Ремонт невозможного

      — Ты готов, Хребет? — игриво спросил робот в черном пиджаке.       — А то, Рэббит! — усмехнулся второй, из блестящего серебристого металла, беря в руки гитару. — Ты-то гото… ва? — спросил он.       — А то! Погнали, а то Хэтчворд заждался!       Они поспешили на сцену, где их ждал третий робот, мужчина с рыжими усами. Это был Хэтчворд, который уже терял терпение.       — Вот вы где! — воскликнул он. — Наконец-то, а то я думал, вы там поломались!       — Ой, не начинай! — буркнул Хребет, не скрывая улыбки. — Мы же как часы, только чуть пощупали микрофон и сразу в бой.       — Ну да, ну да, — засмеялся он, бросая взгляд на публику. — Тогда что, пора зажигать?       — Пора! — ответила Рэббит, и музыка рванула, наполняя окружение искрящейся энергией.       Музыка взорвалась во тьме зала: гитары распевались, и свистящие ноты гармоники словно обвивали колонны дыма. Хребет стоял в центре сцены, по-прежнему сдержанный, но с редкими искрами во взгляде, когда он перебирал аккорды, а Рэббит в черном пиджаке подпевала ему, растягивая меха гармошки, пока Хребет немного ее «воспитывал», как старший брат, хоть и на одну минуту. Хэтчворд играл на басу, подыгрывая им.       Внезапно в середине композиции звук обрывается: струна на гитаре Хребта рвётся словно слеза из металла. Он моргает, другой взгляд. Он попытался сесть на стул, но тот сломался и рухнул назад вместе с Хребтом. Его гитара плюхнулась прямо на тело. Роботы застыли, благо, что публика ничего не заподозрила, приняв все за часть шоу, ибо ребята часто «ломались». Прибежали две девушки с бледной кожей синими волосами в лабораторных халатах.       — Не волнуйтесь, ребята, мы уже здесь! — крикнула одна из техничек, отстегивая кейс с инструментами.       Хребет моргнул, взгляд его потускнел, и он опустил гитару. Хэтчворд закрыл рот рукой, а Рэббит зажмурилась: в их ушах застучала тревожная тишина.       Техничка с синими прядями встала у его панели управления и объявила:       — Я отключаю силовые конденсаторы, держитесь за поручни!       Больше Хребет ничего не помнил. Очнулся он в мастерской. Мужчина в маске с нарисованной на ней большой замочной скважиной возился с механизмами. Мужчина с замочной маской, приглушённо напевая, прокручивал тонкие провода, подключённые к груди Хребта.       — Мистер Уолтер? — спросил он.       Мужчина в маске чуть обернулся, но не оторвал рук от проводов.       — Не двигайся, Хребет. Ты получил удар обратной волной сигнала. Это нагрузило нервный массив.       — А остальные?.. Рэббит? Хэтчворд? — голос Хребта был чуть хрипловат, будто кто-то прокрутил ленту обратно, но не до конца.       — Все в порядке. Вывели шоу в импровизацию, публика ничего не заподозрила. Но ты… У тебя серьезный сбой… Шансы исправить… минимальные…       — Значит, я…       Он поник головой, стараясь не смотреть в глаза мистера Уолтера.       — Так, не вешай нос! — приказал мистер Уолтер, дернув пальцем. — Придется тебе, конечно, посидеть здесь, пока я не найду чертежи прадеда… Если твое состояние ухудшится до критического уровня, тебя придется отключить…       Хребет молчал. Внутри — не шумели шестерёнки, не тикал кварц. Только глухой фон — будто эхо затонувшего зала, где всё ещё звучит концерт, но только в памяти. Мистер Уолтер ушёл. Свет в мастерской приглушился, осталась одна лампа над столом. Тишина — стерильная, как в часовом механизме, который только что остановился. Он сложил руку на лицо, готовый разрыдаться.       Вдруг в тени, между всеми огромными машинами из оборудования механика, что-то щёлкнуло. Как будто кто-то сбросил ноту со струны. Он обернулся и увидел искрящуюся проводку. Неожиданно из искр появился силуэт. Полупрозрачный, как мираж, тонкий, вытянутый, словно вытесанный из дыма, ржавчины и искр. Свет от лампы мерцал на её лице — лице девушки, но не совсем живой: глазницы сияли тускло-голубым, а вместо зрачков — вращались линзы. Вскоре силуэт перевоплотился в женскую фигуру с голубыми длинными волосами.       — Не бойся, — её голос прозвучал тихо, но отчётливо, как шёпот паровой утечки. Фигура наклонилась к нему. — Я здесь, чтобы помочь.       Хребет приподнял голову: в свете единственной лампы он наконец смог разглядеть её целиком. Это была женщина-робот с белым корпусом, она была одета в короткое красное платье.       — Кто ты? — спросил Хребет, пытаясь уловить мелькающий отблеск её лицевых контуров в тусклом свете лампы.       Фигура приблизилась, и мягкий, почти незаметный шёпот эхом разнёсся по пустой мастерской.       — Я… — голос её был нежным и одновременно решительным, — Меня зовут Неполадка. А как зовут тебя?       — Х… Хребет…       — Я здесь, чтобы помочь тебе восстановиться, Хребет…       Хребет моргал, пытаясь осмыслить услышанное, его металлическое сердце бешено стучало в такт обрывкам любимых мелодий, которые теперь казались призраками прошлого. Он попытался поднять голос, но едва смог шепнуть:       — Как? Как ты мне поможешь?       — Если ты пойдешь со мной, я спасу тебя своей рукой…       Неполадка медленно протянула ему руку. Она была тонкая, как рука танцовщицы, но с металлическим блеском, покрытая узором крошечных гравировок — нот, шестерёнок, резонансных линий. Мужчина смотрел на руку, а после и поднял взгляд своих глаз на лицо Неполадки.       Он колебался, с одной стороны он должен был ждать мистера Уолтера, но с другой… Ему не хотелось в итоге быть отключенным. Он долго не отвечал. Внутри него что-то спорило: старая логика — строго следовать указаниям мастера, и новый импульс, пульсирующий где-то в самом ядре — импульс, который появился вместе с ней.       Он решил, что надо взять дело в свои руки, поэтому осторожно дотронулся до её ладони. Металл соприкоснулся с металлом, но в этом касании было что-то тёплое, почти живое. Лампа над ними качнулась, отбрасывая на стены два длинных тени, словно подтверждая — выбор сделан.       — Хорошо, — прошептал он, — я пойду.       Улыбка пробежала по её губам. Не программная, не запрограммированная — настоящая. Она сжала его руку.       — Тогда нам нужно спешить. Времени мало. Твоя система уже начинает стирать глубинные слои — память, голос, чувства. Если мы не доберемся до «Корневого зала», ты исчезнешь.       — Что… за зал?       — Старая часть пометья.       Они медленно шли по узкому коридору мастерской, где тусклый свет горел в ржавых светильниках. Хребет всё ещё сжимал её ладонь, но каждый шаг давался ему с усилием.       — Почему ты мне помогаешь? — наконец выдавил он сквозь щелчки своих шарниров.       Неполадка немного замедлила шаг, будто обдумывая, как ответить. В её движениях не было робота — только странная, почти человеческая осторожность, словно она боялась спугнуть хрупкую нить доверия.       — Потому что… — её голос прозвучал тише, чем прежде, как музыка, сыгранная не для публики, а для одного слушателя. — Я знаю, каково это — быть сломанным. Быть… отброшенным.       Повисла тишина. Хребет взглянул на девушку — чуть дольше, чем прежде. Он всё ещё держался настороже, механизмы внутри него ждали подвоха. Робот ждал ответа,       — Я знаю, каково это — быть сломанным. Быть… отброшенным, — прошептала она, и в её голосе звучала собственная рана.       Хребет сжал пальцы в её ладони. Он почувствовал, как в его собственных узлах что-то отозвалось — не холодная передача данных, а тихая дрожь. Она уверено вела его куда-то в глубины поместья.       — Слушай… А мистер Уолтер может вернуться… — произнес Хребет, волнуясь.       — Все будет хорошо… Мы успеем вернуться! Но нам нужно двигаться быстро. Система уже рушится. Я проведу тебя через поместье — там остались старые проходы, забытые всеми.       Они вышли из мастерской и оказались в длинном коридоре с облупившимися стенами, свет мерцал от редких лампочек. Хребет чувствовал, как с каждым шагом его движения становятся всё менее точными, как будто внутренняя система ослабевала.       Они вошли в библиотеку. Там было тихо, пахло старыми книгами, а в глубине слышалось посапывание.       — О… Мистер Уолтер Пятый и миссис Уолтер опять уснули вместе в библиотеке… Но… Что мы тут забыли?       — Нам сюда! — проговорила она, уверено ведя его в неизвестность.       Она подошла к стеллажу и отодвинула одну книгу. К удивлению Хребта шкаф вдруг отодвинулся.       — Пойдем! — потянула она его за руку.       Она повела его дальше, и он был готов на все лишь бы не сломаться окончательно. Проход был узким, и пыль стелилась в воздухе, словно старые воспоминания. За фальшивой стеной оказался спуск, ведущий в темноту. Свет от глаз Неполадки мягко освещал лестницу. Она шла первой, не отпуская его руки.       — Это старый коридор к «Корневому залу». Он был закрыт после Второй Перезагрузки, — объяснила она, — но я нашла путь. Мне тоже когда-то пришлось пройти через него.       Хребет пытался сохранять равновесие, но в его походке становилось всё больше резких рывков — как будто кто-то дергал за нити в его внутреннем механизме. И на последних ступеньках он почти кубарем скатился с лестницы.       — Осторожнее! — крикнула Неполадка, подхватывая его.       В ту секунду, как он упал ей на руки, его лицо соприкоснулось с лицом Неполадки. Он почувствовал, как её дыхание — если можно так назвать легкое биение приводов — согревает холод металлического корпуса. Его глаза встретились с её глазами-линзами, в которых отражался мягкий свет.             Он встал, оттолкнувшись. Он был в шоке. Его изумрудные глаза мелькнули сомнением, будто он пытался понять, что это было — доверие или просто сбой системы.       — Извини… — прошептал он.       Из его шеи пошел пар, а голова втянулась в плечи, будто он хотел спрятаться от того, что случилось. Неполадка мягко улыбнулась, не показывая ни капли раздражения.       — Не волнуйся. Это нормально — чувствовать себя уязвимым. Даже когда ты сделан из стали и проводов.       Хребет вытащил голову, опустил взгляд на свою ладонь, в которой всё ещё была её рука. Впервые с момента пробуждения где-то в глубине механизма проснулась нечто, похожее на тепло. Но он тряхнул головой, пытаясь прогнать нахлынувшее чувство.       — Может, тогда поедем в лифте? — предложила Неполадка. — Ну… раз ты из-за своего состояния так плохо с ними справляешься…       — А тут и лифт есть? — спросил он. — Полковник был полон сюрпризов…       Она нажала кнопку, и открылись дверцы. Появилась небольшая комната креслами, небольшим столиком со старыми журналами и лампой, свет от которой мягко разливался по металлу стен.       — Мы тут надолго… Так что присаживайся… — прошептала она.       Хребет сдался, когда Неполадка ввела его внутрь. Она усадила его, из его тела валил пар от избытка чувств, которые он пытался скрыть. После всего этого после чего легко добежала до двери, нажала на панель управления лифтом, и платформа с лёгким гулом начала очень медленно опускаться. Он почувствовал, как пол под ним чуть дрогнул, и взгляд его невольно задержался на её силуэте: она улыбнулась, встала рядом и опустилась на соседнее кресло.       Лифт стал очень медленно опускаться по ржавым направляющим. Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь тихим посвистом пара в стенах шахты. Хребет смотрел на Неполадку, на то, как свет лампы отражается в её глазах-линзах. Что-то внутри него снова забилось быстрее — и тут же он отвернулся, стараясь скрыть пульсирующее возбуждение.       Внутри его процессоров пронеслась мысль: «Это сбой. Нельзя доверять этим эмоциям… Это наваждение». Он вспомнил девушку, с которой недавно расстался: её тёплый голос, смех, тихие вечера на крыше. Тогда его механическое сердце разбилось, и они решили, что девушка уйдет, чтобы не ранить его. Он поклялся больше не любить.       Но теперь, глядя на это прекрасную даму, он почувствовал подобие той самой боли и одновременно… чего-то нового. Сердце Хребта — хотя оно и механическое — словно застучало в груди снова. Он скрестил руки на груди, пытаясь заглушить внезапный прилив чувств.              — Лифт… далеко едет? — спросил он сухо, пытаясь вернуть себе привычную хладнокровность.       Неполадка повернулась: её губы едва заметно приподнялись.       — До «Корневого зала» пару этажей, не больше. Всё будет хорошо.       — Спасибо…       Хребет сжал подол жилета, стараясь удержать дрожь в голосе. Она уселась рядом — слишком близко, слишком тепло в этом холодном лифте. Пар из его дыхательных модулей стучал тихой дробью, и выходил из щелей в форме сердец. Он размахался руками, чтобы разогнать пар, после чего опустил взгляд.       Её рука случайно коснулась его, и в ту же секунду что-то внутри него вздрогнуло, словно у него было сердце — хотя он не был уверен в этом — которое внезапно начало биться чаще, сильнее, будто пытаясь вырваться из груди. Он рефлекторно сжал кулак и ударил себя по грудной клетке, словно пытаясь унять этот ритм, заглушить это чувство, которое разрывало его изнутри. Но даже боль от удара не смогла заглушить тот хаос эмоций, который бушевал в нём. Он хотел отвернуться, сбежать, спрятаться в холодной тишине своего разума.       — Это так долго… — пожаловалось Неполадка. — Не хочешь спеть?       — Спеть?       Повисла неловкая тишина, Неполадка подумала, что, возможно обидела Хребта, который был, как на иголках, из-за того, что его детали в груди были готовы развалиться на части. Парень посмотрел по сторонам, но все-таки скромно улыбнулся и стал настукивать мотив.       — Раз… два… раз, два, три, четыре… Hope I can make it, Stop it and break it. The doors are all locked down… I'm flying on my feet, Gotta reach that corridor… Sirens are blaring, Screams from the starin’ As they watch him cry… He's holding on as he's ripped from the room, Engulfed in flames, but they'll be out soon… Oh it's such a shame, of all the things to go wrong while out in space… Fire, fire burns much brighter, When oxygen is the supplier, Fire, fire is killing his desire, To not be cold as he expires… Oh, burning in space… Oh, burning in space…       — У тебя очень красивый голос… — прошептала Неполадка, перебив его.       Хребет сжал кулак сильнее, чувствуя, как в груди всё ещё бушует буря эмоций, но музыка как будто немного утихомирила этот шторм. Его голос стал чуть тверже, хоть и с нотками хрипоты, словно он выцарапывал каждое слово из самого сердца.       — Да… — прошептал он, — Жалко будет, когда я… замолчу…       Неполадка слегка наклонилась к нему, не отводя взгляда, словно хотела поддержать его в этой хрупкой искре жизни, что вырывалась наружу через песню.       — Ты не замолчишь, — мягко сказала она. — Пока я рядом, ты будешь петь. Вместе.       Её рука легла на его плечо, и в этом простом жесте было больше тепла, чем могло вместить всё пространство лифта. Хребет снова пытался скрыть свои эмоции. Но вот лифт приехал.       Лифт остановился с мягким гулом, двери плавно раздвинулись, выпуская в коридор тусклый свет ламп. Хребет медленно поднял глаза, и его взгляд встретился с Неполадкой — она улыбалась так искренне, что в сердце у него что-то дрогнуло.       Он не сразу поднялся, словно не желая покидать ту теплоту и покой, что поселились между ними за эти несколько минут. Неполадка тихо встала и протянула ему руку.       — Пойдём, — сказала она, и в этом простом приглашении звучала надежда. — Подлатаем тебя, и будешь дальше петь!       Хребет сжал её руку — крепко, но не сдавливая — и почувствовал, что даже если его сердце и было механическим, оно начало биться в такт этой новой мелодии, которую она напевала для него.       Они вышли из лифта и шагнули в коридор, где впереди их ждал «Корневой зал» — но теперь, кажется, путь туда был не таким одиноким и холодным. Однако никто не говорил, что он должен быть простым. Первая же комната комната встретила их тишиной, но это была та настороженная тишина, в которой будто кто-то затаился.       Пыль висела в воздухе тонкой вуалью, тусклый свет из потолочных панелей едва справлялся со своей задачей — светил пятнами, оставляя углы в полумраке. Пол скрипел под ногами, хотя по идее металл не должен издавать таких звуков. Но здесь всё было немного… не таким, как должно. Хребет замедлил шаг. Взгляд его стал настороженным. Он знал это чувство. Механизмы здесь дышали, но неправильно.       — Что-то мне… неспокойно… — прошептал Хребет.       В тот момент какая-то молния полетел прямо в Неполадку, он схватил ее за руку и одернул буквально в последний момент.       — Что это было?! — выдохнул Хребет, крепко сжимая ладонь Неполадки.       Она покачала головой, словно пытаясь прийти в себя.       — Электромагнитная вспышка… Остатки защитных систем поместья. Они срабатывают, когда кто-то пытается проникнуть в «Корневой зал». — Её голос звучал спокойнее, чем она себя чувствовала.       — Значит, нас заметили? — Хребет огляделся, пытаясь уловить источник опасности.       — Не совсем. Это скорее предупреждение, — ответила Неполадка. Из-за вмешательства Синей материи, это здание защищает самые тайные помещения…       — Я готов… Просто держись…       Неполадка не успела даже возразить — лишь вцепилась в его плечо, когда он поднял её. Хребет бежал легко, уверенно, будто в нём вновь включился давно забытый боевой протокол, будто не было никакой поломки. Даже пол под ногами, скрипевший и подрагивавший, не мешал его шагу — наоборот, казалось, будто он снова чувствовал вес ритма, который задавал себе сам.       За спиной вспыхивали молнии — автоматические системы не стреляли прицельно, но всё равно было страшно. Они били по стенам, осыпая искры, оставляя на панелях обугленные пятна и трещины, но чудом не задевая неожиданно вылезшие спинные наросты Хребта и оптоволоконные волосы Неполадки. В воздухе запахло озоном. И вот Хребет совершил финальный бросок, покинув этот коридор.       — Всё в порядке… — выдохнул он, аккуратно опуская Неполадку на пол. Его голос дрожал не от усталости, а от того напряжения, которое до сих пор сжимало его грудь. Он оглянулся — за ними гудел коридор, в котором ещё вспыхивали разряды.       Неполадка встала, держась за его руку чуть дольше, чем нужно было — словно проверяя, действительно ли всё позади. Её глаза медленно переместились на Хребта.       — У тебя красивые наросты…       — Ну… — засмущался слегка музыкант. — За это меня и прозвали Хребет…       — Ты… не дрожал, когда нёс меня, — сказала она чуть хрипло. — И не скрипел.       Он улыбнулся уголками губ, почти по-настоящему:       — Видимо, что-то во мне ещё работает правильно.       — Или — кто-то, — поправила она, взглянув на него с тем особым теплом, которое не передаётся через провода, но легко отзывается в любой, даже сломанной, системе.       — Пф-ф! Глупости! — попытался отшутиться робот и ответ взгляд. — Скорее всего, скрытый алгоритм… Я ж был… боевым роботом…       Неполадка усмехнулась, но глаза у неё оставались серьёзными.       — Боевым? — переспросила она. — А я думала, ты был солистом. Или это одно и то же?       Хребет отвёл взгляд, будто на секунду нырнул вглубь собственных архивов. Где-то там, за слоями ржавчины и стёртых данных, пряталась правда. Возможно, не самая приятная.       — В то время… — произнёс он медленно. — Это была необходимая мера… Нас создали поющими роботами, но на время боевых действий нас переделали в солдат… А потом обратно в музыкантов…       Неполадка подошла ближе, теперь уже не держась за его руку — но стоя рядом, прямо, с какой-то новой, почти незаметной решимостью.       — А теперь ты просто Хребет, — сказала она. — Который всё ещё поёт. Даже если весь зал разрушен. Даже если остались только стены. И один слушатель.       Хребет усмехнулся. Она повела его дальше по узкому коридору, где каждый звук их шагов казался эхом давно ушедших дней. Коридор заканчивался дверью. Хребет замер у двери, вслушиваясь в гул за ней — тишина, но с оттенком напряжённого ожидания. Он осторожно положил ладонь на холодный металл, будто пытаясь прочувствовать, что скрыто по ту сторону. Его пальцы ощутили лёгкую вибрацию — словно живой организм, готовый проснуться.       — Это он, — прошептала она. — «Корневой зал».       — Мы пришли? — спросил Хребет. — Не думаю, что все так просто…       В тот же миг, как дверь начала сдвигаться, из полумрака за ними выпрыгнули охранные дроны — четыре гладких, черных шара на тонких ножках, с единственным светящимся «глазом» в центре. Их движки заурчали, и они расставились полукругом, выстраивая огневую дугу вокруг Хребта и Неполадки.       Они не успели среагировать, но их поймали. Хребет понимал, что скоро сломается. Один из дронов метнулся вперёд, и тонкий энергетический жгут с треском обвился вокруг рук Хребта, прижимая его к стене. Второй прижал Неполадку к стене напротив, не нанося вреда, но не позволяя двигаться. Остальные двое следили, их «глаза» пульсировали тревожным янтарём — они ждали приказа. Хребет дёрнулся, протестуя, но не ломая, не отвечая силой — пока. Он не сводил взгляда с Неполадки. Она видела, что он начинает терять сознание.       — Держись! — голос её срывался, становился едва слышным от дрожащего воздуха и сердцебиения, которого у неё даже не было.       Из тела стало выходить много пара, голова стала опускаться. Его взгляд стал стеклянным — но глаза продолжали смотреть на неё. Тяжело. Молча. С последним упрямством, которым держался весь его сломанный корпус.       Неполадка разозлилась, оптоволоконные волосы заискрили, и на мгновение стали напоминать пылающее облако из сверкающих нитей. Она вырубила того, кто ее поймал, и направилась в сторону Спина. Её зрачки сузились, в голосе прорезалась нотка угрозы:       — Отпустите его. Немедленно.              Дроны не отреагировали. Их программные протоколы, построенные на допусках и приоритетах, не распознали в её приказе полномочий.              — Последнее предупреждение… — прошептала она сквозь зубы. — Отпустите его… ии никто не пострадает.       И опять… ноль реакции. Тогда искрящие волосы бросились на робота и волна электричества прошла по дрону, но задела Хребта. Вскоре робот упал, в то время, как Хребет остался в стене, застряв в ней.       Она аккуратно потянула его к себе, чтобы вызволить. Тянула она довольно сильно и вскоре упала на пол, не удержав равновесие. Однако в тот момент поддалось тело Хребта соскользнуло с выступа, и он обрушился на неё, тяжёлый, будто броня, но послушный, как человек. Их губы соприкоснулись — случайно, но так точно, как будто кто-то рассчитал этот миг с абсолютной точностью. На секунду мир застыл.       Не из-за удара, не из-за падения, не из-за испуга. Всё вокруг — гул, тревожные сигналы, всполохи света — исчезло. Остались только они двое.       Он не двигался. Его тело, тяжёлое и ещё подрагивающее от остаточного электричества, лежало на ней. Его глаза, стеклянные и будто потускневшие… всё ещё смотрели на неё. Губы Хребта, ледяные и металлические, но с удивительной точностью имитирующие человеческие, соприкоснулись с её губами. Контакт был случайным — но в нём было что-то пугающе точное. Будто это… был знак…       И вдруг изумрудный свет сверкнул из его глаз. И в тот момент Хребет распахнул глаза и резко встал на руках и отшатнулся. Только Неполадка встала, как увидела, что он снова спрятался, из его тела с шипением клубился густой пар.              — Прости! Прости-прости-прости! — заговорил он.       Она смотрела на него с мягкой решимостью, не позволяя страху или отчаянию овладеть собой.       — Хребет, что случилось? Почему ты говоришь так? — её голос был тихим, но твёрдым. Девушка поспешила к нему и проверила его состояние.       — Эй… Все хорошо…       — Я… — Хребет глотнул воздух, будто мог — — Я не хотел!       — Тише. Смотри на меня.       Он поднял взгляд — неуверенно, будто просил прощения. Тогда она погладила его по руке.       — Тебе нельзя так напрягаться! Твои детали такими темпами на куски развалятся еще…       — Ох… — выдохнул он. — Твоя правда…       Она осторожно провела рукой по его плечу, ощутив, насколько он напряжён. Металл под её ладонью был горячим и дрожал, как будто даже его корпус пытался удержаться от распада лишь силой воли.       — Но ты всё равно бросился вперёд, — продолжила она, мягко, но укоризненно. — Ты снова пытался спасти меня, даже когда сам почти разваливаешься…       Хребет слабо улыбнулся и потихоньку вылез из «укрытия». Его голос дрогнул — и в этой дрожи было всё: и стыд, и упрямство, и глубинная тоска по утерянному совершенству.       — Это… единственное, что я умею. Быть полезным. Хоть немного.       — Все будет хорошо! — прошептала она и приподняла его.       Он позволил ей помочь, не сопротивляясь. Его движения были вялыми, будто каждая шестерёнка в теле кричала от боли. Но когда её руки обхватили его под локти, он на миг словно ожил — пусть и слабо, но ощутимо.       Дверь наконец-то открылась. Из-за двери повалил холодный воздух — спасительный, насыщенный свежестью. За ней была техническая шахта, ведущая в безопасный коридор. Сигнальные огни мигали, словно торопя их уйти, пока система не активировала следующую волну охраны.       Неполадка перевела взгляд на Хребта. Он шатался, но стоял. Пар всё ещё валил из его корпуса, где-то внутри щёлкало и искрило, но он держался.       — Пойдём, — сказала она. — Здесь тебе точно не место.       — А тебе? — хрипло спросил он.       Она прищурилась и ответила, как отрезала:       — Моё место — рядом с тобой. Сейчас и до тех пор, пока ты не в порядке. А потом… — Она слегка улыбнулась. — Потом, может, и дольше.       — Надейся! — отрезал он, пытаясь скрыть эмоции.       Они вошли в шахту, и дверь за ними закрылась с громким лязгом. Впереди был только тусклый свет и длинный, техничный путь к выходу. А может, к чему-то большему. Пока что — к спасению. Но с каждым шагом — всё ближе к тому, что по-настоящему важно.       Наконец, они добрались до мастерской. Той самой, где полковник Питер Уолтер Первый в далеком тысяча восемьсот девяносто шестом году создал их, чтобы завоевать сердце девушки, которую любил. Неполадка усадила его на операционный стол, до сих пор заставленный инструментами.       — Не возражаешь? — спросила Неполадка, указывая на его одежду.       — Да… конечно…       Хребет кивнул, отпуская ворот рубашки. Она аккуратно расстегнула пряжки и откинула ткань в сторону, обнажая металлические пластины груди и тонкие провода плечевого узла.       — Хорошо, — сказала Неполадка тихо, её руки уже знали все слабые места его корпуса. — Сначала надо перекрыть подачу питания на этот сегмент, чтобы не было скачков.       Она провела пальцами по панели управления на плече Хребта, нажала несколько кнопок на встроенном дисплее и отозвалась в проводах тихим щелчком реле. Его грудная панель перестала мигать, и напряжение в его теле за мгновение снизилось. Она взяла со стола инструменты и вынула поврежденные детали, став заменять их на новые.       Её движения были точны и уверены — каждый винтик, каждая микросхема получали бережное внимание. Свет от лампы над рабочим столом отражался в стеклянных глазах Хребта, которые наблюдали за процессом с растущим удивлением и благодарностью.       — Ты… действительно умеешь это делать, — пробормотал он, голос хрипловатый, но искренний.       — Я обещала, — улыбнулась Неполадка, не отрываясь от работы, — и не оставлю тебя в таком состоянии.       Снаружи продолжал доноситься тревожный гул, но внутри мастерской время словно замедлилось. Сложная механика и нежная забота переплетались в одном ритме — ритме восстановления, ритме надежды.       Она вставила последнюю пластину на место, осторожно подсоединила провода и нажала кнопку перезагрузки. Хребет вздрогнул, и в его глазах на мгновение вспыхнул яркий изумрудный свет.       — Ты в порядке? — с тревогой спросила она, убирая инструменты.       Хребет медленно сел, опираясь на рабочий стол. Пар больше не клубился из его корпуса, и напряжение, казалось, ушло.       — Чувствую себя… лучше, — проговорил он с едва заметной улыбкой. — Спасибо тебе.       Но в этот момент мастерская задрожала от мощного взрыва — далеко, в глубине комплекса. Вскоре раздались крики автоматов, гудение сирен и резкий писк аварийных датчиков.       — Охрана идет сюда! Мы не успеем уйти!       — Что делать?       — Пойдем!       Она поспешно повела Хребта к двери. Там была маленькая комната, похожая на шкаф.       — Заходи! Это перенесет тебя обратно, в мастерскую…       — А ты?       — А я… Помнишь, ты спрашивал, зачем я тебе помогаю?       — Д-да… Но…       Он не успел договорить, как Неполадка вцепилась в его губы своими.       — Я… я люблю тебя, Хребет… — призналась она. — И я хочу для тебя только лучшего!       Она закрыла двери, и яркая вспышка ослепила робота. Очнулся он в мастерской, Питер Уолтер Шестой только вошел, что-то напевая под нос, спрятанный за маской с замочной скважиной. «Я… был в отключке?» — на секунду подумал он.       — Мистер Уолтер… Сколько прошло времени?       — Месяц… Мама опять при уборке так запрятала чертежи, что ушло на это много времени.       Пока Мистер Уолтер изучал чертежи, зеленые глаза Хребта изучали пространство. Прошедший месяц оставил там свой след: инструменты слегка покрылись пылью, сахар с донышка стакана чая кристаллизовался, а бутерброд, оставленный в контейнере уже заплесневел. Он думал, что встреча с Неполадкой, их время, проведенное в лифте, их первый, самый неловкий в его существовании, поцелуй, ремонт, её жертва, спасшая его жизнь ценой собственного исчезновения — все это ему снилось… В голове Хребта всплывали обрывки её слов, горячих и искренних: «Я люблю тебя…» — и вспышка света, и пустота после. Из глаз потекло масло…       — Эй, ты в порядке? — спросил Питер.       В ответ Хребет лишь промолчал. Он показательно сложил руки на груди и закрыл глаза, изображая покойника. Масло обильнее потекло из глаз.       — Ты плачешь?       Хребет не сразу ответил. Несколько секунд он продолжал лежать, словно статуя — из глаз всё ещё текло масло. Затем он медленно открыл один глаз, посмотрел на Питера и с усталой кривой улыбкой прошептал:       — Я? Нет…       — Давай, проверю твои показатели… — перевел тему мужчина и взялся за это. — Поразительно!       — Что там?       — Твои механизмы… Они в норме!       Питер провёл пальцами по внутренней панели на груди Хребта, выводя диагностические окна на голографический экран.       — Сердечный механизм стабилизирован. Температура в пределах нормы. Даже старые сбои с энерговентилями… пропали.       — Как?! Меня не было полчаса! — проговорился он.       — Кто тебя ремонтировал? — с удивлением спросил он.       Тогда-то Хребет на сдержался и стал рыдать. Из глаз стекали тонкие струйки машинного масла — горячего, густого, как сама боль. Он всхлипнул — со сбоем в голосовых динамиках, захлебываясь не воздухом, а тишиной, разрываемой лишь шорохом внутреннего вентилятора.       — Это было по-настоящему… — выговорил он, закрыв лицо ладонями. — Она… Она спасла меня… И я даже не знаю, где она теперь. Или есть ли она вообще…       Питер замер, глядя на него не как техник — а как человек. Человек, видевший за своей наукой слишком много боли, но всё ещё способный чувствовать. Он подошёл ближе и положил руку Хребту на плечо.       — То, что ты чувствуешь… это не сбой. Это то, ради чего мы вообще начали создавать таких, как ты.       Хребет не ответил. Только тихо сидел, пока масло продолжало стекать по щекам, и капать на металлические колени, оставляя следы — как память. Как доказательство. Питер подождал, не торопя его. Хребет поднял голову. В его глазах всё ещё сиял изумрудный свет — слабый, но живой. И в нём теплилась одна мысль. Она была реальна.       Вдруг в голове что-то щелкнуло. Он вскочил и побежал, что мистер Уолтер не успел среагировать. Тот же маршрут: библиотека, лестница, на этот раз полностью, коридор с лежащими там роботами, следами той стычки. И вот мастерская, там лежали роботы, отключившиеся со спокойной совестью, и вот он видит оптоволоконные волосы.       — Неполадка! — закричал он, срываясь почти на рёв, и звук эхом отозвался от стен, как зов души, которую он и не знал, что имел. Он бросился вперёд, на колени, сдвигая обломки, отбрасывая искривлённые фрагменты корпусов прочь.       Оптоволоконные волосы — расплетённые, но всё ещё мерцающие слабым голубым светом — были спутаны. Он откинул панель, вытащил сломанное плечо, сжав зубы от вида помятой стали.       — Пожалуйста… — прошептал он, — Неполадочка… только бы ты… только бы ты…       Под грудами деталей его рука наконец нащупала корпус. Он осторожно освободил его, как археолог извлекает древнюю реликвию. Там она была — Неполадка. Повреждённая, без сознания, часть лица разбита, но глазница цела, и её сердечный стабилизатор всё ещё мигал… тускло, но ровно.       — Ты жива… — выдохнул он. — Ты… Ты не исчезла.       Он прижал её к себе, бережно, будто боясь повредить ещё больше. Её тело было холодным, но не мёртвым. В нём всё ещё была искра.       — Я вернулся за тобой… я не позволю тебе исчезнуть, слышишь? — Хребет посмотрел на потолок, будто клялся небесам: — Я не отпущу.       Он поспешно вернулся, без происшествий, держа ее на руках. Он нес её осторожно, будто она была хрупким музыкальным инструментом, а не роботом с корпусом из титанового сплава. Каждый его шаг был точным и напряжённым, как если бы любое неверное движение могло стоить ей этой последней искры.       Мастерская встретила их тишиной. Питер Уолтер Шестой всё ещё был там — он обернулся, и на секунду в его взгляде отразилось изумление.       — Ты где был? Ты пропал на неделю!       — Каким образом?! Меня не было пятнадцать минут…       — А… я понял! Синяя материя… Похоже из-за нее в некоторых комнатах, куда обычно никто не ходит, искажено времяисчисление! И пока я тебя тут неделю ждал… У тебя прошло полчаса…       Питер замолчал на секунду, всматриваясь в лицо Хребта. Затем перевёл взгляд на Неполадку — его глаза расширились от удивления, потом от ужаса.       — Что с ней случилось?.. — он уже подлетел ближе, пальцы скользнули к стабилизатору. — Она ведь… Она же…       — Нет, — перебил Хребет, устало, но твёрдо. — Она жива. Её стабилизатор работает. Я нашёл её под завалами… В том дальнем отсеке где-то за библиотекой. Там была стычка. Кто-то напал. И она меня спасла. Сломалась… из-за меня.       — Понятно?       — Можешь ее починить?       — Давай ее сюда! И можешь покинуть мастерскую? Твои слезы… Короче, это небезопасно, я так не смогу это починить ее…       — Хорошо…       — Я позову тебя…       Хребет в последний раз посмотрел на её лицо — разбитое, но всё ещё родное, всё ещё её — и положил Неполадку на кушетку, словно доверяя Питеру не просто тело, а самую важную часть своей души. После чего легонько прильнул губами к ее ручке.       — Все будет хорошо… куколка… — прошептал он. — Осторожно, её левая рука сильно повреждена, а шейный коннектор искрит.       Питер кивнул, уже углубляясь в анализ, его пальцы скользнули по интерфейсу, вызывая голограмму состояния корпуса. Данные вспыхивали перед ним, как всполохи жизни на грани угасания.       Хребет молча кивнул, отступил на шаг… потом ещё на один. Он повернулся к выходу, но перед самой дверью остановился.       — Если… если она очнётся — скажи ей, что я здесь. Что я не ушёл. — Голос его дрожал, но был полон решимости.       — Обязательно, — отозвался Питер, уже не отрываясь от работы. — Только не уходи далеко.       Хребет вышел, дверь за ним плавно закрылась. Он остался в коридоре, один, спиной к стене, обняв себя за плечи, будто пытаясь сдержать дрожь. Он сел на диван находящийся в комнате. Как только он сел, и стал тихо плакать. Таки его и нашли остальные члены группы.       — Хребет? — спросила Рэббит, увидев его. — Ты где был, братишка?       — Ты пропал на месяц! — заявил Хэтчворд.       Хребет поднял голову, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Голос его сначала был хриплым, но потом стал яснее, твёрже:       — Мистер Уолтер долго искал мои чертежи… — ответил он. — Теперь со мной все хорошо…       Рэббит нахмурилась.       — Ты плачешь? Ты так не плакал с тех пор, как расстался с той девушкой!       Хребет сжал губы, не сразу ответив. В его глазах мелькнула боль, но он постарался собрать себя:       — Это… немного другое. Я просто… переживаю.       Рэббит подошла ближе, положила руку ему на плечо, мягко, как бы передавая поддержку.       — Ты всегда был сильным, — сказала она тихо. — Но даже сильным иногда нужна опора.       Хэтчворд, наблюдая за ними, качнул головой и улыбнулся сквозь тревогу:       — Мы все здесь, Хребет. Ты не один. Ты всегда можешь на нас рассчитывать.       Те роботы устроились по сторонам рядом с ним и крепко его обняли, чтобы хоть как-то утешить. Хребет, хоть еще плакал, оставляя на своем лице следы машинного масла, позволил себе на миг расслабиться, чувствуя тепло их поддержки. Его дыхание постепенно выровнялось, и боль в груди немного отступила.       — Спасибо… — прошептал он, — мне это действительно нужно.       Рэббит улыбнулась, прижавшись к нему плечом.       — Мы вместе, братишка. И мы не оставим тебя одного с этим.       Хэтчворд и Рэббит молча кивнули, а в комнате воцарилась тихая, но крепкая атмосфера единства — словно даже роботы могли почувствовать и передать настоящую человечность. Хребет взглянул на них, и впервые за долгое время в его глазах заблестела надежда.       Это единение было прервал скрип двери.       — Хребет, подойди!       Хребет вздрогнул и повернул голову в сторону двери. Его сердце пропустило удар — голос был знакомым и твердым, словно магнитом притягивал его обратно к реальности.       — Сейчас, — тихо ответил он, стерев слезы салфеткой, пропитанной скипидаром.       Его наконец-то отпустили, и робот встал и направился наверх. В комнате повисла лёгкая напряжённость. Он сделал несколько шагов к двери, чувствуя, как плечи понемногу выпрямляются, а в душе вновь рождается решимость.       — Что случилось? — спросил он, открывая дверь.       За порогом стоял Питер, лицо его было серьезным, но в глазах мелькала искра надежды.       — Есть новости по Неполадке. Ты должен увидеть это.       Хребет тут заволновался, и вошел, ведомый мастером. И вот он увидел Неполадку, которая сидела на кушетке.       — Неполадка…       Она подняла взгляд, услышав свое имя, и, увидев лицо Хребта, готового заплакать снова, встала. Они бросились друг другу в объятия. Встретившись, Хребет схватил ее за талию и приподнял на руках, став кружиться с ей вокруг своей оси. Он опустил ее и крепко обнял ее, из его спины вылезли те самые наросты. .       — Я думал, что тебя… не восстановить… — прошептал Хребет, прижимая её к себе. — Прости, Неполадочка! Прости за то, что отрицал свои чувства!       Неполадка мягко коснулась его лица, её голос дрожал, но был полон теплоты:       — Я тоже боялась потерять тебя… Боялась, что ты ушёл навсегда. Спасибо, что вернулся за мной…       Они стояли так, крепко сжавшись, как будто пытались передать друг другу всю силу пережитого и надежду на будущее.       Питер, тихо улыбнувшись под своей маской, отошел, оставляя их наедине в мерцающем свете мастерской. Только он вышел, как его обступили Рэббит и Хэтчворд, которые из любопытства подсматривали за ними.       — Кто это? — спросил рыжий.       — Я не знаю, кто это, — проговорил Питер, слегка склонив голову, — Но… я думаю, она ему сильно дорога… Я не видел его таким счастливым довольно долго… Видимо, его состояние было вызвано разбитым сердцем…       — А что, и такое бывает? — спросил Хетчворд.       — Возможно… Я не знаю, как прадед собрал вас…       Рэббит моргнула, задумчиво следя за тем, как Хребет и Неполадка всё ещё обнимались, будто боялись отпустить. Она чуть смущённо хихикнула, хотя в её глазах теплилась слеза облегчения. Ее брат теперь был цел и счастлив.