обычного. Су Бонг колебался. Его взгляд скользнул по креслу, по чаю, потом опять на Мён Ги. Он сделал шаг вперед, потом еще один. Движения были скованными, неестественными, словно он забыл, как ходить на двух ногах. Он добрался до кресла и… сел на самый край, съежившись еще больше, стараясь занять как можно меньше места. Его поза кричала о желании провалиться сквозь землю. Мён Ги стараялся не смотреть ниже плеч собеседника, он взял чашку чая и протянул её. Су Бонг взял кружку дрожащими руками. Его пальцы длинные, сильные, с явно более толстыми ногтевыми пластинами, чем у человека, сжали керамику так, что костяшки побелели. Он не пил. Просто держал, как якорь в этом море неловкости. — Спасибо, что пришел — начал Мён Ги, разбивая гнетущее молчание. Он снова сфокусировался на лице Су Бонга. На его глазах, в которых страх постепенно начал вытесняться острым, настороженным любопытством. — Это… храбро. После прошлого раза. Су Бонг фыркнул, звук, удивительно похожий на его волчий смешок. — Глупо — пробормотал он. — Очень глупо. Я… не должен был. — Он бросил еще один нервный взгляд в сторону леса. — Но ты здесь, — мягко настаивал Мён Ги. — Почему? Су Бонг замолчал, уставившись в чашку с чаем. Его плечи напряглись. — Ты… попросил — наконец выдавил он. — И… я хотел знать. Что ты скажешь. Когда… увидишь. Он поднял глаза, и в них горел тот же вопрос, что был в глазах Волка — Почему ты не боишься? Почему ты не прогоняешь? — Я вижу человека, который интересуется лесом — сказал Мён Ги просто. Он позволил себе легкую улыбку, все еще глядя только в глаза. — И который приносит отличные грибы. И плетет венки. На лице Су Бонга мелькнуло что-то похожее на растерянное удивление. Смущение? Он опустил взгляд. — Я… не умею. Быть человеком. Одежда… душит. Слова… трудно. Все… громкое. Яркое. Странное. — Я видел. Телефон. Свет. Но ты учишься. Дары… это был твой способ? — Да — прошептал Су Бонг. Он сделал крошечный глоток чая, сморщился, всё еще горячо, горько, но не выплюнул. — Я… не знал как еще. Говорить… сложно. А так… ты брал. Значит, нравилось? В его голосе прозвучала детская неуверенность. — Да, особенно лисички и венок. — Он позволил себе мельком взглянуть ниже на мощные плечи, бледную кожу груди, и быстро отвел взгляд обратно к лицу. Только лицо. Сосредоточься. — Но птичку… это было… неожиданно. Су Бонг нахмурился. — Ты не ел? Я… принес свежую. Лучшую. — Люди… не всегда едят сырое мясо птиц, Су Бонг-сси — осторожно объяснил Мён Ги. — Мы готовим. И… такая добыча… это немного… Жестко. Для нас. — О — Су Бонг выглядел искренне озадаченным. Его брови сдвинулись. — Но это… подарок. Сильный подарок. От охотника. — Он, казалось, искренне не понимал проблемы. — Да, я понял. Спасибо за намерение. Но… может, в следующий раз просто грибов? Или ягод? Су Бонг кивнул, все еще хмурясь, явно переваривая эту странную человеческую логику. Неловкая пауза снова повисла в воздух. Су Бонг нервно поежился от ночной прохлады на голой коже. Он выглядел все более неуютно, как зверь в клетке. — Я… пойду — пробормотал он, ставя недопитую кружку на столик с таким звоном, что Мён Ги вздрогнул. Он поднялся, все так же съежившись. — Спасибо. За… чай. Мён Ги тоже встал. — Спасибо, что пришел. Су Бонг-сси. По-человечески. Он сделал легкий наклон головы.— Можешь приходить. К чаю. Если… захочешь. И если найдешь штаны. Он не смог удержаться от последнего замечания, голос его дрогнул от сдерживаемого смеха. Су Бонг резко поднял голову. На его скуластом лице вспыхнул румянец смущения. Он что-то пробормотал невнятное, кивнул и почти побежал к калитке, его высокая, голая фигура мелькнула в темноте и скрылась в лесу. Через мгновение из чащи донесся знакомый звук быстрого, влажного хруста, он торопился обратно в свою шкуру. Мён Ги опустился в кресло. Он вздохнул, и этот вздох перешел в тихий, нервный смешок, а потом и в настоящий хохот. Он смеялся над абсурдностью ситуации, над голым оборотнем на крыльце, над своим собственным безумием, над неловкостью и… над крошечной, невероятной победой. Он поговорил с ним. По-человечески. Увидел замешательство, стыд, попытку понять. И Су Бонг… он был не монстром. Он был существом, застрявшим между двумя мирами, нелепым, опасным, но… уязвимым. И в этом была странная красота. Мён Ги посмотрел в темноту леса, туда, где исчез Су Бонг. Смех стих. На лице осталась легкая улыбка и твердая решимость в карих глазах. — Штаны, Су Бонг — прошептал он в ночь. — В следующий раз найди штаны. А я… найду способ не пялиться. Радость. Она была для Су Бонга чувством новым, диким, почти пугающим. После того вечера на веранде, после нескольких минут нелепого, стыдного, но настоящего разговора с человеком, который не кричал, не бросался камнями, а… улыбался, внутри него бушевало что-то светлое и теплое. Как первый луч солнца после долгой зимней ночи. Он сидел на задних лапах на своем утесе глубоко в лесу, смотрел на луну и… скулил. Тихий, вибрирующий звук чистой, безудержной радости вырывался из его глотки. Он поговорил С человеком! И человек не умер от страха! Более того, он предложил чай! И сказал «спасибо»! И… попросил прийти снова! Это была мечта, о которой он даже не смел думать. Все его предыдущие попытки контакта заканчивались паникой, криками, выстрелами к счастью, мимо или его собственным позорным бегством. А тут… спокойствие. Принятие? Нет, не совсем. Осторожность, да. Но и интерес. Как к… соседу. К странному, но соседу. Сомнение как черная тень, оно накрывало радость. А вдруг ловушка? Разум, отточенный выживанием, подсказывал что люди хитрющи. Этот спокойный человек с карими глазами мог просто заманивать его, усыплять бдительность. Ждать момента, чтобы нанести удар. «Нет, он знает. Знает, что я могу. И все равно позвал.» Борьба эмоций изматывала. Но желание повторить этот странный, волнующий опыт поговорить, увидеть понимание в человеческих глазах было сильнее страха. Сильнее инстинкта. Одно слово, сказанное Мён Ги, звенело в его ушах. Штаны. Этот дурацкий кусок ткани, который душил, натирал, но был необходим, чтобы не вызывать у человека тот жуткий взгляд смущения и… чего-то еще, чего Су Бонг не понимал, но что заставляло его кожу гореть. Если он хочет прийти снова, по-человечески, нужны штаны. На этот раз он был целеустремлен. Новый дом и новая веревка с бельём. Он выследил момент, когда двор пустовал. Его глаза в волчьем облике выхватили цель, просторные, темные спортивные штаны. Идеально. Он выхватил их из прищепок зубами, стараясь не порвать, и умчался прочь, как черный вихрь. Су Бонг не стал ждать, пока Мён Ги «забудет» принести подарок. Он решил взять инициативу. Ранний вечер. Солнце еще не село, но длинные тени уже легли на лужайку. В зубах он крепко держал свернутые штаны. В пасти ощущался противный вкус стирального порошка и чего-то чужого. Ещё он прихватил большой лист лопуха, в котором были завёрнуты спелые, темно-синие ягоды ежевики. Ягоды вместо птицы. Как просил человек. Он остановился у калитки. Мён Ги сидел на веранде, читал книгу. Топор, как всегда, был где-то рядом, но не на виду. Су Бонг сделал глубокий вдох, подавив волну паники. Покажи ему. Покажи, что ты выполнил условие. Он толкнул калитку носом и шагнул во двор. Не как в прошлый раз, с достоинством, а осторожно, почти крадучись. Он подошел к самому краю лужайки, на безопасном расстоянии от веранды, и осторожно положил на траву лист с ягодами и свернутые штаны рядом. Они развернулись, легли нелепым комком на зеленую траву. Су Бонг сел на задние лапы, поднял морду и издал короткий, тихий звук не вой, а скорее призывное ворчание. Мён Ги поднял глаза от книги. Его взгляд скользнул по ягодам на листе, потом задержался на смятых штанах. Уголки его губ дрогнули в едва сдерживаемой улыбке. Он отложил книгу. — Вечер, Су Бонг-сси — сказал он спокойно. — Спасибо за ягоды. Выглядит отлично. И… за подготовку. — Он кивнул в сторону штанов. Су Бонг фыркнул, довольный. Он развернулся и скрылся за той же сиренью. Знакомый, влажный хруст, стон усилия и через минуту из-за куста вышел Чхве Су Бонг в человеческом облике. Голый. Снова. Он стоял, нервно потирая руки, его взгляд метнулся к штанам на траве, потом к Мён Ги, потом обратно. Смущение пылало на его скулах. — Штаны… — пробормотал он. — Я… принес. — Вижу — Мён Ги сохранял невозмутимость, глядя строго в лицо собеседника. — Добро пожаловать. Чай готов. Су Бонг кивнул, резко наклонился, схватил штаны и начал лихорадочно натягивать их. Процесс был комичным и мучительным: он путался в штанинах, пытался влезть в них, прыгая на одной ноге, чуть не падал. Хвост дёргался и мешался. Мён Ги прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Наконец, спортивные штаны были натянуты. Они сидели мешковато на его подтянутой фигуре, но главное прикрывали то, что нужно. Су Бонг выпрямился, сгладил ткань на бедрах и вздохнул с явным облегчением. Он выглядел одновременно нелепо и… чуть менее уязвимо. — Лучше? — спросил он, подходя к веранде. Его голос звучал чуть увереннее. — Значительно — кивнул Мён Ги, указывая на кресло и кружку с чаем. — Садись. Су Бонг сел, на этот раз не на самый край, а чуть увереннее. Он все еще был скован, но отсутствие необходимости прятать наготу явно развязало ему руки. Он взял кружку, осторожно потягивая чай. Мён Ги заметил, что он дул на него, как учили. — Ягоды… — начал Су Бонг, указывая подбородком на лист с ежевикой, лежащий на лужайке. — Спелые. Без… перьев. — В его глазах мелькнуло подобие человеческой хитринки. Мён Ги рассмеялся. Искренне. Звук смеха, казалось, удивил Су Бонга, но не напугал. Напротив, уголки его губ дрогнули в ответ на что-то похожее на улыбку. — Спасибо, — сказал Мён Ги, утирая глаза. — Очень своевременно. Идеальный подарок. Разговор на этот раз тек легче. Су Бонг, избавленный от пытки наготой, сосредоточился на словах. Он спрашивал о простом: зачем Мён Ги режет траву на лужайке это же еда для кроликов? , почему читает так много книг, как работает «говорящий камень». Его вопросы были детскими, наивными, но вытекали из искреннего желания понять чужой, нелепый мир. Мён Ги отвечал терпеливо, подбирая простые аналогии из природы. Он чувствовал, как напряжение между ними медленно, но верно тает. Су Бонг все еще был диким зверем в душе это читалось в каждом осторожном движении, в готовности мгновенно застыть при незнакомом звуке, в глубине его желто-зеленых глаз. Но он старался. И в этом старании, в этой робкой попытке построить мост через пропасть между их мирами, была невероятная сила. Когда сумерки окончательно сгустились, Су Бонг встал. — Я… пойду. Темно. Ты… закроешься? Мён Ги кивнул. — Да. Как всегда. Спасибо за визит, Су Бонг. И за штаны. — Он улыбнулся. — В следующий раз можешь принести их в руках. Или… надень заранее где-нибудь в лесу. Су Бонг покраснел, но кивнул. Он развернулся и пошел к калитке. Его походка была уже более уверенной, человеческой. У самой калитки он остановился, обернулся. — Мён Ги? — Да? — Ты… не боишься? — Вопрос висел в воздухе, прямой и острый как коготь. Мён Ги встретил его взгляд. — Честно. Боюсь. Ты сильный. Ты другой. Непредсказуемый. Но… Я верю, что ты не хочешь меня съесть. Пока. И это хорошее начало. Су Бонг долго смотрел на него. Потом кивнул, один раз, резко. Без слов. Он вышел за калитку и растворился в темноте леса. На этот раз звука трансформации не было слышно, он ушел подальше. Мён Ги сидел на веранде, глядя на пустое кресло, на кружку с недопитым чаем, на лист с ягодами на лужайке. Страх никуда не делся. Но его перевешивало что-то новое. Доверие. Хрупкое, как паутинка, выстраданное неловкими чаепитиями, ягодами и любопытством. Он запер дверь, но сделал это без прежней лихорадочной поспешности. Су Бонг был диким, опасным, другим. Но он был и тем, кто принес ягоды вместо мертвой птицы. Кто надел штаны, чтобы не смущать. Кто спросил. «Ты не боялся?» Доверие хрупкая травинка, пробивающаяся сквозь асфальт страха. Ли Мён Ги поливал ее осторожно чаем, терпением, попытками понять. Но каждое новое проявление Су Бонга напоминало, что корни этого доверия уходят в дикую, непредсказуемую почву. Су Бонг пришел снова. Ранний вечер, золотистые лучи солнца цеплялись за верхушки сосен. И на этот раз чудо! Он появился уже в человеческом облике и одетый. Те же штаны, чуть мешковатые, но хорошо сидящие на его бедрах. Больше ничего ни футболки, ни обуви. Грудь и плечи были открыты, черные волосы слегка растрепаны ветром. Но сам факт того, что он пришел готовым, без мучительного превращения за кустом, был огромным шагом. В руках он держал плетеную корзинку из ивовых прутьев, полную сочных лесных малин. — Вечер, Мён Ги-сси — позвал он, остановившись у калитки. Голос звучал чуть увереннее, хотя в глазах все еще читалась настороженность. Он поднял корзинку. — Малина. Сладкая. Без… птиц. Мён Ги, стоявший на веранде, почувствовал волну удивления и… теплоты. Прогресс! Видимый, осязаемый. — Вечер, Су Бонг-сси. Заходи. Выглядит потрясающе. Су Бонг переступил калитку, подошел к веранде и протянул корзинку. Мён Ги взял её, их пальцы на мгновение едва коснулись. Кожа Су Бонга была прохладной, шероховатой, не совсем человеческой. Мён Ги отступил, чтобы поставить корзинку на столик. И тут Су Бонг сделал шаг вперед. Быстро. Неожиданно. Он оказался вплотную к Мён Ги. Его желто-зеленые глаза пристально смотрели в карие. Мён Ги замер, страх накрыл его так что он забыл как дышать. Но вместо агрессии Су Бонг наклонил голову. Его нос, холодный и влажный, коснулся щеки Мён Ги. Потом лба. Он обнюхивал его. Глубоко, шумно втягивая воздух, как делал бы в волчьем облике, изучая сородича или добычу. Дыхание Су Бонга было теплым на коже. Смущение Мён Ги переросло в панику. Это было слишком близко, слишком интимно, слишком… зверино. Прежде чем Мён Ги успел отстраниться или что-то сказать, случилось нечто еще более шокирующее. Су Бонг легонько провел шершавым языком по кончику его носа. Мён Ги аж отпрыгнул назад, врезавшись в косяк двери. Сердце колотилось как бешеное. Он вытер нос тыльной стороной ладони, чувствуя жгучую неловкость и остатки влаги. — Что… что это было?! — вырвалось у него, голос дрожал. Су Бонг отступил на шаг, на его скуластом лице отразилась искренняя растерянность. — Я… поздоровался? — произнес он, как будто объясняя очевидное. — Так… в стае. Знак… доверия? Не бойся. Ты свой. Он посмотрел на Мён Ги с таким чистым, невинным недоумением, что гнев и страх в Мён Ги начали таять, уступая место абсурдному удивлению и даже… умилению? Он действительно не понимает. Он искренне считает это вежливым приветствием. Мён Ги тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Су Бонг-сс… у людей… так не здороваются. Совсем. Это… очень личное. Лицо Су Бонга омрачилось. — О… — протянул он. — Плохо? Я… не хотел… Он выглядел как щенок, которого только что отругали за радостный прыжок. — Не «плохо» — поспешил успокоить его Мён Ги, видя его искреннее расстройство. — Просто… непривычно. Для нас. Люди жмут руки, кивают или говорят «здравствуйте». Без… облизывания. — Жмут… руки? — Су Бонг смотрел на свои ладони, на явно более длинные и крепкие пальцы с утолщенными ногтями. — Ладно. Запомню. Кивок. Слово. Мён Ги не смог сдержать улыбки. — Су Бонг-сси. Проходи. Чай ждет. Мён Ги решил продолжить урок человечности внутри дома. Они сидели на удобном диване в гостиной. Мён Ги рассказывал о простых вещах: почему люди носят рубашки не только от холода, но и от стыда, зачем нужны деньги обмен вместо прямого добывания еды, что такое «работа». Су Бонг слушал с предельной концентрацией, его лоб морщился от усилия понять эту странную логику. Иногда он задавал наивные, но острые вопросы «А если я найду золото в ручье, это будут деньги?», «Почему стыдно? Тело ведь сильное, красивое?». И вот, в середине рассказа о магазинах, Су Бонг вдруг зевнул. Широко, по-кошачьи, обнажив острые клыки. Потом, словно движимый внезапным порывом усталости и доверия, он сдвинулся ближе и лег головой Мён Ги на колени. Мён Ги замер. Страх вспыхнул снова голова опасного хищника у него на коленях! Его мышцы напряглись до каменной твердости. Он чувствовал вес головы, жесткие черные волосы, тепло, исходящее от тела Су Бонга. Смущение боролось с нежностью. Су Бонг зажмурился, издал тихое, довольное урчание, похожее на мурлыканье крупной кошки. Он выглядел… беззащитным. Уютно устроившимся. Это был жест абсолютной, детской доверчивости. Мён Ги осторожно, очень медленно, опустил руку. Не на голову, а рядом, на диван. Он боялся спугнуть этот момент. Боялся, что любое движение разрушит хрупкое спокойствие зверя, доверившего ему свою уязвимость. Он сидел неподвижно, дыша ровно, чувствуя, как удивление и нежность постепенно побеждают страх. Су Бонг провел так минут десять, потом потянулся и сел. — Спасибо. Уютно. Как… логово. — Он встал — Пойду. Темно. Они вышли на веранду. Воздух был прохладным, первые звезды зажигались на темнеющем небе. Су Бонг потянулся, его позвоночник хрустнул. — До завтра, Мён Ги-сси? — До завтра, Су Бонг-сси. И… спасибо за малину. И за… доверие. Мён Ги улыбнулся, всё ещё чувствуя тепло и тяжесть его головы на коленях. Су Бонг кивнул, повернулся к калитке… и вдруг замер. Его тело напряглось, поза стала низкой, хищной. Желто-зеленые глаза прищурились, устремившись в кусты сирени. Мён Ги только успел подумать: Что он учуял? , как Су Бонг превратился. Процесс был молниеносным и пугающим. Не просто смена облика, а взрыв дикой энергии. Кости хрустнули, шерсть проросла как черная тень, тело сжалось и перестроилось в мгновение ока. Где только что стоял высокий, полуодетый человек, теперь стоял огромный черный волк, весь собранный в тугую пружину, низко припавший к земле. Мён Ги вскрикнул от неожиданности, отпрянув назад. Страх вернулся, ледяной и всепоглощающий. Но Су Бонг не смотрел на него. Его внимание было приковано к кустам. Раздался испуганный писк, трепыхание крыльев какая-то ночная птичка вспорхнула из укрытия, спасаясь от внезапной угрозы. Волк рванул вперед. Один прыжок стремительный, грациозный, смертоносный. Черная молния метнулась через лужайку. Щелчок челюстей в воздухе резкий, сухой звук. Писк оборвался. Су Бонг приземлился у кустов. В его пасти безжизненно болталось маленькое тельце птички. Он повернулся к веранде, к Мён Ги, который стоял, прижавшись спиной к стене дома, с лицом, белым от ужаса. Волк неслышно подошел, положил еще теплую добычу у самых ступенек веранды. Он поднял голову, его желто-зеленые глаза сияли в темноте гордостью охотника и детской радостью дарения. Он коротко тявкнул довольный звук. Потом он взял в зубы штаны, развернулся и бесшумно скрылся в лесу, оставив Мён Ги смотреть на маленький пернатый комочек у своих ног и на пятна свежей крови на деревянных ступенях. Внутри Мён Ги бушевал ураган Ужас от молниеносного превращения и убийства прямо у порога. Отвращение к безжизненной птичке, к крови, к жестокости акта. Горечь от осознания непреодолимой пропасти, минуту назад этот хищник доверчиво спал у него на коленях. Понимание, для Су Бонга это был не акт жестокости, а естественный порыв и… жест щедрости. Подарок от чистого сердца, на его языке. Смущение перед самим собой, он только что испытал нежность к убийце. Усталость от этой бесконечной борьбы между человечностью и дикостью, доверием и страхом. Он не тронул птичку. Просто стоял, глядя в темноту леса, куда исчез черный волк. На губах еще был сладкий привкус лесной малины. На коленях призрачное ощущение тяжести доверчивой головы. На ступенях немой укор в виде мертвой птицы. Ли Мён Ги закрыл глаза. Как принять всего этого соседа? Как принять язык, в котором облизывание носа и принесенная мертвая птичка значат одно и то же «я тебе доверяю, ты свой»? Ответа не было. Только холод ночи, сладость мали ны на языке и железный привкус крови в воздухе.