Я и одиночество

            Толпа кричит. В самом прямом смысле этого слова. Зал, что заполнен до отказа, взрывается новой волной оваций. Люди, которые сумели протиснуться в первые ряды, тянули руки к сцене. Отовсюду светили фонари телефонов, а софиты неприятно слепили раздраженные глаза. Эндрю будто впал в некое подобие прострации. Он слышал лишь ужасный стук в ушах. Колени словно ватой наполнились. В глазах то и дело, что темнело. Казалось, будто еще пара секунд, и земля уйдет из-под ног. Хреново. Миньярд знал, что если свалиться прямо на сцене, ни к чему хорошему это не приведет. Скорее всего, уже наутро паблики наполнятся снимками и громкими заголовками. Да и журналисты в обнимку с желтой прессой не упустят свой шанс заработать. Не нужно им этого позволять. Он должен петь. Пока живой. И плевать на свое самочувствие. И на себя. Никто из присутствующих здесь даже не представляет, что по ночам он думает о том, как хочет себя убить. И не нужно. Пускай для всех он будет ярким и счастливым. Никому не нужна горькая правда. Никто не хочет знать, как же тяжело ему дается то, что имеет. Эндрю почувствовал, что потихоньку теряет равновесие. Сделал короткий шаг назад, едва заметно взмахнув рукой, будто сможет ухватиться за что-то в воздухе. От фанатов этот момент, к сожалению, не укрылся. По залу прошелся не то легкий вскрик, не то еще какой-то звук, что выражал удивление. Ему все еще было трудно разобрать звуки. — Все хорошо, — натянув улыбку, весело произнес Эндрю. Перекинул микрофон в другую руку, мысленно вспоминая следующую песню. Сколько их вообще осталось? Если подсчеты верны, то три. Концерт подходит к концу, и это, пожалуй, лучшая новость. Не подумайте, он искренне любит то, чем занимается. Хотя, как бы выразиться поточнее. В обычное время любит. Однако бывают моменты, когда он просто хочет скрыться от всех. Не общаться с фанатами, не вести мероприятия. Нет. Порой хочется закрыться где-нибудь в темной комнатке. Где-нибудь, где его никто не достанет. Но работа есть работа. Ничего, кроме смерти, наверное, не может служить причиной для отмены концерта. Тем более сейчас, когда впереди огромный тур. Он объедет порядка двадцати городов. И если вы думаете, что это классно, то поверьте, огромное заблуждение. Обычно он не видит ничего, кроме аэропорта и концертного зала. Так что путешествия это, откровенно говоря, такие себе. Иногда можно позалипать на виды из окна автобуса, но это только в том случае, если удалось поспать. Во всех остальных Эндрю пробует свести свои недосыпы к минимуму. Спойлер, получается плохо. — К сожалению, этот замечательный вечер подходит к концу, — произнес он с толикой разочарования. Кто-то подхватил этот настрой, а у кого-то, напротив, как будто второе дыхание открылось. И откуда во всех этих людях столько энергии? Отдали бы ему хоть часть, а то хочется упасть прямо на этом месте и больше ни о чем не задумываться. — Но это не повод расстраиваться, —приободрил, готовясь к исполнению следующего трека. — У нас с вами осталось три песни. Горло болело так, словно он испил кислоты, не иначе. С каждой новой строчкой становилось только хуже. Главное, чтобы на исполнении не отразилось. Однако, несмотря на желание завершить выступление чисто, легкая хрипотца в голосе слышалась. Эндрю зажал правое ухо двумя пальцами, чтобы хоть как-то абстрагироваться от шума и лучше слышать собственный голос. Если в такой ситуации это вообще возможно. Поверьте, в эту секунду он проклинает все тексты, которые когда-то писал. В которые когда-то вкладывал душу. Сейчас они звучат не так. Он даже не знает, в чем именно проблема. Как будто много фальши. Слишком наиграно. В последнее время с сочинением большие проблемы. Каждый день он садится за создание новых треков, однако до результата не доводит. Наверное, если бы все это делалось на бумаге, несчастные листы давно бы горели в огне. А так, страдают лишь только заметки, открытые на телефоне. Если раньше он писал много, а потом оставалось только привести этот поток мыслей в песню, то сейчас дела обстоят совершенно иначе. Миньярд пишет все так же много, однако не считает ни один из этой горы текстов достойным, а потому безжалостно стирает, чувствуя, как внутри потихоньку угасает. Тяжело работать без остановки и не видеть результата. Кажется, что все это напрасно. Конечно, вся толпа, что стоит здесь, с этим не согласится, иначе зачем собрались. Вот только пусть и сотни людей кричат о том, как прекрасно его творчество, внутри так себя не ощущает. А это самое страшное. — Спасибо! — поблагодарил публику, завершив очередную песню. Нужно завершать сий флэшмоб и скорее скрыться в гримерке. Ненадолго. Потом предстоит переночевать в отеле и уже утром отправиться обратно в аэропорт, чтобы дать следующий концерт. Замкнутый круг, из которого есть только один выход. Но эти мысли гонит куда подальше. Старается. Не сказать, что всегда получается, однако пока что все еще находится здесь, а, значит, хоть какая-то сила воли присутствует. — Вы прекрасная публика!

***

— Как самочувствие? — Эндрю поймал на себе взгляд пронзительных голубых глаз, что выражали то ли сочувствие, то ли беспокойство. — Не лучше, — коротко отозвался, открывая дверь гримерки. Единственный человек, который имел хоть какое-то понятие о его состоянии, прямо сейчас стоял, облокотившись плечом о дверь. Его тур-менеджер, Нил. За последний год они стали близки как никто другой. Начиная с того, что находились рядом без перерывов, что проживали самые травмирующие события вместе. И заканчивая тем, как искрились их глаза, стоило пересечься взглядом. Нил не любил светиться на публике. Бывали моменты, когда он волей-неволей попадал на глаза общественности, но в большинстве своем предпочитал оставаться в тени. Именно этот факт спас их обоих от неприятных новостей и недвусмысленных намеков. Они оказались бы правы, но на благо такие открытия не пойдут. Все важные и громкие заявления должны согласовываться с продюсером. У него есть контракт, условия которого нарушать нельзя под страхом смерти. Одним из пунктов является отношения на публике. Всем плевать, с кем он спит, пока об этом не трубит толпа. Урок стоит усвоить раз и навсегда. Это касается и многих других вещей, но сплетни по поводу интрижек разносятся в разы быстрее, и это нужно понимать. — Справляешься? — продолжил задавать вопросы Нил. Ему было чуть ли не физически больно от того, как страдает Эндрю. Когда ты видел, каким бывает этот человек, крайне сложно принять тот факт, что сейчас ему тяжело. — Не совсем, но очень пытаюсь, — криво усмехнулся. И вышло не очень-то весело. — У нас есть часа полтора подождать, пока все люди разойдутся. Потом нужно будет выдвигаться в сторону отеля, иначе не поспим. — Ясно, — на выдохе сказал он, чувствуя острую необходимость ощутить никотин в своей крови. Так странно, когда-то, заканчивая концерт, ощущал прилив сил, ибо искренне наслаждался деятельностью. Сейчас все по-другому. Эндрю не привык жалеть себя, однако давно признал тот факт, что детство выдалось не самым простым. В музыке он находил отдушину. Место, куда можно сбежать, когда тебе стало плохо. Вот только, что делать, если сейчас этот вариант перестал работать. Музыка стала работой. Обязанностью. Сбегать больше некуда. К ночи он не чувствует себя живым, что уж говорить о чем-либо другом. Что делать, если ты выгорел. Или как это еще называется? Как назвать чувство безысходности. Ему хочется как раньше счастливо спускаться со сцены и нестись в объятия некогда любимого человека. Перестал ли он любить? Не знает. Честно. Как будто где-то в глубине души чувства остались. Похоже на красивый сервиз, который покрылся уже десятым слоем пыли от ненадобности. Вроде красивый, вроде стоит, да только к нему никто не притрагивается. Примерно так себя Миньярд и ощущал. Вроде его любят, считают кумиром, не зная и половины биографии, а вроде все равно ощущает себя одиноким. И ничего не может поделать..